Куро тэнси

      Незримые капельки соединялись в длинные нити, врезаясь в плотную шерсть подземелья, впитывая запах городских стоков, отсыревшего бетона и ржавых труб. Эти нити сплетались в узлы, пролезали в щели, паутиной окутывали тайное пристанище ночных воинов. Торопливые шаги заглушали надоедливый метроном капающей воды, а нервные, панические движения добавляли шума и неразберихи. Металлические двери противно скрипнули, неохотно поддались под натиском сильных рук, впуская хозяев в большое залитое ярким искусственным светом помещение. Твёрдая кушетка приняла обмякшее похолодевшее тело; капельницы, блеснув широкими боками, устроились на штативе, тонкая игла медленно вошла в едва пульсирующую вену. Донателло метался от шкафа к шкафу, набирая всевозможные пузырьки. Майки растирал бледные девичьи кисти, пытаясь согреть… будто это могло как-то помочь Эйприл.       Леонардо с трудом оторвал взгляд от посиневших губ и слипшихся рыжих прядей, он стремительно направился в додзё, понимая, что медицине сейчас совсем не помешает ментальная сила мудрого мастера. Широкий холл и заваленные пиццей диваны остались позади, выкрошенные ступени немым приветствием пригласили лидера войти внутрь. Пряный запах привычно ударил в нос, огненные лепестки тающих свечей скупо освещали пустой зал. Блеск стального зеркала привлёк внимание ниндзя, заставив его остановиться у входа. — Мастер, — тихо позвал Леонардо, но никто не откликнулся. Он сделал несколько шагов навстречу брошенному оружию, ковёр неприятно причмокнул под ногами. Липкий страх сжал затылок, лидер подлетел к стене и с силой ударил по выключателю. Длинные лампы вспыхнули, треща, обрушили на гостя свои холодные волны. Багряные лужи широкими мазками покрывали татами, ужас этого зрелища железной хваткой сковал мускулистое тело. Лео медленно поднял окровавленный меч; ножны, маскирующие его под посох, лежали неподалёку. Следы ожесточённой схватки рисовали в голове картины недавнего прошлого, вбивая кол в замершее сердце. — Какого чёрта?! — раздался хриплый голос за спиной, но Леонардо никак не отреагировал. Лидер сорвался с места и бросился к потайному выходу. Сырой тоннель принял его, но не спешил раскрывать тайн. Метр за метром Лео прочёсывал скованные мраком коридоры, всматривался в мутные лужицы и сбившийся у стен мусор — ничего, совершенно ничего. — Мастер, — вибрировал в отчаянии жалобный шёпот, — отец! — Его нет, — снова возник за спиной шатающийся Рафаэль, — ни в логове, ни здесь. Лео поравнялся с братом, придерживающим раненую руку, и неуверенно поплёлся обратно. Оба не могли осознать случившееся и уж тем более принять его, вопросов было много, даже слишком, а ответы не находились.       Вернувшись в зал, они застыли в нерешительности — Микеланджело сидел на татами, опустошённым взором рассматривал красно-коричневые пятна, нервно поглаживая пустые ножны. — Лео, меч мастера у тебя? — неожиданно спросил он. Лидер кивнул и, приблизившись, протянул ему оружие. Майки спрятал блестящий клинок в деревянный чехол, поднялся и закрепил его на стеллаже. — Отец очень расстроится, если мы потеряем его меч, — пояснил младший. — С чего ты взял, что он жив? — прохрипел Раф. — Вы нашли его тело? — не оборачиваясь, спросил Майки. — Нет, — выдавил Лео. — Значит, он жив, — стоял на своём Микеланджело. — Его нужно найти. — Ты видишь, сколько здесь крови? — фыркнул Рафаэль, едва не подавившись отчаянием и болью. — Он не мог выжить. — Майки прав, тело мы не нашли, — осёк Леонардо. — Пока не нашли, — прошипел бунтарь. — Шреддер мог забрать его, чтобы сделать чучело или ещё что-то, у этого психа фантазии на что угодно хватит… — Кровь может быть не только его или вообще не его, — оживился младший, хватаясь за тонкую нить надежды. — Это может быть инсценировкой… может, мастера похитили… может, он сам ушёл, чтобы отвести от нас Шреддера. На мгновение все замолчали, лишь тихое потрескивание свечей, смешиваясь с шипением люминесцентных ламп, шёпотом реальности разбавляло гробовую тишь. Братья погружались в мысли, тонули в них и собственном бессилии. Молчание нарушил Майки: — Раф, почему ты решил, что это был Шреддер? — А кто ещё мог так потрепать Сплинтера? — прорычал бунтарь. — А как он нашёл наше логово? — не понимал младший. Беспощадный холод зелёных глаз сковал лидера команды, осуждающая ухмылка исказила отёкшее, перепачканное кровью лицо. — Да, Лео, как он нас нашёл? Не его ли доченька поспособствовала? — С чего ты взял, что нас выследила Караи? — прошипел мечник. — Да и как? — поддержал младший. — Легко! — оскалился Раф. — Наш бесстрашный лидер давно заигрывает с этой стервой, выпендривается перед ней в бою и бросает томные взгляды. Ты таскаешься за ней, следишь по ночам, веришь в то, что красивая дочь влиятельного мафиози может влюбиться в уродливого мутанта из канализации! — Заткнись, — холодно осёк лидер. — С какого хера?! — не унимался заведённый, переполненный гневом брат. — Я говорил тебе об этом, Лео, говорил сто раз! Не будь идиотом, она строила тебе глазки только потому, что выполняла приказ папочки, ей нужен был Сплинтер. Ей нужно было притупить твою бдительность, втереться в доверие, а ты и повёлся, придурок! Широкая ладонь с силой сжала мускулистое плечо бунтаря, зубы скрипнули от пробивающейся ярости, Лео резко тряхнул Рафа, от чего тот пошатнулся. Майки встал стеной между братьями, закрывая собой раненого: — Успокойтесь! Рафаэль оттолкнул младшего в сторону и в полшага приблизился к Лео. — Она проследила за тобой, — спокойно сказал он, глядя прямо в глаза лидера. — Караи узнала, где наше логово, пробралась сюда и привела с собой Шреддера. — Караи была с Футами при нападении на Эйприл, — процедил командир. — Да, но не с самого начала, — ехидно улыбнулся Раф. — Эта ведьма выскочила, как чёрт из табакерки, когда мы перебили уже половину её отряда. Почему, как думаешь? — Она всегда так делает, — невозмутимо ответил Лео. — Караи наблюдает за своими синоби и вмешивается только тогда, когда они уверенно проигрывают. — Странно как-то, не находишь? — продолжал бунтарь. — Футы нападают на Эйприл, причём ты откуда-то знал об этом заранее, и пока мы их прессуем, сюда приходит Шреддер и убивает Сплинтера. — Он жив! — влез Майки. — Не иначе как твоя подружка всё это подстроила, — не обращая на младшего внимания, выпалил Раф. — Она выдала Сплинтера своему отцу. — Нет! Караи никогда бы так не поступила со мной! — взорвался Леонардо. — Кто угодно, только не она!       Желание услышать нерушимое опровержение собственных догадок обратилось в пепел, словно мотылёк в манящих языках жадного пламени. Рафаэль молча попятился назад, не отрывая взгляда от беснующейся сини всегда спокойных глаз. Микеланджело медленно подошёл к лидеру, робко положил ладони на его плечи и с надеждой, как-то по-детски всмотрелся в искаженное гневом лицо. — Что это значит? — прошептал он и, не дождавшись ответа, переспросил громче: — Что ты этим хотел сказать? Ответ не спешил приобретать вербальную форму и жужжащей мыслью носился в голове старшего. Всегда весёлого и проницательного Майки стремительно вытеснял аналог Рафаэля, он резко тряхнул брата и буквально проорал: — Что это значит, мутаген тебя побери?! С чего вдруг дочь заклятого врага станет жалеть твои чувства к отцу или к нам? С чего она станет о тебе заботиться? С какого хера ты так в этом уверен?! Раф подошёл к младшему, осторожно потянул его за панцирь, словно пытаясь разнять братьев. — Они… любовники, — давясь каждой буквой, шепнул он.       Остатки самоконтроля безжалостно поглотила лавина обрушившейся ярости, Майки с размаха выбросил в лидера кулак, тот молча отстранился и ждал повторной атаки. И она последовала, а потом ещё и ещё. Микеланджело с диким рыком молотил воздух, глухие удары о выставленные в блоках руки перемешивались с воем отчаяния. Рафаэль, игнорируя боль, выгрызающую раненое плечо, остановил младшего брата, обнял его так, как обнимал в раннем детстве, когда малыш плакал ночами из-за колющих мышц, измученных бесконечными тренировками. Майки вцепился в его руку и зажмурил глаза; горькая, мучительная правда рушила его веру в крепкие семейные узы, в доверие и искренность… рушила тот мир, который он знал и любил. — Пойдём, Майк, — прохрипел обессиливший бунтарь, — может, Дону нужна наша помощь. Леонардо смотрел, как тьма серого коридора поглощает фигуры братьев, слышал прерывистое дыхание Микеланджело и тихие ругательства Рафаэля. Там, в лаборатории, Донателло отчаянно боролся за жизнь Эйприл. За какие-то считанные часы его семья рассыпалась, словно карточный домик. Лео сжал голову и медленно втянул влажный, насыщенный благовониями воздух. Где он просчитался? Что сделал не так? Он ведь был предупреждён Караи. Почему тогда не смог защитить Эйприл? Почему Караи ничего не сказала про Сплинтера? Может, она ничего об этом не знала?       Вопросов было слишком много, слишком, а ответы снова не желали находиться. Калёным железом в сердце впивалось чувство вины, проворачиваясь в нём то в одну, то в другую сторону, выпуская сотни игл и проникая всё глубже. — Ты не только не смог защитить родных, — звучал в голове внутренний голос, — ты подставил их под удар, сделал уязвимыми. Твой брат сегодня едва не убил твою возлюбленную… или наоборот — это твоя вина. Ты не смог увести Эйприл в безопасное место, и если она умрёт, ты будешь в этом виновен. Если мастер погиб, то это тоже только твоя вина. Ты везде промахнулся, капитан, заигрался во всемогущего гуру. Ты лишь слабая тень своего отца. Налитые свинцом ноги медленно переступали, шаг за шагом, бетонная серость вновь приняла его, швырнув в лицо сырую мглу. Лео перешёл на бег, каждая мелочь выхватывалась острым взором, каждый шорох улавливался чутким слухом. — Я должен его найти, должен, — без устали твердил ниндзя, прочёсывая каждый закуток подземелья.

***

      Кварцевые трубки усердно выбрасывали преобразованный люминофором свет в большую комнату, освещая каждый её уголок. Многочисленные приборы пищали, монитор сердечного ритма отсчитывал пульс и выдавал ломаную линию на экран. Опустошённые шприцы с грохотом падали в металлические лотки, наполненные кровью пробирки покорно вставали в штатив, ожидая своего часа. Центрифуга перестала жужжать и выдала на дисплей «00:00». Ослабшие пальцы нажали кнопку, и массивный стеклянный купол поднялся вверх. Донателло извлёк пробирку, поставил её к «сёстрам» в штатив и, отобрав пипеткой часть содержимого, выдавил его в чашечку с пятнами крови пациентки. Минуты тянулись нескончаемой пыткой, являя все опасения исследователя, тщательно скрываемые рациональной чередой действий. Таймер пискнул, отчего Дон нервно вздрогул. Он спешно ухватил пипеткой полученную смесь и усадил вязкую каплю на предметное стекло. Прозрачная лента легла под объектив микроскопа, исследователь прильнул к окуляру и внимательно всмотрелся в группы увеличенных клеток. — Слишком медленно, — прошептал он, — слишком. Дон перевёл взгляд на бледную, неподвижную Эйприл — тонкие пергаментные веки изредка сокращались, заставляя дрожать тени от пушистых длинных ресниц. Она выглядела настолько слабой, что веры в силу её организма у лекаря оставалось всё меньше и меньше.       Донателло резко ударил по столу кулаком, пытаясь выплеснуть отчаяние и собственное бессилие. От удара лежащий на столе термометр стремительно покатился к краю и сорвался в пропасть. Тонкий стеклянный стержень, со звоном впившись в белый кафель, рассыпался на мелкие осколки. Маленькие блестящие капельки ртути озорными шариками покатились по шершавой коже напольной керамики. — Сука, — выплюнул исследователь. — Этого ещё не хватало. Дон поднялся с места, нервно оторвал два клочка фильтровальной бумаги от пухлой бобины и принялся ловить пресловутые мячики, никак не желавшие быть пленёнными. Проковырявшись несколько минут, неосторожный гений собрал в чашку Петри металлические бусинки и поставил её на стол. Обработав пол раствором хлорного железа, он устало плюхнулся на стул и уставился на результат своей неуклюжести. Крепкая ладонь сжала чашку и осторожно наклонила её из стороны в сторону. Блестящие песчинки податливо катались по кругу, то слипаясь в один большой шар, то разбиваясь на множество маленьких. — Какое загадочное, почти мистическое творение, — шептал Донателло, — несколько столетий туманящее разум алхимиков, дающее ложные надежды на исцеление и богатство. Эти металлические слёзы выглядят настолько безобидно, что желание коснуться их возникает даже у профессионального химика. Обманчиво безобидно, ведь их незримые нити плетут токсичную паутину, заражая воздух, отравляя всё вокруг… Такая изящная, красивая Смерть, заточённая в зеркальной жемчужине. Как же сделать тебя своим союзником? Возможно ли это? Возможно ли подчинить себе абсолютное зло, обратив его к свету…       Поток мыслей прервал противный скрип двери. Исследователь, даже не обернувшись к незваному гостю, спокойно накрыл чашечку колпаком и медленно подошёл к вытяжному шкафу. — Тебя не было трое суток, — констатировал он. — Есть новости? — Нет, — еле слышно отозвался уставший голос. — Никаких следов. — Конечно, ведь работали профессионалы, — ухмыльнулся Дон. Лео опустил взгляд в пол, болезненная гримаса исказила его лицо, отчего мышцы нервно сократились. Прерывисто выдохнув, он посмотрел на бледное личико, обрамлённое потускневшей медью спутанных волос: — Как Эйприл? — Никак, — прохрипел гений, аккуратно поставив чашку на полимерное покрытие под вытяжкой. Опустив стеклянную шторку шкафа, он повернулся к брату и размашистым жестом указал на лабораторный стол: — Противоядие действует очень медленно, у неё не хватит сил выкарабкаться. Как усилить его, я не знаю. — Тебе нужно отдохнуть, хотя бы немного поспать, — начал Леонардо, — решение найдётся. Я побуду с ней. — Нет времени на поиски, — покачал головой Донателло, опустошённо глядя на лидера. — Она умирает, Лео. — Нельзя терять надежду, — возразил старший, но гений не дал ему закончить свою мысль. — Это твоя вина, — спокойно и холодно отчеканил Дон, словно вколачивая гвозди в крышку гроба. — Ты знал о нападении… теперь я понимаю откуда. Ты уверял, что Эйприл всего лишь приманка, что целью являемся мы. Тогда зачем этот фут выстрелил в неё? — Я не знаю. — Чего добивается твоя чокнутая куноити? Что ей нужно от ни в чём не повинной девушки? Она так легко забирает чужие жизни, а ты продолжаешь защищать её. Она враг, Лео, враг. — Нет, — прорычал лидер. — Я уверен в ней… Вы не знаете Караи. — Ты ещё скажи, что она тебя любит, — тихо рассмеялся Донни. — Так и есть. Исследователь молчал, оценивая степень его одержимости, надежда стремительно оставляла стены логова и сердца его обитателей. Беспощадный лёд вновь сорвался с губ и ударил в самую душу: — Она враг, Лео. Когда же ты это поймёшь? Когда найдёшь наши выпотрошенные тела? Леонардо больше не слушал брата, он рывком отодвинул железную дверь и вышел из «храма науки». Отныне это пристанище перестало быть ему домом, он чувствовал осуждение и презрение братьев, чувствовал невыносимый груз вины и горечь своего бессилия. Гудящие ноги вновь перешли на бег, оставляя позади родные голоса и приятный запах свежеиспечённой пиццы. Оставляя позади то, что ещё несколько дней назад было основой его существования.       Холодный ветер бросал в лицо беглеца мерзкую морось, выл прямо в уши и заставлял память воскрешать слова братьев. Дрожащие огоньки вывесок и бледные глаза фонарей — всё это оставалось позади… снова. Квартал за кварталом, крыша за крышей, пульс бил в голову, будто колокол, лёгкие жадно втягивали воздух и с не меньшей силой изгоняли его. Чефон, закреплённый на поясе, завибрировал. В ответ на недавнее сообщение «Ты нужна мне» пришло «сейчас буду». Сейчас. Нет, он хотел её появления немедленно. Словно обречённый на смерть, Лео жаждал своего спасительного эликсира. Поэтому бежал со всех ног, изнуряя организм и заставляя сердце бешено гнать кровь по венам.       Виляющая, плохо освещенная дорожка привела его к серому потёртому зданию, пара прыжков — и ниндзя уже сидел на балконном ограждении. Темно, сквозь старые портьеры не пробивается свет — Караи ещё не пришла. Леонардо нервно поддел задвижку и вошёл внутрь. Удар по выключателю заставил пыльную люстру, вспыхнув, осветить ветхое убранство комнаты.       Одиночество сдавливало виски, невысказанная горечь кромсала душу, словно пытаясь вырваться из груди, разразиться неистовой бурей, оглушить громовыми раскатами этот жестокий город, пронзить трещащими молниями тела обидчиков, а после раствориться в непроглядной ночи, переливающейся искусственными звёздами и воющей леденящим гласом ветра. Но кому излить мучительные мысли, в ком узреть виновника своей слабости, от кого услышать столь необходимое оправдание любимой всем сердцем женщины? Никого, лишь пустая комната — немой наблюдатель происходящего и только. Леонардо вновь окинул взглядом непрезентабельный интерьер тайного пристанища своей запретной любви. Мутное зеркало привлекло его внимание, словно приглашая к беседе. Так странно говорить самому с собой, но братья не желают слушать своего недавнего лидера, не желают верить его доводам и уж тем более принимать его возлюбленную… Да и прежде чем устроить Караи допрос, необходимо самому разобраться в собственных мыслях, выстроить чёткое понимание происходящего, выявив в нём пробелы и неточности.       Приблизившись к зеркалу, уставший путник опустился на колени, всмотрелся в блёклое отражение. Хмурое, искажённое страхом и злостью лицо «двойника» скривила вымученная улыбка. Собеседник явно жаждал дискуссии и нетерпеливо ждал первой реплики. Кто он, глас истины или внутренний демон? Всё зависит от того, как к нему отнестись. Лео растёр горящие от недосыпа глаза и прохрипел: — Я не смог уберечь ни отца, ни Эйприл. Отражение приподняло бровь, ухмыльнулось в ответ: — Мда, плохо ты учился у Сплинтера. Покопайся в глубинах памяти, вспомни его слова. Нет существ всемогущих, как и нет абсолютного блага. Добро порождает зло и наоборот, а гармония постигается в равновесии. Переплетение судеб и мыслей, каждое действие запускает необратимые процессы, и никто не в силах этому противостоять. Погрязнув в рассуждениях «почему так вышло?», ты потеряешь истину. А истина состоит в том, что ты намерен делать сейчас, чтобы найти отца? — Братья подозревают во всём Караи… — Братья, как же! — фыркнул «близнец». — Рафаэль подозревает Караи и навязывает это остальным. Дон борется за Эйприл, которая особенно дорога его сердцу. Поэтому он винит всё и вся, поэтому он винит тебя. Майки доверчивый и ранимый, словно ребёнок. Ему одиноко без отца, а все события, произошедшие за один день, напугали и обессилили его. Раф дал ему чёткое и понятное объяснение случившегося… выгодное для себя. — Выгодное? — Лео в недоумении отстранился от зеркала. — Не будь глупцом! Ваше соперничество не прекращалось никогда, оно лишь затаилось в ожидании своего часа. К тому же Караи выбрала тебя. Ни Рафаэля, ни кого-то из братьев, а тебя. Красивая девушка влюбляется в громадного мутанта, она одна на миллионы, и такое чудо происходит с тобой, а не с ними. — Но… они же мои братья, — поморщившись, прохрипел Лео. Отражение, не отрываясь от собеседника, всмотрелось в самую душу, слегка прищурив глаза, отчего лицо приобрело волевое выражение: — Ты всю жизнь оберегаешь братьев, которые давным-давно выросли, долгие годы противостоишь Шреддеру и его соратникам. Всё это ты делаешь для других. Ну, а ты сам? Что ты сделал сам для себя? Подумай, капитан, ты уже год скрываешь свои отношения с Караи, а сейчас и вовсе рискуешь их потерять, если поверишь Рафу. Леонардо закрыл глаза и обхватил голову, тихий шёпот сорвался с губ: — Караи. — Я здесь, — раздался мелодичный голос за спиной.       Прохладные ладони легли на мускулистые плечи, влажный шёлк волос защекотал шею, развевая нежный лавандовый аромат, а дыхание обожгло щёку: — Ты звал меня… — Да, — кивнул воин. — Нужно поговорить. Караи опустилась на вытертый ковёр и вопросительно посмотрела на измученного гостя. В её глазах не было ни растерянности, ни страха… ни интереса, лишь безмятежная янтарная гладь. Леонардо долго рассматривал багровый тонкий шрам, переходящий со лба на висок и уродовавший нежнейшую кожу. Широкая кисть замерла в миллиметре от сшитых краёв рассечённой ткани; будь его брат быстрее — и жизнь куноити оборвалась бы в ту ночь. От этой мысли сердце Леонардо сжалось, и тонкий холодок пробежал по спине. Роящиеся мысли разлетелись прочь, едва горячие губы коснулись его запястья. — Я слушаю тебя, — прошептала Караи. — Сплинтер пропал, — выпалил Лео. — В логове мы обнаружили лужи крови, но тела нигде нет. Что с ним? — Я не знаю, — вздохнула куноити. — Три дня назад отец вернулся в замок в ужасном состоянии, израненный, с переломанной рукой. Кто был его противником, он так и не рассказал. Сегодня утром он спешно отбыл в Токио, пожелав пройти реабилитацию на родине. — Как он узнал, где находится наше логово? — Не знаю, — спокойно ответила девушка. — В распоряжении Шреддера все ищейки Нью-Йоркской мафии. Меня он отстранил от поисков Сплинтера. — Почему? — удивился ниндзя. — Не доверяет, — ухмыльнулась Караи. — Его приближённые давно наблюдают за мной и неоднократно докладывали о том, как ты слишком легко уходил от меня. — Кого он оставил вместо себя? — Меня.       Неприятное ощущение недосказанности распускало колючие стебли, вгрызалось в сердце и выпускало в кровь горький яд сомнений. Лео сжал острый белый подбородок и пристально всмотрелся в безмятежную янтарную гладь. Вторая рука легла на её шею, чувствуя, как по ладони стучит яремная* вена. — Если Эйприл не была целью, то зачем Нобу отравил её? — Чтобы спасти своего синоби, которого Донателло хотел убить, чтобы выиграть время, забрать раненых и уйти самим, — всё так же спокойно сказала Караи. — Почему ты не остановила его? — прошипел Леонардо. — О, — ехидно оскалившись, протянула куноити. — Понимаешь ли, я была несколько занята, пытаясь выйти из схватки с твоим братом живой, и не видела действий Нобу, тем более не могла их предотвратить.       Тёплый янтарь сохранял безмятежность, вена монотонно била по ладони. Воин разжал хватку и, выпрямившись, подошёл к окну. Полная растерянность вперемешку с обречённостью сковывала его тело, каждая клеточка ныла от переутомления, голова кружилась от недосыпа и множества противоречивших друг другу фактов. Он провёл рукой по лицу, прерывисто выдохнул и, не оборачиваясь, спросил: — Где мне искать Сплинтера? — Ты не найдёшь его в одиночку, Лео, — завибрировал нежный голос. — Братья винят меня во всём случившемся, мы не сможем работать слаженно… — Вчетвером вы его тоже не найдёте, — перебила Караи. Тонкие пальцы впились в выцветший ковёр, хищная улыбка исказила нежные черты, гибкий стан медленно вытянулся, словно бархатное тело пантеры, готовящейся броситься на свою жертву. — Тебе нужны десятки, а может, и сотни людей, — протянула она. Лео резко развернулся, непонимающе уставился на куноити: — Где я их возьму? — Лео, отец оставил Нью-Йорк мне. Я хочу разделить власть над городом с тобой. Подумай, больше не нужно будет прятаться. Не нужно будет скрываться от солнечного света в вонючей канализации, ты сможешь передать своё мастерство, воспитать свою армию. Мы создадим совершенный мир, справедливый и гармоничный… — И станем в нём судьями? — скептически ухмыльнулся воин. — Да, — прошипела Караи. — Неужели ты не видишь? Люди не могут жить в согласии, каждый пытается урвать себе кусок. Лишь огромная сила способна сдержать их и направить. Сначала один город, потом штат, страна… Страны — единая мировая империя с чёткими законами, нормами этики и морали, равенством для всех, включая мутантов. — С чего вдруг синоби клана Фут воспримут меня — заклятого врага — своим соратником, и уж тем более мастером?! — фыркнул Лео. — Оставь это мне, — улыбнулась куноити. — Для них ты каппа* — могущественный дух, который может нести как смерть, так и спасение.       Повисшее молчание извивалось в воздухе, касалось выжженных солнцем стен, невесомой вуалью ложилось на запылённые стеклянные бусы старой люстры. — Я просто хочу найти отца, — прохрипел ниндзя, скрестив на груди руки. Грациозная хищница медленно подползла к нему, тонкие кисти заскользили по его ноге, пластрону, легли на плечо. — А я? — дрогнул тихий голос. — Разве ты не хочешь быть рядом со мной? Лео, нам больше не нужно скрываться, не нужно расставаться… Караи затихла, не отрывая взгляда от опустошённой сини любимых глаз. Сейчас ей хотелось лишь прижаться к каменному телу, почувствовать жар дыхания. Желание по праву называть его своим овладевало хладнокровной куноити, уничтожая в окаменевшем сердце гордыню и надменность. Она закрыла глаза, щека коснулась широкого плеча, и пробившаяся сквозь душевную боль улыбка осветила фарфоровое личико. Дрожа всем телом, давясь отчаянием, она крепко сжала объятия, не собираясь ни с кем его делить… только её, ничей больше… навсегда.       Леонардо смотрел, как блестят росинки, запутавшиеся в пушистых ресницах, как острый носик пытается спрятаться в его пластроне, как лучики искусственного светила скользят по чёрному шёлку волос. Вот такой слабой и робкой Караи безумно нравилась ему. Да, дерзкая бунтарка манила бесстрашного лидера и добавляла перца в обременённую ответственностью и отшельничеством жизнь, но, оставшись наедине, в безопасности, Лео пытался найти маленькую напуганную девочку в ярком образе воинственной дивы. Он коснулся губами её лба, руки крепко сжали стрейчевую ткань кимоно и потащили прочь. Лава поцелуев растеклась по его коже, дурманя сознание, уводя в иной мир. Лёгкая, словно пушинка, куноити снова оказалась в крепких объятиях, кои заботливо опустили её на софу. Кимоно спешно оставляло точёное девичье тело, оголяя не только его пленительные изгибы, но и глубокие ломаные шрамы. Лео казалось, что их слишком много, слишком… Слишком часто смерть стоит за её спиной, протягивая костлявые пальцы.       Леонардо постоянно думал о том, через что Караи прошла ещё до приезда в Нью-Йорк, какие мерзкие приказы Шреддера выполнял этот прекрасный нежный ангел. Сердце воина замирало, пронзаемое тонкими иглами гнева — так не должно быть, не должно это изящное творение богов быть палачом в услужении у безумца. Она права, этот мир утопает в пороках, несправедливости и грязи. Все решения принимаются с позиции силы, умных и гибких предпринимателей душит мафия, превращая в рабов. Убийцы, наркоманы, бездомные — всё это порождает лишь хаос и боль. Он столько лет боролся с этим злом, заботился о братьях, а Караи всегда оставалась на втором плане, одна, лишённая его защиты, заклеймённая унизительным статусом любовницы. — Я всегда буду рядом, — прошептал Лео, сжимая стройные бёдра, — всегда.       Куноити лишь сильнее прижалась к прохладному пластрону, её движения становились более резкими, а поцелуи — жадными. Огненные нити всепоглощающей страсти огибали пульсирующие ленты любви, сплетались в ажурную вязь, извивались в спирали незримой паутины. Паутины, из которой невозможно было выбраться; липкая и прочная, она слой за слоем заключала влюблённых в кокон, скрепляя не только тела, но и души.

***

      Алый бутон зари медленно раскрывал нежные лепестки, пронзая густую шерсть уходящей ночи, плавя холодные оконные стёкла. Тёплый янтарь раскосых глаз оторвался от созерцания чарующего явления, маленькие стопы коснулись ковра. Под жалобный скрип софы, девушка покинула ложе, приблизилась к мечам, лежащим в углу. Тонкие пальчики, скользнув по ножнам к месту крепления ремней, нащупали чип. Поддев ногтём острый угол, Караи оторвала устройство и неслышно направилась в уборную. Крошечный кусочек пластика, под шум воды и шипение сливного бочка, отправился в канализацию. Куноити, избавившись от улики, вернулась в комнату и принялась собирать элементы кимоно. Одевшись, она посмотрела на крепко спящего Леонардо. Заботливо укрыв его пледом, девушка вышла на балкон. Завтра Караи вернётся за ним, а сейчас ей нужно подготовить подопечных к явлению бога, что узрел чистоту их сердец и дарует им тайные знания...