Куро тэнси

      Золотое кружево из тончайших нитей плело солнце, чистейший нежно-голубой купол горделиво нависал над ровной гладью океана. Величавые здания рвались ввысь, сверкая глянцем фасадов. Гибкие ленты дорог петляли вокруг домов и парков, уводя ряды пёстрых машин куда-то вдаль. Непрерывный поток людей топил мегаполис в бесконечности дел и задач. Огромный живой организм пульсировал и рассыпался тысячами голосов, не подозревая, что неслышной поступью к нему крадётся летаргия. Её холодное дыхание повисло в воздухе миллиардом крошечных тёмных капель, небесное светило плавно подплыло к горизонту, дабы кануть в его ультрамариновой бездне. Длинные пальцы грядущей ночи стальной хваткой душили дневную жизнь, наступало иное время… время охоты.       Ночь. Очередная гонка. Первобытная жажда, питаемая острым нюхом ищейки, овладевала разумом, заставляла без устали следовать за жертвой, оставляя позади квартал за кварталом. Утопающие во мраке крыши подставляли холодные ладони под мягкую поступь грациозных хищников, укрывая их от любопытных глаз. Сегодняшней целью был белый минивен, таящий в себе брикеты наркотиков. С высоты домов он казался лаковым жучком, бегущим по петлям залитых светом дорог. Под тихое шуршание шин автомобиль свернул на второстепенную дорогу и пропал в дворовых лабиринтах. Четыре тени ускорили свой бег, перелетели на крышу очередного здания. Один из хищников замер, приказал соратникам оставаться на месте. Глубокие синие глаза пристально всмотрелись в плотную мглу, что окутывала водонапорную башню и чердачную дверь. — Доношу до сведения, что ещё одна минута простоя повлечёт за собой полную пропажу цели, — с ноткой сарказма шепнул Донателло. Леонардо оставался неподвижен, по-прежнему жестом удерживая братьев на месте. — Какого чёрта, Лео? — прорычал Раф. — Слишком тихо, — вслушиваясь, ответил лидер. — Ну, если осторожно, то можно, наверное, — пожал плечами Майки и сделал шаг вперёд. Едва различимый металлический блеск заставил его замереть, острый зуб сюрикена впился в крышу рядом со стопой смельчака. Нунчаки мгновенно легли в широкие ладони под виноватый «ой» хозяина. Синоби клана Фут с грацией тигров отделились от тьмы и, обнажив мечи, стали медленно окружать черепах. — Врассыпную, — процедил Лео, бегло окинув братьев взглядом. — Бежать от Футов? — ухмыльнувшись, оскалился Раф. Но за спинами синоби появились силуэты их соратников, удача медленно поворачивалась к братьям спиной. — В данных обстоятельствах я поддерживаю предложение Лео, — ухмыльнулся Дон, отправляя бо за спину. Майки лишь обаятельно улыбнулся и один за другим бросил несколько матсубиши* под ноги футов. Густой дым поднялся клубящимся маревом, даруя беглецам секунды форы.       Мерцающие огни сливались в единую пёструю ленту и отчаянно пытались зацепиться за боковое зрение воина. Ровное, глубокое дыхание, словно метроном, отсчитывало преодолённую дистанцию, прохладный ветер разбивался о разгорячённое от бега тело. Десяток преследователей не отставал ни на шаг. Посильнее оттолкнувшись от края крыши, Леонардо перепрыгнул на соседнюю. Перекат, резкий разворот, плавные жесты рук — и быстрая смерть, вспорхнув с подушечек пальцев, понеслась к цели. Один синоби успел обнажить катану и отбить сюрикен, трое, схватившись за шеи, повалились на крышу.       Лео окинул взором утопающую во мраке площадку — места достаточно. Чёрные рукояти легли в ладони, и изогнутые зеркала медленно выползли из своих укрытий. Трое футовцев ринулись на него, заступая с разных сторон. Ниндзя, резко подавшись к первому синоби, скрестил с ним клинки. Его лезвие заскрежетало о вражеское и подобралось к рукояти. Резная гарда, в виде знака «Хамато», зацепила угол квадратной цубы*, Лео ухмыльнулся и рванул меч на себя, одновременно выбивая землю из-под ног противника. Потеряв равновесие, футовец полетел на соратников. Его ниндзято выскользнул из разжавшейся руки и со звоном канул в темноте, успев лишь скупо блеснуть в холодном свете луны. Синоби, перепрыгнув через обезоруженного сослуживца, медленно обошли противника. Леонардо вновь блокировал атаку и, занеся за спину вторую катану, остановил коварный выпад. Он резко ушёл вниз, подался вперёд, оттолкнув от себя соперников, и, молниеносно развернувшись, опустил мечи на их шеи.       Чёрные бусины горячей крови стремительно покидали рассечённую плоть, пропитывая плотную ткань кимоно, глухо стуча по холодной крыше. Угасающие взоры буравили спину убийцы, но тщетно, он уже не замечал их. Обезоруженный воин, видя последние мгновения жизни соратников, выхватил танто и с рыком ринулся на мутанта. Ещё двое футовцев подключились к его атаке. Лезвия яростно кромсали воздух, выбивали искры, скрежетом пронзали ночную тишь. Синоби действовали слаженно и понимали своего командира с полувзгляда. Вычислить главного не составило труда — самый техничный, спокойный и хладнокровный воин, что следил и за Лео, и за футами.       Тяжёлый фундо* увлёк за собой цепь, желая пленить мутанта, но изогнутое тело катаны остановило его, заставив стальные звенья змеёй накрутиться на клинок. Леонардо рванул кусари на себя и с размаха поразил гардой висок нападавшего, тот повалился на крышу, теряя крупицы сознания. Плавное движение руки — и его второй изогнутый клинок, подобно жалу, впился в тело футовца. Раненый воин, хрипя, схватился за катану, не пропуская меч вглубь своего тела.       Высокая тень материализовалась перед Леонардо, ледяное дыхание острого лезвия коснулось шеи едва успевшего отстраниться ниндзя. Лео вызволил свой меч из тела соперника, блокировал повторный выпад командира, чувствуя, как крохотные капельки срываются с его кожи и разбиваются о пластрон. Скрещенные зеркала катан отразили глаза соперников. — Кажется, Нобу? — ухмыльнулся мутант. — Не так ли? Японец ничего не ответил, лишь сильнее надавил на меч. Пятеро подоспевших синоби за спиной командира сулили Леонардо долгие хлопоты, поэтому он с силой отбросил от себя Нобу и отправил ему вдогонку пару матсубиши. Едкое извивающееся облако кололо глаза и горло, отрезая синоби от беглеца. Футам ничего не оставалось, как спуститься с крыши и, хватаясь за фляги, отмывать лица.       Цепкие пальцы сжимали перила балконов, порождение ночи с необычайной лёгкостью преодолевало этаж за этажом. Спустившись на землю, Леонардо слился с тенью и поспешил к логову. Высокие стены домов, горбатые фонари, кошки, шипящие на крышках мусорных баков, — всё это оставалось позади, и, казалось, он был одинок в своём бегстве, но каждый шаг воина лишь убеждал его в том, что это не так. Ниндзя ощущал на себе чей-то пристальный взгляд, чьё-то присутствие и тонкие отдалённые ноты лаванды. Лео проскользнул во двор, хорошо изученный путь в этом лабиринте дорог и переходов быстро привёл его к одноподъездному потёртому домишке. Он быстро забрался по балконам на верхний этаж, поддел ножом раму, нащупал лезвием щеколду и отворил ветхую дверцу. Зайдя внутрь, Леонардо включил свет. Желтоватые лучи соскользнули с помутневших бус люстры, осветили маленькую комнатку. Гость повернулся к балконной двери — чёрный ангел спустился на узкий стальной поручень, плотная ткань его широких крыльев глухо ударила о витую решётку ограждения. С лёгкостью и грацией мифическое создание спрыгнуло на бетонный пол, вошло в комнату.       Бездонная синь глубоких глаз блеснула искрой радости, мускулистая рука потянулась навстречу наваждению, кончики пальцев медленно опустили капюшон, высвобождая из плена красивое девичье лицо. — Я знал, что это ты… мой куро тэнси*, — улыбнулся Лео. Куноити внимательно всмотрелась в царапину на шее, сняла с руки перчатку и подушечками пальцев дотронулась до подбородка возлюбленного, задирая его голову вверх. — Всего лишь царапина, — уверил воин, коснувшись губами её запястья. — Вижу, — кивнула Караи. — Кстати, это твой Нобу, — ухмыльнулся Лео, развязывая шнурок её плаща. — О-о-о, — протянула куноити. — Тренировки не прошли даром, его искусство постоянно растёт. Нобу — самый любимый мой синоби. Надеюсь, ты не ранил его? — Надеюсь, твои синоби не навредят моим братьям? — пристально вглядываясь в лукавые раскосые глаза, отчеканил ниндзя. — Зачем ты меня сюда привела? — Соскучилась, — улыбнулась девушка, прижимаясь к прохладному пластрону. — Не переживай, у моих синоби нет приказа убивать твоих братьев. — Тогда зачем ты напала на нас? Выкладывай, Караи. Тёплый янтарь в один миг вспыхнул лавой, нежные черты лица исказил хищный оскал. Куноити резко отскочила от него, прорычала: — Какого чёрта, Лео? В чём ты меня подозреваешь? И неужели тебе больше нечего мне сказать? Мы не виделись неделю, ты практически ничего не писал… — Я был с семьёй, — закатил глаза воин, — и не писал тебе по объективным причинам. — Каким? — Я не могу переписываться перед носом у братьев и отца с дочерью врага. Эта фраза стрелой вонзилась в сердце Караи; ничего не ответив, она стремительно направилась на кухню. До слуха Лео донёсся обрывок фразы, брошенной шёпотом: — Всего лишь дочь врага, ни больше... Бесцельно щёлкнув пальцем по кнопке чайника, японка подошла к окну. Увядающая ночь настойчиво оплетала дома колкой пряжей, так, чтобы ни из одного оконца не выбивалось ни единого луча света. Тишина, лишь ветер шепчет колыбельную, баюкая тонкие листья декоративных деревьев. Гладкая поверхность оконного стекла отразила задумчивый девичий лик. Что за мысли заставляли хмуриться это фарфоровое личико? — Неужели ты раскроешь ему планы отца? — скривившись, прошипело отражение. — Частично, — только губами ответила Караи. — Ты проколешься на этой игре. От тебя отвернётся либо отец, либо этот мутант… а может, и оба. — Если всё аккуратно сделать, то я останусь при обоих. — Всё в куколки играешь? — рычал разум. — Думаешь, детство ещё не кончилось? Это реальный мир, опасный и шаткий, один неверный шаг — и ты лишишься всего! — Детство… — ухмыльнулась куноити и закрыла глаза.       Воспоминания неслись яркими лоскутами, кружились в воздухе и рассыпались под ногами. Каждый из них Караи бережно хранила в сердце, оплетая секущиеся края тонкой нитью чувств. Маленькая девочка, даже не помнящая материнского лика, воспитанная хладнокровным воином. Вся её жизнь с самого раннего возраста пульсировала в бесконечных тренировках, физических и духовных. Нотные станы и странные буквы чужих языков врезались в сознание и оттачивались до автоматизма. Ни ласки, ни тепла, лишь путь… путь к могуществу, коим испокон веков была обременена её семья. Иногда Караи очень хотелось бежать куда глаза глядят, в обычный мир обычных людей, но отец сделал многое, чтобы дочь поняла, насколько ошибалась. Пытки, допросы, теневые сделки, приумножающиеся нули на электронных счетах — всё это было представлено единственной наследнице как атрибут власти и могущества. Караи приняла его… охотно. Каменное сердце и сугубо стратегическое, рациональное мышление стали главными качествами куноити, что, безусловно, находило одобрение в великом Шреддере.       Отец очень много значил для Караи; сильный и властный, он был для неё и учителем, и защитником, и единственным существом, которому она могла доверять, но в нём не было душевного тепла, не было хоть какого-то проявления чувств к дочери. Леонардо, напротив, окутывал её нежностью, был способен пробиться через стальной кокон жестокого воина к ранимой и обиженной на весь мир девочке, которой так необходима любовь и поддержка. С ним Караи чувствовала себя слабой, хрупкой, любимой — столь непривычное опьяняющее состояние. Она высоко ценила его боевое мастерство и лидерские качества, а самоотверженность и полное равнодушие к власти считала недостатками… очень полезными ей недостатками. — Прости меня, — раздался тихий голос за спиной.       Девушка открыла глаза и медленно повернулась к нарушителю забвения. Извивающиеся ленты пара настойчиво раскачивали чайник, рисуя в воздухе полупрозрачные фигуры мифических существ. Щелчок выключателя пригласил обитателей квартиры к чаепитию, но никто не спешил звенеть кружками. Гости смотрели друг на друга, пытаясь забраться в мысли собеседника, прочесть что-то тайное или найти подтверждение своим ожиданиям. — Мне приказано пленить Эйприл О’Нил и доставить её в замок, — первой нарушила молчание Караи. Куноити перевела взгляд с омута любимых глаз на фасад кухонного шкафчика. Мелкий бисер горячего пара покрывал глянцевую поверхность матовыми пятнами. Они медленно сужались, водяные песчинки тянулись друг к другу, срастались в капли и медленно стекали вниз, срываясь с деревянного полотна, разбиваясь о шершавую столешницу. — Зачем она ему? — прервал воцарившееся молчание Леонардо. — Низачем, — ухмыльнулась Караи, не переставая следить за конденсированными слезинками. — Ему нужны вы, а рыжая лишь приманка. — Когда ты нападёшь? — Через два дня. — Зачем напала сегодня? — Чтобы предупредить. — Или чтобы не дать нам проследить за поставкой наркотиков? — ухмыльнулся Лео, читая между строк мысли куноити. Горячий янтарь вновь обратился к нему, обжёг сильнее, чем пар, продолжающий клубиться над острым носиком чайника. — Одно другому не мешает, — прошипела Караи.       Леонардо приблизился к окну, всмотрелся в лиловую кромку горизонта, которая тщетно сдерживала багряные искры крадущегося солнца. Мысли уже плели нити освободительной миссии и нового этапа слежки за Пурпурными Драконами. Тонкие пальчики коснулись его руки, заскользили по прохладной коже, горячее дыхание оставило приятный след. — Поцелуй меня... пожалуйста, — прошептал нежный голос, и алые губы коснулись плеча. Девичьи руки обвили мускулистое тело, усиливая плен. — Пока солнце не расстреляло горизонт… пока мы оба живы… здесь, вдвоём.       Тёплая капелька упала на его шею, отчего сразу защипало кожу. Лео повернулся к Караи, положил ладони на её щёки. Хрустальные слезинки блестели в уголках выразительных глаз, выдавая отчаяние и тоску. Наделённый от природы необыкновенной проницательностью, лидер прекрасно понимал, насколько сильно этому чёрному ангелу не хватает его внимания… присутствия. Леонардо и сам чувствовал ту же тоску, но не мог ничего исправить, не мог банально быть рядом. Горечь разлуки, вперемешку с чувством вины перед своей семьёй за нескончаемую ложь, разрывала сердце, не давала дышать. Дрожащие, огрубевшие от меча пальцы судорожно смахнули слёзы с фарфоровой кожи. Не думая больше ни о чём и ни о ком, Лео коснулся её губ, выполняя желание любимой. Сейчас он хотел передать Караи всё тепло, всю любовь, всего себя… без остатка.       Куноити жадно ответила на его поцелуй, дурманя страстью, не сдерживая желаний. Гордость и хладнокровие исчезали без следа, лишь стоило этому воину коснуться её губ, сжать в объятиях. Он был необходим ей, как воздух, как единственный источник и смысл существования. Караи ненавидела моменты осознания своей зависимости… своей слабости. Она ни с кем не желала его делить и, тем более, отпускать. Обвив широкую шею, девичьи руки скрестились за спиной воина, пальцы ловко выхватили из-за рукава чёрного кимоно крошечный чип и прикрепили его к ножнам катан. Лео неохотно прервал поцелуй, внимательно всмотрелся в грацию своей нимфы, сбрасывающей с плеч кимоно. Он пытался запомнить каждое её движение, каждый взмах ресниц, блеск глаз, улыбку, тепло прикосновений. Подхватив Караи, словно пушинку, лидер направился в комнату, окна которой надёжно скрывали старые потёртые гобелены.

***

      Переливающаяся лава пёстрых огней оставалась позади, тёмный переулок охотно принял беглеца в своё мрачное царство. Длительную гонку выдавало тяжёлое дыхание гостя, а тусклый свет одинокого фонаря никак не мог коснуться черт его лица. Рафаэль прислонился панцирем к холодной кирпичной стене и сильнее сжал рукояти саев. Расслабляться ещё рано, нужно узнать, как братья. Подозрительный шорох остановил руку, потянувшуюся к че-фону. Трое синоби отделились от мрака и стремительно приблизились к своей жертве. — Сами напросились, — прохрипел Раф, прокрутив в руках трезубцы.       Лязг стали вновь разбил ночную тишь, завибрировал в стёклах давно угасших окон. Матовый клинок ниндзято заскрежетал о сай и замер, не в силах достигнуть цели. Мутант вывернул меч из рук противника, выбросил в него второй трезубец. Синоби резко отскочил от блестящего стержня, выхватил танто* и ринулся вновь. Рафаэль уклонился от атаки, схватил руку соперника и опустил на своё колено. Футовец рыкнул, и танто со звоном упал на асфальт. Не теряя времени, ниндзя поразил рукоятью сая висок настырного преследователя. Развернувшись, он метнул трезубец во второго, так и не дав ему сдвинуться с места. Последний противник раскрутил цепь, направил фундо в цель. Раф поймал тяжёлый шар и со всей силой рванул кусари на себя. Синоби, потеряв равновесие, полетел на мутанта. Ниндзя коленом выбил челюсть футовцу и бросил фундо на мокрый асфальт, рядом со стонущим от боли хозяином.       Рафаэль стремительно направился к истекающему кровью противнику, высвободил сай из его тела и уже хотел продолжить путь, как с крыш спустились соратники поверженных воинов. Мутант всмотрелся во мрак — подкрепление было слишком внушительным даже для него. Знакомый возглас и тонкое позвякивание цепи вырвали бунтаря из размышлений. Широкая тень быстро приближалась к нему. Раф едва успел повернуться, как крепкая хватка сжала его и увлекла ввысь. С грохотом приземлившись на чей-то балкон, беглец всмотрелся в лицо своего похитителя и недовольно прошипел: — Бежать от Футов? — Ты зацени, сколько их, — сматывая цепь, ухмыльнулся Майки. — Десяток от силы, — не унимался старший. — Да? А тех, что на крыше, ты тоже посчитал? — подмигнул весельчак. — На крыше? — смягчившись, отозвался Рафаэль и, сжав плечо брата, ринулся прочь. — Валим отсюда. — За мной, — шепнул Майки, спрыгнув с балконного ограждения. Братья мчались по переулкам и дворикам, проскальзывая в арки и пытаясь оторваться от погони. Вдруг младший вцепился в руку Рафа и потянул его к какому-то фургону. — Мороженое? — прошипел бунтарь. — Нашёл время… — Тише ты, — шикнул Майки. — Это Дон. Забравшись в кабину, Раф убедился в честности мелкого и в душе очень порадовался целостности и невредимости их гения. — Что за херь? — процедил он. — Конспирация, — улыбнулся Донателло. — Тебе что, футы мозги отбили? — не унимался бунтарь. — Где ты видел спятившего типа, развозящего мороженое глубокой ночью? Кому на хер оно сплющилось? — Других вариантов не было, — признался Дон. — Ну и отлично, — улыбнулся Майки, пытаясь пролезть в кузов. — Где Лео? — спросил Раф. — Всё в порядке, я с ним разговаривал, — поспешил успокоить гений. — Он направляется к логову. Там и встретимся. — Как всегда, — пробурчал старший, косясь на довольную физиономию Майки, всё-таки вытянувшего себе контейнер с мороженым.