бессмысленные издержки

      Они молчат, лениво пытаясь собраться и продолжить работать. Коори стягивает с себя водолазку и мотает головой, чтоб волосы упали по своим сторонам. Встряхивает вещь, накладывает верх на низ и сворачивает пополам, кладёт на полку, убирает частички пыли и прилипшую нить.       — У тебя шрам, — он замирает, перестаёт дышать; боится сглотнуть и как-то двинуться с места, лишь слегка поворачивает голову. Пытается подобрать нужные слова.       — Накосячил во время первой зачистки, — уточняет и отмирает, берёт рубашку и натягивает её на себя.       Арима не говорит ничего необычного — только факты и очевидные вещи. Арима просто замечает то, что совсем неважно, и обращает на это внимание, что совсем необязательно. Заставляет Коори трижды подумать прежде, чем он найдёт ответ, который всегда сух и действительно бессмысленен. А ему нужно поддерживать контакт. Зачем-то...       — У вас нет их, да? — он спрашивает резко и как-то громко, аж у самого звенит в ушах. Застегнув ремень, Коори расчёсывает волосы пальцами, поправляет чёлку.       — Шрамов? — Арима уже накидывает на плечи пиджак. — Нет.       Коротко и ясно, как всегда. Коори улыбается уголками губ. Ну да, ничего необычного: Арима Кишо идеальный. Должен быть таким. Никогда не ошибаться, а это человеку не свойственно. Обычному человеку не свойственно.       Арима Кишо когда-то, да ошибся, но оставил свои косяки там, в прошлом, далеко-далеко отсюда, и не допустит, чтоб возникли проблемы вновь. А проблемы есть всё время. Он научился и учит их решать быстро, чётко, радикально — не свойственно обычному человеку.       А Коори неидеальный, совсем нет. Он далёк от этого, как Япония от Германии, море от пустыни, Юу от серьёзности...       Коори пытается, стремится быть хоть немного... хорошим. И он не знает никого лучше, чем Ариму Кишо, на кого можно равняться. Пусть он будет “сломанной”, неудачной копией — это лучше, чем ничего.       Он улыбается, поворачиваясь к Ариме, и смотрит, словно что-то долго-долго ищет и наконец находит. Переступает через скамью между ними и встаёт напротив, собираясь с силами и мыслями. Вздохнув, Коори сжимает руки в кулаки.       — Можем повторить?       Арима смотрит глубже, отчего вечно становится не по себе, но Коори принимает это как должное. Он поднимает очки и трёт переносицу, а потом протягивает руку. Коори без замедления кладёт в неё свою, подходит и прижимается, утыкаясь в ключицу. Финиш — Арима кладёт свободную руку на талию и осторожно сжимает её пальцами.       Коори вздыхает и закрывает глаза, ложась щекой на плечо. Второй рукой он проводит по плечу Аримы, доходя до локтя, а потом сжимает рукав рубашки, как младенец, хватающийся за мать. Или отца. Хотя, его отец вряд ли держал сына на руках хоть бы один раз.       — Мой папа никогда так не делал, — почему-то именно сейчас хочется называть отца “папой”. Папа — звучит нежнее и теплее, как и “мама”. Мать Коори всегда вспоминает как “маму”, потому что она заботилась о нём больше всех. Или, по крайней мере, наравне с надоедливыми няньками. Он хмыкает и трётся носом о плечо. — Извините, не знаю, зачем сказал...       — Мой тоже, — перебивает Арима, и Коори открывает глаза. Подняв голову, переспрашивает:       — Что?       — Мой отец тоже никогда меня не обнимал, — повторяет Арима уже более ясно и смотрит в ответ. Без очков его взгляд кажется мягким. Коори поджимает губы и ложится на грудь. Арима же проводит рукой по спине, пальцем — по шраму — запомнил так точно, что обвёл по контуру. — Здесь шрам? — спрашивает, будто не зная.       — Да, — Коори улыбается от приятных прикосновений. Нехотя отпревает и поднимает взгляд. — А я знаю, где ваш шрам.       Арима вопросительно смотрит, не понимая, о чём разговор. Коори отходит, и он выпускает его ладонь из своей.       — Глаза, — Коори задумчиво смотрит в сторону, — они у вас печальные.       Арима молча берёт свой портфель. Для него эта тема не стоит глубоких рассуждений.       — Возможно, — кидает через плечо. Коори следует за ним, держа улыбку.       По коридору они идут в молчании. Коори впитывает весь окружающий шум: разговоры коллег, даже если подслушивать нехорошо, стук каблуков и звук твёрдых подошв, извинения за просрочку бумаг и за то, что кто-то с кем-то столкнулся. Он оглядывается по сторонам: некоторые на пути расступаются и стараются не смотреть вслед, но взгляд всё равно возможно поймать. Машет знакомым лицам, кивает и говорит “хорошего дня”. Арима говорит взглядами, а может, вовсе игнорирует всё и всех — Коори не знает.       Они доходят до кабинета. Арима прокручивает ключ в замке, открывает дверь и пропускает вперёд Коори. Тот осматривается, как в первый раз, и замечает изменения.       — Откуда кресло? — спрашивает и наблюдает за Аримой. Он подходит к столу, берёт чашку и смотрит на холодный, а от того противный кофе в ней.       — Принесли.       — Предусмотрительно, — Коори подходит к креслу, нажимает на спинку, пробуя на мягкость, а потом плюхается в него, закидывая ногу на ногу. — Давайте ваши бумажки, — протягивает руку в ожидании.       Арима делает глоток кофе, даже не оглядывается на него, проходит к своему креслу и садится за стол. Коори хмурится и наигранно дуется, тянет ленивое “а-ай” и поднимается. Он подходит к столу, осматривает, берёт какую-то из стопок, ручку и садится обратно в кресло. Пролистывает, подобно книге, поднимает брови от удивления, но быстро мирится с количеством работы.       — Вот прям всё сделать нужно? — интересуется и кривит губы, смотрит с надеждой. Арима поправляет очки и поднимает на него глаза, перестав водить ручкой по бумаге.       — Если хочешь быть умницей, — он улыбается уголками губ и возвращается к своим бумагам. Коори вздыхает и клацает ручкой.       — Резонно, — и принимается читать кучи иероглифов.       Сначала Коори кажется, что работа идёт хорошо, легко, даже быстро. А потом он смотрит на стопку в руках, после — на полу, состоящую из сделанных бумаг, и хочет опустить руки. Хотя, он уже это делает под очень тяжёлые и недовольные вздохи — собственные. Иероглифы кажутся совершенно одинаковыми. Вот тут палочка, тут тоже, а тут что-то непонятное изгибается. Поняв, что у него уже в глазах двоится и троится, Коори вытягивает ноги и опускает руки на подлокотники. Трёт лоб и чувствует, как гудят виски, и даже не знает, что делать.       — Ну нахер, — выпаливает вроде как под нос, но Арима останавливает руку и смотрит на него краем глаза, — извиняюсь, — вздыхает и мотает головой, прикрывая глаза, трёт лицо ладонями.       — Выпей воды, — Арима кивает на электрический чайник.       Коори облизывает сухие губы и сглатывает. Чувствует, горло пересохло. Но вместо того, чтоб встать, он откидывает голову назад и недовольно мычит, строя из себя ребёнка.       — Боже, как не хочется работать, — он поворачивается и закидывает ноги на подлокотник, руку кладёт на грудь, а вторую оставляет свисать вместе с головой с противоположной стороны. — Вообще ничего не хочется.       Арима игнорирует. Коори смотрит на него с минуту, после чего потягивается.       — Если ты больше не можешь... — начинает Арима, снимая очки и часто моргая. Он старается писать в темпе.       — Мне просто нужно немного отдохнуть, — Коори взмахивает рукой, — не так уж и много осталось.       — Спасибо, — Арима кивает и меняет бумаги.       В дверь стучат, и Коори, всполошившись, поднимает голову и смотрит в её сторону. Арима кидает “войдите”, и в кабинет заглядывает Хирако, который, видно, не собирается заходить. Он говорит только тогда, когда Арима поднимает на него глаза.       — Можно тебя?       Коори не успевает поздороваться, поэтому лишь наблюдает, как Арима встаёт и выходит из кабинета, оставляя его одного. Вздохнув, он прикрывает глаза и складывает обе руки на груди. “Нужно продолжить”, — думает сам себе, поднимается и берётся за работу.       Он не знает, сколько отсутствует Арима, так как с самого начала не следил за временем, но уже подписывает последние правки. Все документы он соединяет в одну стопку, встаёт и подходит к столу, кладёт её на край. Бросив нечаянный взгляд на другие бумаги, поднимает какой-то лист, на котором жирно выделено “нулевой отряд”. Коори хмурится, садится в кресло Аримы, читает всё написанное. Имена, приведённые в документе, кроме “Арима Кишо” и “Таке Хирако”, ему не знакомы. Взгляд останавливается на имени “Арима Юса” то ли на рефлексе, то ли ещё по какой-то неизвестной причине.       — Юса... — повторяет Коори вслух и проводит пальцем по нижней губе. — Ребёнок. Почему дети?       Ручка двери опускается, и Коори поспешно кладёт бумагу на стол, садится как можно естественнее и машет прибывшим назад Ариме и Хирако.       — Здравствуйте, Хирако-сан, — говорит он и улыбается, на что тот кивает. — Арима-сан, я всё сделал.       — Мою часть тоже? — спрашивает Арима, на что Коори отворачивается вместе с креслом, скрещивая на груди руки.       — Сами делайте, — он поднимается и поворачивает кресло обратно к столу.       Арима поднимает стопку бумаг, которая всё это время была у него в руке.       — Ты легко отделался, — он садится за стол и кладёт новые документы в свою незаконченную стопку. — Это нужно доделать до завтрашнего вечера.       — Ну, у вас много времени, — Коори пожимает плечами и хмыкает. Посмотрев на Хирако, закусывает губу и соединяет руки в замок за спиной. — Хирако-сан, как прошла операция?       — Которая с Белыми Костюмами? — кивает. — Полная ликвидация провалена, но мы нанесли значительный ущерб. Не сразу оклемаются.       — Ясно, — Коори закусывает внутреннюю сторону щеки, задумавшись. — А какие потери понесли мы?       — Треть погибла, — у Хирако настолько безэмоциональное лицо, что ему кажется это ненормальным. Он опускает глаза, считая.       — Ясно...       Хирако кивает, словно понимая и поддерживая его чувства.       — Арима, — названный отвлекается от бумаг, — ты говорил с Маруде?       — Он отчитал меня за то, что я не участвую в крупных операциях, — Арима пожимает плечами, — но он знает.       — Тогда хорошо, — Хирако задумчиво пробегает глазами по “рабочему беспорядку” на столе.       — Ну... — Арима переводит взгляд на Коори, ожидая. — Я пойду? — он кивает. — Тогда до свидания.       Коори направляется к выходу из кабинета, нажимает на ручку и открывает её. Закрыв за собой, он погружается в смешанные чувства после разговора.

***

      Кофе в стаканчике горячий, приятно греет ладонь на холоде. В последнюю неделю на улице резко холодает, и все достают свои тёплые пальто и пуховики.       Коори заворачивается в тонкий плащ следователя и утыкается носом в воротник. Смотрит в светло-серое небо, на котором сливаются воедино облака, а солнечный свет владеет всей его неизмеримой площадью. Кажется, скоро пойдёт снег.       — В этом году зима наступает рано, — Коори поворачивается на знакомый голос. Арима идёт ему навстречу. Он делает последний глоток кофе и выкидывает стаканчик в бак для картона и бумаги. — Ты видел тело?       — Пока нет, — отвечает Коори и пролезает под лентой оцепления.       Они подходят к полицейским, разбирающимся с несчастными прохожими, которым пришлось увидеть труп. Один из них отвлекается и отводит Коори и Ариму к специалистам и самому телу. Коори смотрит и кривится от его вида.       — Поверить не могу, — начинает один из полицейских. Он косит на него взгляд, — какой гуль оставит тело посреди перекрёстка Сибуя?¹ — тот мнёт фильтр сигареты губами, а потом выдыхает дым.       — Хотите, отвечу? — обращается Коори, из-за чего полицейский мрачнеет. Хмыкает. — С утра без сигареты. Поделитесь?       — Во сколько произошло убийство? — спрашивает Арима у специалиста, ощупывающего целую тонкую кожу погибшей.       — Сутки назад, — отвечает тот, поднимаясь на ноги.       — А когда тело подбросили сюда? Его же подбросили? — задаёт вопросы Коори, крутя сигарету меж пальцев и кивая полицейскому в знак благодарности. Он достаёт зажигалку и поджигает её.       — Обнаружили в час дня.       — Почему так поздно?       — Я не всевидящий, господин Уи, — специалист качает головой, снимая перчатки.       Коори опускает взгляд на убитую молодую женщину. У неё набухшие синие губы, выпученные стеклянные глаза, тонкая зеленоватая кожа. Волосы тёмные, длинные и грязные. Одежда мятая, одетая наспех: прямая короткая юбка, порванные на коленях тёмные колготки, свободная лавандового цвета рубашка, у которой оторваны две верхние пуговицы, бюстгальтера нет. На ногах деревянные сандалии. Он обходит тело, опускается на колено и пробует на ощупь волосы, хмурится. Влажные.       — Из-за чего она умерла? — Коори проводит кончиками пальцев по щеке, чуть поворачивая голову. Женщина похожа на русалку, только не на ту, что на красивых картинках в детских книжках.       — Захлебнулась, — Коори поднимает голову и смотрит озадаченно-удивлённо. — Её утопили.       — И приволокли сюда, ради чего — чёрт знает, — Коори морщится. — А с чего вы взяли, что убил именно гуль?       Специалист внимательно и с неким сожалением смотрит на него ещё пару мгновений, после чего тянется к пуговицам рубашки, чтоб расстегнуть её. Когда он заканчивает, Коори, не в состоянии подобрать слов, просто смотрит. С торса женщины сняли кожу, а с грудины съели ещё и мышцы с молочными железами. Раны рваные, и Коори узнаёт их из тысячи — укусы.       Отвращение растёт в геометрической прогрессии вместе с желанием выблевать кофе вместе с желчью, но вместо этого он зажимает сигарету меж пальцев и выдыхает никотиновый дым.       — Мразь, — комментирует за него специалист, и Коори просто поднимается на ноги. — У вас есть какие-либо идеи, кто мог бы это быть?       — Не знаю, — он проходит мимо Аримы, нервно поднося сигарету к губам. Тот ещё что-то говорит, но он не слышит, или не хочет.       На самом деле, есть одно прозвище на уме, так на языке и крутится. Но с одной стороны, нет никаких доказательств, с другой — какая к чёрту разница, если Безликого всё равно нужно прикончить?       — О чём думаешь? — Коори поднимает глаза на Ариму, присаживаясь на капот полицейской машины.       — Не знаю, о чём и думать, — он зол и озадачен одновременно. — Это мог сделать Безликий?       Арима мотает головой, не соглашаясь.       — Двадцать третий район — это слишком далеко от четвёртого.       — Резонно, — выдыхает Коори и трёт лоб ладонью.       — Впечатлён? — интересуется Арима, снимая с себя шарф.       Коори мотает головой.       — Нет, просто... — он не успевает договорить, как на шею накручивают шарф. Коори лишь поправляет волосы и прикрывает им рот. — Спасибо.       Арима кивает и слышит, как его кличут.       — Господин Арима! — они смотрят на подходящего полицейского — того самого, который дал Коори сигарету. — Нашли под грудиной женщины, — и протягивает деревянный брелок.       Арима берёт его в руку и читает мелкие иероглифы, вырезанные на нём.       — “Сложи руки в молитве”, — он передаёт брелок Коори, и тот хмуро перечитывает короткое послание. — И что это значит?       Он молча засовывает брелок в карман брюк, встаёт на ноги и поправляет ворот плаща.       — Что мы пойдём молиться, Арима-сан, — обращается к полицейскому. — Вы нашли её родных?       — Пробили по базе... — тот мнётся и печально вздыхает. — У неё нет родных.       — Тогда мне не сложно помолиться за её душу, — Коори кланяется ему, — спасибо за сотрудничество, — выпрямившись, смотрит на Ариму и пожимает плечами. — Ну что, в Мэйдзи²? • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •       В подобных местах, “священных”, Коори всегда чувствует себя странно. Вспоминается, как отец часто водил его сюда и в другие храмы — он до сих пор хранит в себе сильнейшую веру. Глупо.       Из тени мелких построек и деревьев он выходит на солнце, перед ступенями в главное строение. Голубую крышу освещает свет, и она напоминает прозрачную морскую воду, что ближе к берегу. Черепица имитирует частые и мелкие волны, а всё, что под ними, внутри храма — драгоценное, а потому и скрытое в душах всех в него входящих.       Коори опускает взгляд на вход в храм. Оттуда одна за другой семенными шажками выходят служительницы в расписных кимоно с полосатыми пышными бантами за спиной. На ногах у них — такие же сандалии, как и на убитой женщине. Они проходят мимо него и Аримы, и на их белых лицах застывают лёгкие улыбки, передающие всю умиротворённость и смиренность, что сокрыта в них.       Он поднимается по низким ступеням первый, а перед самым входом складывает ладони, наклоняя к ним голову и закрывая глаза — как учили в далёком детстве. Когда к нему подходит Арима и делает тоже самое, Коори открывает глаза и смотрит вглубь храма. Помещение еле освещено естественным светом и редкими, приятно пахнущими свечами.       — Представьте, сколько веры просто сгорело³ здесь, — говорит, обращая на себя внимание. Хмыкает и опускает руки. — Люди глупы и беспомощны, раз не могут сохранить даже то, что хранится в их душах.       — Возможно, — отвечает Арима, открывая глаза и косо смотря на него.       — Вы верите в богов?       — Честно сказать?       Коори улыбается.       — Я тоже нет. Но храмы и молитвы успокаивают, — пожимает плечами и ступает за порог. — И вам нечего скрывать от меня.       — Столько же, сколько здесь горело много лет назад, — Арима улыбается в ответ, и Коори ничего не отвечает.       Они садятся на ноги и складывают руки на коленях, задумавшись каждый о своём. Сначала Коори думает об убитой, молит богов, чтоб она обрела покой, и чтоб в конце концов нашёлся убийца. Когда же он заканчивает, то не знает, что делать дальше.       Он не знает, что значит молить богов о чём-либо для себя. Да и для других тоже. Просто в таком случае в то, что боги будут милостивы, верится больше. А Коори не такой хороший, чтоб они были добры к нему. Он мирится с этим с самого детства, начиная от выговоров и заканчивая наказанием в виде домашнего ареста, когда родители уходили в храм. Они никогда не узнают, что в те моменты их сын радовался как никогда прежде. Коори им не скажет.       Улыбаясь своим мыслям, снова складывает руки. Не молится и ни о чём не просит, просто пытается опустошить разум и впитать в себя атмосферу, всю веру и надежду, что скопилась здесь; дотронуться до них хоть краем своей ауры и узнать, что они всё ещё живы.       Они выходят на свежий воздух в состоянии лёгкой эйфории.       — И зачем мы это сделали? — спрашивает Арима, смотря на дорогу и по сторонам.       — Не знаю, — Коори смотрит в противоположную его взгляду сторону. — Вы молились?       — Наверное, — Арима пожимает плечами. Коори бормочет что-то себе под нос и накрывает губы чужим шарфом. — Идём отсюда, времени ещё много.       Коори кивает в знак согласия, и Арима идёт по дорожке через сад. Он смотрит ему в спину, и его накрывает дикое желание сделать что-нибудь прямо сейчас.       Услышать. Задуматься. Наблюдать. Впасть в ступор.       Повторить.       Смотреть в глаза и считать в них шрамы.       — Арима-сан!

[я хочу узнать, о чём вы читаете молитвы]

      Арима останавливается, готовый слушать.

люди — не рыбы.

      — Вы свободны сегодня вечером?

они не умеют дышать под водой и молчать.

      Арима поворачивается к нему, поднимает очки и смотрит с лёгкой улыбкой.

[хочу увидеть себя, а не вашу туманную печаль]