Ты не можешь не быть им

      Питеру двадцать семь, когда он добирается до дома Морган, чтобы попытаться пришить себе ногу обратно. Он мог бы драматично истекать кровью, но нано-частицы остановили кровотечение из артерии и вен, так что красная жидкость просто драматично капает раз в пять минут на пол. Питер заморозил рану частично, но прижигать лазером на месте был не вариант, потому что регенерация бы осложнилась. Так что он смотрел на собственную кость, думал, какой конкретно мышцы ему не хватает и как он будет это сшивать. Гараж Старков — удобное, оснащённое место, чтобы себя подлатать. И он был явно ближе, чем его база или Мстителей.       Чего он не учитывает — так это того, что Морган уже дома.       — Вся эта метафора с курицей на полке — брехня собачья, — сказала она, и Питер застыл с медицинской иголкой в руках, ощущая этот пронзительный взгляд на своей спине. — Думаешь, ты борешься за общество? Чёрт возьми, ты сражаешься ради себя.       Питер отмер: сделал небольшой узел, отрезал рядом лежащими ножницами, снова вдел иглу в края раны.       — Ты просто будешь меня игнорировать? — спросила она у спины Человека-паука, которая ей не ответила. — Я вижу эту рану в зеркало, вообще-то.       Он поднял взгляд, уставившись в зеркало на стене рядом. Да, он зашивал себя на столе, на котором полно металлической пыли, ему не стыдно, спасибо. Метаболизм и регенерация справятся с этой фигнёй. И вообще, он обработал всё перекисью.       — Мне немного не до твоих нравоучений, — пробормотал он, делая очередной узел. На самом деле, такое методичное занятие, как шитьё, даже успокаивало нервы. Пока кто-то не начинал говорить прямо под руку. Да и в этот раз у него специальная, обработанная медицинская игла из аптечки с приличными нитками. А не как в молодости — швейная иголка, которой он зашивал грязные носки.       — Ты не мог сшить артерии и вены с этим, — Морган сзади зло покачала головой. — А если ты потеряешь ногу? Ты не можешь продолжать так жить.       — Тогда приделаю металлическую. Может, тогда мы будем с Носорогом совершенно на равных, — Питер усмехнулся, заходя на бок ноги. Было не очень удобно, и, судя по неповоротливости, ему и сухожилие порвали чуть ниже колена.       — В смысле ничего серьёзно. У тебя блять не будет ноги.       Они помолчали вместе несколько секунд. Конечно, Питер понимал, что вот такое сшивание навряд ли чем-то поможет сильно, только выиграет время. Ему нужно будет добраться до своего офиса, где адекватный хирург осмотрит его и как минимум сошьёт артерии обратно. Ему просто было нужно немного времени.       Морган же, увидев лужу крови на полу, просто сошла с ума.       — Боги, ты была таким прекрасным ребёнком в детстве. Постоянно молчала.       — Так мне заткнуться?       — Может быть да, — Питер раздражённо рыкнул, рука сбилась, и игла вышла чуть дальше, чем должна была. — Лучше найди ещё нить в другой аптечке, я не рассчитал.       Она молча начала рыться под соседним столом. Сопела, фыркала, громко шумела, ударяя то рукой, то ногой по металлу. И всё это под прекрасный звук капающей изредка крови, который действовал на нервы больше всего.       Морган кинула стерильные, чистые нитки прямо ему в руки, чуть не уронив на пол. Питер раздражённо сморщился. Голова кружилась от той кровопотери, шум в ушах стоял и грудная клетка вся болела, из-за чего он не мог нормально вздохнуть. Ну конечно, ей хотелось поругаться прямо сейчас.       — Да что ты хочешь от меня? Да, я эгоистичный ублюдок, который сражается ради успокоения собственной совести, подвергая всех близких опасности. Это? Да, я такой и есть. А теперь перестань дышать мне в спину, иначе я буду думать, что ты строишь планы по моему убийству.       — Я хочу, чтобы ты перестал жертвовать собой, думая, что поступаешь правильно.       Прежде, чем Питер окончательно психанул, он трясущимися руками завязал последний узелок, прямо под коленом. Нога была холодная, практически не чувствовалась, но нано-боты начали делать своё дело, ускоряя регенерацию.       — Да потому что это правильно! Я помогаю людям, чего бы это не стоило! И не тебе об этом судить.       Он обратил внимание, что со стороны его голос по-противному звонкий, какой-то совсем юношеский и обиженный, будто у него отбирали любимую игрушку, и поморщился. Сжал маску в руке, чуть не раздавив линзу. Это же ни к чему хорошему не приведёт.       — Хочешь помериться, кто из нас больший Старк? Кто сможет принести себя в жертву миру, считая, что искупает свои грехи? Так мне нечего искупать!       — Ох, ты, значит, безгрешная у нас? И не покалечила ни одного испытуемого? Ни одного учёного своими неудачными экспериментами? Ничего там, не знаю, не взрывала? Не заставляла свою мать рыдать в подушку по ночам?       — Ты мне не брат! — крик раздался по всему помещению, выходя наружу, долетая до деревьев, птиц и неба. — Ты даже не Старк! Хватит пытаться меня воспитывать! Хватит пытаться быть похожим на моего папу!       — Хватит упоминать имя отца в любом удобном случае, ты даже его не помнишь.       Звук хлёсткой пощёчины отдавался звоном в ушах Питера. Голова отлетела назад, и он ударился затылком о бетонную стену.       — Хочешь сдохнуть? — она всхлипнула, и слёзы полились по её щекам, окончательно разрывая и так слабое сердце Питера. — Подыхай. Только не на моих глазах. Пошёл вон.       — Я тот, кто я есть, — прохрипел он. — Я Человек-паук.       Память — отвратительная штука. Прошёл ли год, два, пять лет, десять — ты всё ещё помнишь, так отчётливо, потому что желаешь забыть. Детская же память — великолепная вещь. Ты не помнишь, потому что в твой мозг закрадывается куда более полезная информация: как правильно говорить, читать, писать.       Питер будет помнить до конца жизни, потому что ему было не четыре года. Потому что Тони Старк спас его, когда ему было шесть лет, от смерти. Потому что Тони Старк создавал для него лучшие костюмы. Он учил его, наставлял его, сражался с ним плечом к плечу. Показал, что значит быть настоящим супергероем.       Это значит быть героем и без маски. Это значит быть готовым умереть и потерять всех в любой момент. Это значит видеть всех убитых врагов в ночных кошмарах, учиться избегать триггеров своего ПТСР и быть всегда начеку. И в хорошие дни — спать спокойно, зная, что твоя совесть чиста, потому что ты делаешь всё, что в твоих силах и больше, чтобы хранить мир.       Он абсолютно без понятия, заставил бы сейчас гордиться собой Тони или нет. Видят Боги, он пытался быть лучше него — того, кто подарил ему мечту и цель, кто подвёл к их выполнению за руку, — хотя считал, что это невозможно. Он просто хотел думать, что живёт достойно. Что совершает хорошие дела ради себя и людей. Что заставлял гордиться собой свою жену и сестру.       Он прилетел домой за полночь. Его встретила ЭмДжей, сама недавно пришедшая с вечернего дежурства, хмурым взглядом, потому что она видела взглядом вещи насквозь. Питер устал, потерял много крови, а врач сказал, что регенерация может и не справиться, а больше они сделать не смогут. Это был чертовски отвратительный день.       — Ты в порядке? — она смотрела на него, видя все эти синяки и ушибы, замечая, как он хромал на одну ногу, как тяжело он дышал.       Питер улыбнулся, отодвигая вьющуюся чёлку с её лба в сторону трясущейся рукой и целуя в лоб:       — Всегда.       Следующее, что делает Питер — улетает в Шанхай, не попрощавшись ни с кем. Потому что сам не хотел ворошить осиное гнездо. А Морган? Морган не умела извиняться.