перебинтуй мне раны, лиши души

Небула не знает, зачем живет. Всю жизнь, с того самого момента, как Танос забрал ее с родной планеты, Небулу вперед толкали темное, неправильное желание выжить любой ценой, угодив отцу. Жить желали все дочери Таноса; все, попавшие в катастрофу — стыдиться Небуле нечего. Каждым ее поступком тогда руководил не отец даже, а страх, но стоило появиться маленькому проблеску надежды на избавление от всего, как Небула тут же схватилась за него, отказываясь от своей тупой, наигранной преданности. И с тех пор, когда она отвергла протянутую руку сестры (в который раз), Небулу вперед толкало уже другое желание, не менее мрачное и сжирающее ее до дна: отомстить, отомстить, отомстить. Отомстить Таносу за все, что он сделал с ней, с ними, с миллиардами. Отомстить Гаморе за то, что не была поддержкой, не была сестрой, а всего лишь такой же напуганной маленькой девочкой, что хотела выжить любой ценой. Гамора стала ей сестрой и поплатилась за это жизнью. Танос мертв и похоронен в своих садах нелюбимой дочерью, пожалев о том, что сделал с ней, лишь перед лицом смерти. Даже Стражи, которые могли бы заменить ей семью, как Гаморе когда-то — они принимают в свои ряды всех отверженных жизнью — рассыпались в серый пепел. Остался только Ракета — они снова сидят вместе на ступенях Милано после всего и долго молчат, не нуждаясь в словах, связанные одной потерей и отсутствием смысла двигаться вперед. У Небулы, и раньше имеющей немногое, не осталось больше ничего. Тони, за один бесконечный месяц в холодном космосе с угрозой смерти над ними ставший ей по-настоящему близким, вернулся к любимой жене и решил построить свое счастье посреди руин; Мстители, наплевав на все прошлые разногласия, держатся друг за друга и зализывают раны, пытаясь хоть самую малость сделать для потерявших все; Тору предстояло построить своему народу новый дом. Только Небула, кажется, осталась ни с чем. Только Небуле идти некуда — ей везде будут не рады. — Что ты собираешься делать дальше? — спрашивает Небула, когда молчаливый обмен неизвестной всем остальным печалью — кто-то из них потерял нескольких близких, или одного, или ему вообще повезло, а не так, чтобы за считанные мгновения потерять весь свой мир — слишком сильно давит на плечи. Спрашивает, потому что Ракета точно такой же, как и она: потерянный, одинокий, отчаявшийся и никому не нужный. Тонкая нить общего прошлого всегда будет связывать их. Может быть, если он что-то придумал, она может последовать его примеру? Все равно у Небулы нет выбора. Она переводит взгляд с точки перед собой на замершее небо над головой — то не менялось с тех пор, как половина людей исчезла от щелчка, а другая умерла. — Есть тут одно дельце, — Ракета подпирает голову лапами, как человек руками, и Небула уже думает о какой-то краже — не то чтобы ее моральные принципы, если они есть, были совсем против этого, но все-таки. — Я недавно разговаривал с этой Паучихой, Наташей, а еще нашим Космическим Капитаном... В общем, мы можем помогать выжившим. Служить закону и порядку... А еще не допустить массового суицида, я думаю. Мстители останутся на Земле, конечно же, но ведь у меня есть корабль, так что я здесь засиживаться не собираюсь. Небула молчит. Может быть, это хорошее занятие для Ракеты. Которое, по сути, ничем не отличается от того, чем занимались Стражи до того, как все рухнуло, и Стражей не стало. Только сейчас Небула вспоминает о том, что у нее нет своего корабля, который смог бы вернуть ее в холодные глубины космоса, пока не врезался бы о ближайший астероид. У Небулы никогда не было чего-то своего — она выживала обманом и хитростью все это время, ни к чему не привязываясь и не привязывая себя, и единственный по-настоящему свой корабль разгромила в глупых несерьезных попытках уничтожить Гамору. Кажется, это было целую вечность назад. Вернуться бы сейчас туда, когда Гамора была жива, а единственной целью Небулы было уничтожить ее и Таноса. И, может быть, подорваться самой в процессе. — Так что скажешь? — Ракета разворачивается всем корпусом, впервые пытаясь заглянуть в ее непроницаемые черные глаза. — Ты со мной или как? Небула несколько раз моргает, словно просыпаясь, и переводит взгляд с осточертевших небес на неожиданного союзника в лице бывшего — надуманного — врага. Связывающие их нити прошлого и общей потери натягиваются до предела, но не рвутся, и Небула почти видит, как они змеями скручиваются вокруг запястий. Ракета потерял самое дорогое, что у него было, потерял семью, частью которой Небула не была никогда, несмотря на уговоры Гаморы и ее обещания. Все равно из этого ничего не вышло бы — Небула везде чужая, это ее судьба. Но она — последнее связующее между Ракетой и самыми дорогими для него существами во всей Вселенной, не считая старого Милано, на котором он вряд ли еще когда-то воспарит в воздух. И все действительно паршиво, если Ракета дошел до той стадии, что боится потерять даже ее. Но ведь они последние, кто остался друг у друга вопреки всему, что между ними было. А Небуле больше некуда идти, некуда стремиться, незачем жить. Поэтому она соглашается. (Когда-то родной космос встречает их долгим молчанием, новыми потасовками, потерявшими свою красоту звездами, сожалениями и душащими кошмарами, в которых время уходит вспять, повторяя все свои ужасы. И стоит в еле прожитых в кромешной тьме годах засветиться слабому проблеску ядовитой надежды, они бросают все и бросаются в огонь сами, не раздумывая и больше не жалея, не догадываясь, каким болезненным будет следующее падение, стоящее всего).