Страницы нефритового дневника

      В этом году совет кланов проходил в Цинхэ, и Нечистая Юдоль напоминала растревоженный улей. Заклинатели со всех орденов съезжались принять участие в пышных празднествах и состязаниях, устраивать которые адепты ордена Цинхэ Не были мастерами. Лань Ванцзи, впервые оказавшийся на совете кланов, был поражен и оглушен. В этот год глава ордена Гусу Лань Цинхэн-цзюнь решил взять с собой обоих сыновей, и для младшего из них это оказалось серьезным испытанием. Никогда до этого не покидавший спокойных и чинных Облачных Глубин, Лань Чжань почти терялся в этом вихре шума, суеты, звуков, запахов и событий. Юноше стоило огромного труда сохранять подобающее выражение лица и не цепляться в панике за рукава старшего брата. Наверное, только присутствие Лань Сичэня и его понимающие улыбки, которыми он щедро одаривал младшего брата, всякий раз словно напоминая, что он рядом, позволили юноше не потерять достоинства и не уронить честь своего ордена.       Весь день, с самого момента приезда, Лань Ванцзи был напряжен и скован. Молва уже разнесла слухи об успехах юноши на пути самосовершенствования. Сам факт, что его взяли на такое ответственное мероприятие, как совет кланов, в столь юном возрасте говорил за себя. На юношу были обращены взгляды множества глаз, и все, о чем он мог думать — это как не опозориться на виду у такого количества людей. Лань Чжань чувствовал себя связанным по рукам и ногам, опасаясь любого неуместного жеста или даже выражения лица. Он почти не мог есть на торжественном приеме, а говорил лишь в ответ на обращенные непосредственно к нему слова — благо таковых было крайне мало. Отстраненность и сдержанность юноши расценивали как благовоспитанность, восхищаясь столь достойным адептом славного ордена, и едва ли хоть кто-то мог предположить, что за непроницаемым выражением лица скрывались смущение и страх.       Лишь ночью, в тишине гостевых покоев юный адепт позволил себе немного расслабиться, но уснуть так и не смог. Проворочавшись на непривычно мягком ложе почти до рассвета, Лань Ванцзи оделся, взял меч и тенью проскользнул в сторону тренировочной площадки, надеясь, что упражнения позволят восстановить пошатнувшееся душевное равновесие. В утренней тишине, когда и хозяева, и их гости еще сладко спали, юноша, наконец, смог рассмотреть резиденцию ордена Цинхэ Не. Нечистая Юдоль была совсем не похожа на изящные и возвышенные Облачные Глубины, но обладала своим грубоватым, прямолинейным очарованием. Каждое строение недвусмысленно говорило, что здесь живут воины, которым лучше не переходить дорогу. Лань Чжаню нравилась эта своеобразная, непонятная, но гармоничная красота и мощь простых лаконичных линий и форм. В Нечистой Юдоли не было излишеств, и было особым удовольствием идти по прямым дорожкам среди больших открытых пространств и вдыхать кристально чистый утренний воздух.       Лань Ванцзи ожидал, что и на тренировочной площадке в это время будет так же тихо и пусто. Увы, эти надежды не оправдались. Уже на подходе юноша услышал резкие выкрики и свист рассекаемого воздуха. Адепт, что с грацией хищника двигался по утоптанной земле, был один. Юноша немного старше Лань Чжаня, в котором последний узнал старшего сына главы клана Не, тренировался обнаженным по пояс и, кажется, совершенно не смущался своей наготы. Он был увлечен битвой с врагами, которых, наверняка, щедро рисовало ему пылкое воображение. Тяжелая сабля, казавшаяся продолжением тела, пела — иначе не скажешь — в его умелых руках. Юноша двигался порывисто, увлеченно, выплескивая в каждом движении обжигающую ярость и не стесняясь выкрикивать проклятия в адрес незримых противников. Даже со своего места Лань Чжань чувствовал, как горит и стонет сам воздух под ударами клановой сабли. Стиль фехтования Не Минцзюэ не имел ничего общего с привычным фехтованием на мечах, которому с детства обучали адептов Гусу Лань. Было похоже, что юноша не отрабатывает заученные приемы, а сражается интуитивно, просто чувствуя свое оружие. Он не замечал ничего вокруг, упиваясь битвой, и каждая эмоция ярко отражалась на живом, подвижном лице. Лань Ванцзи смотрел, завороженный подобной свободой и раскованностью. Отголоски чужой ярости, достигавшие юного адепта из Гусу, отзывались до дрожи знакомыми всполохами где-то под ребрами. Не Минцзюэ словно сражался с самой реальностью, стремясь разнести ее на осколки, разбить, уничтожить то, что было в ней ему не по душе. Это — Лань Чжань видел — была не просто тренировка. Слишком искренними и сильными были эмоции, вкладываемые юношей в каждый удар, чтобы можно было хоть на миг решить, что он их просто отрабатывает. Лань Ванцзи не знал, что так растревожило и рассердило первого из молодых господ Не, но узнал эту ярость. Нечто подобное он ощущал сам, когда часами сидел перед дверью, которая всегда оставалась закрытой. Подумалось, что Не Минцзюэ не стал бы ждать, а просто вышиб бы ненавистную дверь, силой получив ответы на все свои вопросы. Возможно, воспитывайся сам Лань Чжань не в строгой традиции своего ордена, связанный тысячами правил на Стене Послушания, он был бы сейчас похож на этого юношу, своим темпераментом напоминавшего разбушевавшийся пожар…       — Эй там, либо выходи, либо проваливай! — резкий окрик выдернул Лань Ванцзи из омута мыслей.       Сообразив, что со своего места Не Минцзюэ не может его видеть, Лань Чжань вышел на открытое пространство и вежливо поклонился.       — Прошу прощения, я не хотел помешать первому молодому господину Не.       — Второй молодой господин Лань? — раздражение во взгляде юноши на тренировочной площадке сменилось удивлением, а направленная в сторону Лань Чжаня сабля опустилась. Не Минцзюэ окинул неожиданного пришельца внимательным взглядом, чуть задержавшимся на руке, сжимавшей Бичэнь, и вдруг широко улыбнулся. — Если вы пришли тренироваться, может быть, не откажетесь от спарринга?