перебинтуй мне раны, лиши души

май осень целовал ветром по губам

Когда раздается тот самый щелчок, когда мощный взрыв энергии почти опрокидывает на землю, когда стихают все звуки — Стефан единственный, кто по-настоящему знает, что это значит. Единственный. Пока остальные растерянно озираются по сторонам и смотрят друг на друга, неуверенные, что случилось и рассыпятся они сейчас или нет, Стефан закрывает глаза. Он наблюдал за этим всего лишь чуть меньше, чем четырнадцать миллионов раз, все равно каждый раз чувствуя, как разрывается нечто в груди. Сердце гулко стучит в висках. Нет, он не хочет видеть это еще один раз. Только не снова. Стефан жмурится, стискивая зубы, как не делает даже тогда, когда руки дают о себе знать жгучей болью, и даже здесь до него долетает оглушительное: — Мистер Старк?.. Мы победили, мистер Старк! Вы победили! Пожалуйста, не оставляйте меня! Взгляд рассеяно проносится по полю недавней битвы, покрытое оседающей на него серой пылью, но видит Стефан не это. Он видит Титан, кровавые пески, точно такой же шум в висках и руки поймавшего его Тони. Он видит все те исходы, в которых они проиграли, словно переживает их заново. Он видит лицо Тони, не верящего, что ради него (победы) был отдан камень, и те пять лет жизни, которые у него были. В тех реальностях, в которых Тони не умирал, он страдал. Это была одна ужасная закономерность, которую не в силах прервать даже Верховный Маг. А ведь Стефана чувство вины захлестывает с головой, и он не может этого изменить. В голове настойчиво повторяется голосом Вонга, что невозможно было поступить иначе; что судьба все равно привела бы их к здесь, это, сейчас, а от Стефана в какой-то степени зависело лишь, каков будет исход. Не помогает. Стефан не имел возможности даже сказать, предупредить человека, с которым прожил четырнадцать миллионов жизней, но... но он ведь и так все понял. В тот самый момент, когда Стефан, смотря прямо в глаза, поднял один палец, не в силах унять дрожь в руках — все стало ясно. Старк... Тони пошел на это, потому что не мог иначе. Пошел, прекрасно зная, что его ждет. Половина Вселенной ценой одной жизни — слишком большая жертва. — Тони? Тони, посмотри на меня. Мы все преодолеем, слышишь? А сейчас — отдохни. Весь мир действительно смолк, когда Питер Паркер, смешивая кровь со слезами, уткнулся в плечо Пеппер. Стефану не нужно смотреть в их сторону, чтобы знать, что это происходит сейчас.

осень слезы дарила, май нежно любила

Он сделал несколько шагов по чернеющей земле, не зная, куда ему идти теперь, когда все позади. Стефан свой главный долг, который, несмотря на всю свою правильность и неотвратимость, будет мучить его всю жизнь, выполнил. Глаза находят камни в почти выдержавшем их мощь костюме (в отличие от живого человека в нем), и Стефан вздрагивает, осознавая, куда все это время его толкало что-то внутри. Питер, снова теряющий самое важное в жизни Питер, с которым он провел не один год посреди песков Камня Души, кидается ему на плечи и выкрикивает прямо в лицо — Пеппер не смогла его удержать и не может оттащить: — Вы же можете вернуть его! Пожалуйста, Доктор Стрэндж! Я знаю, что вам это под силу! Пожалуйста... У Стефана не осталось ни хваленой выдержки, ни хладнокровия, ни умения держать лицо. Он смотрит на Питера, осиротевшего в который раз ребенка, с немым сожалением, будто вынося ему приговор. Затем снова смотрит на камни. Мысль ворочается в голове устало, пока не оборачивается вокруг шеи, легких и сердца, сжимая. Мысль преступная, запретная, которую он немедленно должен выкинуть, избавиться, уничтожить. Мысль не уходит. Стефан задыхается. Все было бы так удивительно просто, если бы он мог использовать Камень Времени, повернуть колесо жизни вспять, нарушить сотню законов и расплатиться за это пусть даже в недалеком будущем, но нет. Удивительно простого ничего не бывает, каким бы гением Стрэндж ни был, с какой бы легкостью ему ни давались медицина и магия. Камни отобрали жизнь Тони — они не могут ее вернуть. — Могу, — говорит Стефан тихо, не веря, что действительно произносит это вслух, и способность дышать возвращается. Питера швыряет между отчаянием и надеждой, и он с опасением смотрит Стрэнджу в глаза, с остервенением отыскивая там хотя бы намек на несуществующую ложь, и отпускает, отходя на шаг, лишь убедившись, что ее там нет. Остальные смотрят на Стефана с нескрываемым удивлением. Надеяться им тоже страшно. Кажется, кто-то что-то говорит, но Стефан не слышит. Врач должен спасать жизни, повторяет Стефан себе, как и то, что судьба отняла у него эту роль, заменив иной. Впервые он осмеливается посмотреть в лицо Тони. В его мертвое лицо, на котором навечно застынет отпечаток вопроса: удалось или нет? В лицо человека, которого полюбил четырнадцать миллионов раз. И наконец принимает решение — возможно, самое главное в своей жизни.

за рассветы и сны, где они доживут до весны, до весны

Стефан делает шаг. Приседает на корточки. Кладет руки на костюм, на грудь, не в силах унять в них ни дрожь, ни боль. От ладоней исходит слабое темное свечение, пока он читает заклинание, выуженное памятью из книги Калиостро. Остальные просто наблюдают со стороны, не шевелясь и, кажется, не дыша, и весь спасенный мир отходит на второй план. «Что ты делаешь? — раздается напряженный, взволнованный и вместе с тем рассерженный голос, и Стефан хмурится, понимая, что Вонг забрался ему в голову. — Ты хоть понимаешь, что творишь, и какие будут последствия? Прекрати!» Но Стефан, конечно же, не прекращает, и губы его шевелятся все быстрее, вслух не произнося ни слова. В голове наступает тишина, словно пауза, во время которой Вонг обдумывает, что сказать. Он вздыхает — Стефан слышит и это. «Сначала Старейшина, теперь ты... Храм останется совсем без защиты, ты в курсе? — невеселый смешок. — Ты и так знаешь, как должен поступить, но хочешь знать мое мнение? Делай так, как считаешь правильным. Не знаю, правда, одобрила ли бы она твое решение, но по крайней мере она сама иногда поступала не так, как велит ей долг». «Прости, Вонг». «Сам Доктор Стрэндж просит прощения? Только не вздумай начать оправдываться передо мной, ладно? Пока я не передумал и не остановил тебя силой». И связь обрывается, оставив после себя странную легкость и уверенность — Стефан все делает правильно. Лишь в последнюю секунду перед глазами встает лицо Мордо, напоминающего, что за все нужно платить. Никаких искр, ярких вспышек, света и остальных спецэффектов — Стефан прекращает читать по памяти и отстраняется. Через несколько секунд Тони резко открывает глаза и делает первый вдох — первый в его новой жизни. И удивленно осматривает остальных, замерших над ним, не уверенный в том, что происходит. — Что произошло? — растерянно спрашивает Тони, собирая воспоминания по кусочкам. — Мы... победили? Я что, щелкнул и выжил? Или мы все умерли? — Мистер Старк! Питер чуть не убивает его снова, накидываясь с объятьями и практически душа в них, даже не думая остановить новый поток рыданий. Тони только прижимает его в ответ, до конца так и не поверивший, что его пацан вернулся спустя столько лет, и закрывает глаза. В этот момент воспоминания возвращаются: на самом деле он умер, а Док, кажется, его воскресил. Черт возьми, не верится. Питер отпускает его, так до конца и не успокоившись, и Тони переводит взгляд на Стрэнджа. — Хэй, Док, спасибо т... Док? — теплый, радостный взгляд Тони, знающего, что они победили, и все позади, сменяется обеспокоенным. — Что с тобой? А Стефан... Стефан просто рад. Тони жив. У него будет та самая спокойная счастливая жизнь, которую он чуть не потерял. Он поднимет на ноги Питера, вырастет дочь и в очередной раз спасет планету или даже больше, если то понадобится. Стефан не будет обречен посетить очередные похороны дорогого человека, которого не смог спасти. Все будет. Камар-Тадж никуда не пропадет, возможно, даже простит Стрэнджа. Вонг, видимо, и так понял и простил. И Плащ. Так что, Стефан может позволить себе немного порадоваться за такую огромную череду темных дней. Ничего его больше не мучает. В голове, что удивительно на самом деле, ни одной тревожащей мысли. Можно спокойно дышать. Только сил совсем не осталось. И очень хочется спать. Половина Вселенной ценой одной жизни — слишком большая жертва. Одна жизнь взамен на другую — достаточная цена. Все на самом деле зависит от того, чьи жизни берутся на обмен. А Стефан не мог отдать Тони. Не после четырнадцати миллионов вечностей рядом. Тело совсем не слушается, падая вперед, но Тони успевает поймать его в кольцо теплых рук, не скованных костюмом. Он держит Стефана в своих руках и говорит успокаивающе, запуская пальцы тому в волосы: — Все хорошо. Я держу тебя. Конечно. Тони всегда поймает и удержит его, будь они на Земле или Титане, знай он его несколько часов или чуть больше. Плащ смыкается вокруг плеч, прощаясь. Кто-то хочет убрать Стефана с поля боя и перевести туда, где ему окажут бесполезную на самом деле помощь, но они оба — Тони, Плащ — не дают этого сделать. Снова Тони хватило всего лишь одного взгляда, чтобы все понять. Боль, промелькнувшая в этот момент в карих омутах, могла собой затопить весь мир. Стефан не хочет думать о том, что опять оставляет Тони с чувством потери. О себе он не думает вовсе. Стефан Стрэндж принял гораздо больше глупых решений в жизни, чем кто-либо способен вообще представить, но об этом он не жалеет. — По-другому быть не могло, — говорит Стефан совсем как тогда, желая хоть как-то избавить Тони от этого груза. После всего, после четырнадцати миллионов это кажется закономерной, непреложной истиной, возведенной в абсолют. Руки Тони обхватывают сильнее, словно это поможет ему удержать Стефана насовсем. Стефан закрывает глаза и засыпает, окруженный теплом и запахом Тони. И сердце, наконец-то спокойное, замолкает.

там где май осень целует, нежно шепчет, что любит он украл её сны, где они доживут до весны, до весны