Куро тэнси

      Золотые лепестки нежных огненных цветов танцевали на восковых головах свеч. Они тянулись полукругом по широкому залу, погружённому во мрак, образуя дрожащий полумесяц. Бархатный гипнотический голос тихо читал мантры, японская речь слетала с губ, подхватывалась незримыми руками утончённой Эхо. Нимфа бережно проносила каждый слог над склонёнными головами синоби. Воины погружались в транс, видели души предков и обретали силы, прикасаясь к вечности. Мастер сидел в центре, его лик скрывал широкий капюшон, а плащ превращал фигуру в чёрную гору. Оттого шёлковые лоскуты пламени могли обогреть лишь сведённые вместе ладони. Извивающийся дым тонкими нитями тянулся из лампадки, рвался ввысь, разворачивая шатры серой органзы, распуская по воздуху пряные ноты благовоний.       Священные тексты, впитанные Леонардо с малолетства, японский язык, которому обучил отец, — всё это сейчас активно использовалось им для воспитания ниндзя клана Фут. Странствуя между мирами, он пытался найти дух Сплинтера, почувствовать биение родной энергетики, но всё тщетно. Тоска и боль колючим вьюном расползались по венам, переплетаясь с выжигающим чувством вины, били в виски с неистовой силой. С каждым новым днём поисков отца Леонардо уходил всё дальше от братьев, осознание крушения самого дорогого в жизни — семьи — разрушало изнутри, изгоняло во тьму. Лишь присутствие Караи облегчало его муки, увлекало ввысь и дарило свет. Два одиноких сердца отчаянно жаждали биться вместе, боролись за своё счастье, упивались друг другом. Нарисованный подсознанием образ куноити приковал к себе астральное тело странствующего между мирами воина, поработил мысли, увёл за собой.       Веки медленно поднялись, взгляд пробежал по погружённым в транс ученикам. Последние строки священных писаний соскользнули с пересохших губ, возвращая души в плотный мир. Дыхание синоби становилось ровным, сердцебиение нормализовывалось. Они покорно ждали указаний мастера, ловили каждое слово. — Что вы видели? — спросил Леонардо. — Удивительные, невообразимые миры, — ответил Кио, — коих никогда не видел прежде. Лица родителей, которых едва помню… впервые они были со мной. — Ками* создали эти миры и существуют в каждом одномоментно, поддерживая между ними равновесие. Обретая Ками внутри себя, мы приближаемся к ним, познаём тайны вселенной и видим тех, кто всегда живёт в нашем сердце. Ты очистил свой дух, Кио, поэтому смог увидеть родителей, смог почувствовать их любовь, а значит, обрёл их силу, — пояснил мастер. — Да, сэнсэй, — поклонился воин. — Кто скажет мне, в чём заключается ваш путь, путь ниндзя? — вкрадчиво спросил Леонардо. — В служении своему господину, — отозвался один из учеников.       Сэнсэй внимательно всмотрелся в юное лицо, плавно поднялся и сделал шаг к подопечным. Поступь мастера была неслышной, лишь тихое шуршание тяжёлого шёлка по татами выдавало его перемещения. — В служении нет смысла, особенно если это служение одного человека другому. Ведь мы не служим Ками, мы лишь живём по их заветам, сохраняя гармонию. Путь ниндзя — это путь непрерывного самосовершенствования. Совершенствования не только тела, ведь самое важное — совершенствование духа. Божественное есть в каждом из нас, каждый взращивает в себе Ками. — Но, сэнсэй, — пролепетал озадаченный ученик, — все поколения моей семьи служили главе клана, исполняя его волю. — Есть множество форм служения, Аки, — продолжал спокойный голос, — нужно уметь отличать совместный путь к единой цели от прикрытого деньгами и страхом рабства. Быть наёмным убийцей, забирать чужие жизни в угоду прихоти господина — это путь против своего рода, против законов Ками, против себя. Истинный ниндзя познаёт себя в мире Ками, приближается к истине и несёт её тем, кто не в силах возвысить свой дух. Я пришёл в этот мир, чтобы очистить его от боли и грязи. Я помогаю вам обрести неиссякаемую силу, чтобы вы смогли продолжить этот путь, когда мое время остановится, когда я вновь вернусь в тонкий мир, вновь сольюсь с вселенной, с бесконечностью. — Мы не подведём вас, Мастер, — взорвался фанатичный хор голосов.       Уголок губ потянулся вверх, искажая лицо учителя улыбкой. Леонардо остановился и хлопнул в ладоши. Электрический свет вспыхнул миллиардом лучей, залил додзё. Сэнсэй окинул тяжёлым взглядом десятерых синоби: — За совершенством духа следует совершенство тела. Разбейтесь на пары. Победители из каждой пары сразятся друг с другом, в результате останется один. И этот синоби сразится со мной. Воодушевлённое перешёптывание мгновенно сменилось перестроением, клинки лязгнули о ножны, а ученики опустились на одно колено, приветствуя друг друга. — Начали, — прозвучал тихий голос. Звон стали впился в стены, отразился от стёкол, заставив их дрожать, скрутился в цепь, увенчав боевые выкрики. Гибкие тела извивались в невообразимых выпадах, акробатических элементах и обманных приёмах. Воспоминания, вырвавшись из глубин души, плотной пеленой окутали взор мастера. Леонардо помнил тихий голос отца, неслышную поступь и мгновенную реакцию. Он всегда мечтал быть похожим на Сплинтера, оттачивал приёмы и ката, терпел боль, презирал усталость. На подобном татами Леонардо вместе с братьями ловил каждое слово своего мастера, каждый жест, каждое движение. Пятнадцать лет непрерывных тренировок ради возможности тенью скользить по ночному городу чуждого им мира, мира, в котором они вечно будут изгоями. Тогда это казалось братьям благом, а потом… Потом семь лет наперегонки со Смертью. Женский голос стальными нотами вспыхнул в памяти: «…ты бы мог вечно скитаться по канализации, гонимый страхом перед внешним миром. И кончил бы либо на хирургическом столе в какой-нибудь лаборатории, либо в глубинах городских стоков. Но ты стал сильнейшим ниндзя, а теперь и божеством во главе могущественного клана…». — Она права, — тягучий шёпот медленно выползал из подсознания, обращая сердце в камень. — Ты стал Ками, ты строишь свой мир, свою вселенную. Твои братья не смогли перенять силу отца, не смогли её приумножить. Ты избранный. — Невозможно исправить что-либо, сидя в канализации, — согласился со своим Демоном Леонардо. — Редкие вылазки с целью навалять уличным гопникам и вечный страх выйти на свет. Мутанты — такие же существа, как и люди, существа, имеющие право на полноценную жизнь. — Да-а-а, — тянулся шёпот.       Воцарившаяся тишина разрушила внутренний диалог, мастер всмотрелся в гнев карих глаз победителя, боевой азарт плескался в кофейной радужке, питая адреналином кровь. Восемь учеников сидели на татами, внимательно глядя на Леонардо, девятый пытался подняться, но тело его не слушалось. Мастер разомкнул сцепленные в замок ладони, подошёл к поверженному, мельком бросив одобряющий взгляд на победителя. Опустившись перед раненым, Лео обхватил его голову, закрыл глаза, зашептал священный текст. Несчастный почувствовал тепло, бьющееся в виски, растекающееся по телу, пульсирующее в крови. Силы наполняли опустошённый сосуд, гася боль. Речь стихла. Раскрыв веки, синоби окунулся в глубокую синь, изрезанную бегущими от зрачка ореховыми лучами. Нечеловеческие глаза всесильного духа казались ему родными. — Благодарю вас, сэнсэй, — пролепетал ученик. — Возвращайся на своё место, — кивнул Лео.       Выпрямившись, мастер развернулся к победителю. Им оказался Кио, что совершенно не удивило Леонардо. Самый преданный и внимательный ученик, он был таковым не просто так. Рано осиротевший мальчик воспитывался в клане наравне с такими же беспризорниками. Фут стал ему домом, семьёй, но не заполнил пустоту одинокого сердца. Почувствовав его боль, Лео огранил бриллиант этой жизни смыслом, открыв новые возможности духа. Теперь юноша смотрел на него с тем же восхищением, с коим Леонардо внимал Сплинтеру. Удивительно, но именно в стане злейшего врага он почувствовал себя не просто лидером — мастером, наставником… отцом! Все эти синоби были обречены следовать прихоти безумца, сейчас же они под крылом учителя вырастали, словно прекраснейшие цветы из-под холодной шапки снега. Созерцание плодов своего труда сладким ликёром опьяняло Леонардо, указывая на верность избранного пути. — Я доволен тобой, Кио, — сказал мастер, обнажая катану. — Ты готов к бою? — Благодарю, сэнсэй, — просиял синоби. — Я готов.       Противники поклонились друг другу. Кио уже был готов сделать выпад, как над учителем возник изящный силуэт с широко раскрытыми крыльями. Лео мгновенно выставил над собой меч, ниндзято противно заскрежетал по изогнутому лезвию, и чёрный ангел мягко опустился на татами. Замешкавшийся Кио получил удар ногой по голове и попятился назад; когда он поднял взгляд, то увидел кружащуюся фурию, осыпающую сэнсэя градом ударов.       В глазах Леонардо искрился азарт, противник не только восхищал своей техникой и изворотливостью, но и пленительной грацией тела. Он блокировал ниндзято катаной, а второй нанёс колющий удар, но куноити прогнулась, отчего зеркальная поверхность клинка отразила длинную шею и ключицу, прячущуюся под чёрной тканью кимоно. Ниндзято выскользнул из-под катаны, Караи вкрутилась в пол и атаковала ноги. Леонардо подпрыгнул и с размаха выбросил меч в приближающегося Кио. Синоби пригнулся, и острое лезвие срезало несколько волосков с его головы. Юноша не желал упускать своего права сражения с учителем, чётко решив противостоять обоим господам. Кио подался в сторону, скрестил клинок с Караи, на что та лишь ухмыльнулась, резко опустила мечи вниз и ударила его лбом в переносицу. Боль и темнота быстро прошли, выведя парня из игры всего на несколько минут.       Леонардо с силой увёл матовый клинок в сторону, от удара мелкая дрожь стекла с ниндзято на руки хозяйки, но девушка смогла удержать оружие. Тонкие пальцы обхватили широкую кисть, куноити оттолкнулась от татами и в воздухе вытянулась в струну, выставив колено вперёд. Лео едва успел прогнуться, и колено лишь чиркнуло по щеке, оставив на коже неприятное жжение. Потеряв равновесие, он повалился на пол, но тут же, сгруппировавшись, увернулся от прямой атаки стального жала.       Караи не могла поймать изворотливого каппу, лишь подогревающего азарт поединка и питающего жажду победы. Она выставила перед собой меч, блокируя катану, и, мгновенно выхватив танто из ножен, отбила атаку упрямого Кио. Жалобный скрежет стали незримыми искрами сорвался с лезвий, бисером рассыпался по светлому настилу. Хитро ухмыльнувшись, куноити резко подалась вперёд, сталкивая своих противников лбами. Меч Кио просвистел в опасной близости от лица мастера, но тот лишь спокойно отстранился, будто выпады юноши протекали в режиме замедленной съёмки. Кио развернулся и колющим движением атаковал Караи. Утробный хохот и чёрное облако встретили его, плотная ткань накрыла с головой, а резкий удар рукояти лишил парня сознания.       Хищница медленно обошла жертву, скользнув взглядом по играющим мышцам, утонув в густой сини бездонных глаз. Теперь он только её… всегда её, ничей больше. Прыжок — и матовый клинок выбил истошный звон из изогнутого зеркала катаны; разворот — и удар ногой по кисти заставил меч покинуть ладонь хозяина. Тихое мурчание, больше напоминающее рык, вырвалось из-за стиснутых зубов куноити, предвкушающей кульминацию боя. Сброшенный плащ более не скрывал утончённую фигуру, теперь Лео мог всецело насладиться её грацией. Несколько лет противостояния друг другу трансформировали смертельно опасный танец в прелюдию, выводя их отношения за рамки понимания простых людей.       Леонардо улыбнулся чёрному ангелу, выбросил катану навстречу её ниндзято и лёгким движением руки выкрутил меч. Матовый клинок глухо ударился о татами, мастер, не мешкая, ударил ногой по его рукояти, лишая противника возможности подобрать оружие. Караи рванула к стене, оттолкнулась от неё и полетела на Лео. В последнюю секунду мутант отстранился и почти ласково оттолкнул её от себя. Куноити рухнула на татами, сделала кувырок вперёд и выпустила в соперника танто. Эту атаку было легко отбить… даже слишком.       Материализовавшаяся в одно мгновение фигура резко опустила его руку на колено, заставив ладонь раскрыться. Меч глухо ударился о настил, маленькая стопа поддела рукоять, повелевая ему подлететь вверх. Теперь грозное оружие самураев устрашающе свистело в тонких девичьих пальчиках, описывая в воздухе размытый круг. Караи закружилась возле безоружного противника, заставляя сотни бликов бежать по светлым стенам додзё. Широкие ладони сжались, останавливая беснующийся клинок. Леонардо резко прокрутился, вновь возвращая контроль над своим оружием. Плавное движение — и стальная лента легла на девичьи ключицы, заставив стаи мурашек бежать по белой шее.       Хитрый прищур раскосых глаз и нескрываемая улыбка не давали Лео ощутить сладкий привкус победы. Чтобы меч встал в свою смертоносную позицию, ему необходимо было опустить руку чуть ниже, наклонить клинок так, чтобы режущая часть оказалась у угла нижней челюсти. И вот здесь ниндзя ощутил холодное прикосновение острого языка к не защищённой панцирем подмышечной впадине. Мастер сделал шаг назад, разглядывая кунай, столь незаметно выхваченный Караи из-за пояса. — Ничья, Леонардо-сама, — констатировала куноити. — И я очень рад этому, госпожа, — улыбнулся воин. Караи бросила взгляд на потирающего голову Кио, потом скользнула по лицам изумлённых учеников и вновь вернулась к поверженному. — Ты смелый и решительный, — сказала японка, — это похвально. Но ты ещё не готов к непредвиденным, хитрым, ну или, если тебе угодно, нечестным атакам. — Спасибо, госпожа, — поклонился синоби, протягивая ей плащ. — Но как можно уйти от такой атаки?       Куноити ничего не ответила, лишь резко выбросила руку в сторону входа в додзё. Белый шарик, ударившись о пол и издав хлопок, поднял завесу густого дыма. Чёрная тень вырвалась из клубящегося мрака, выхватывая из ножен катану. Лёгкое движение второй руки — и кунай, покинув девичьи пальчики, просвистел в воздухе. Тень взмахнула мечом, словно разгоняя клубы дыма, и обратила нож в бегство, заставив впиться в стену. Мягко приземлившись, остававшийся незамеченным до этого момента воин выпрямился, поклонился своей госпоже. — Как-то так, — ухмыльнулась Караи и повернулась к Леонардо: — Кто сегодня патрулирует город? — Мы, — ответил сэнсэй. — Вы оставайтесь в замке. — Ты слышал, Нобу, — бросила куноити, на что верный слуга кивнул и вышел из додзё. — Раскройте здесь окна и ждите меня, — распорядился Лео, убирая катаны в ножны. — Леонардо-сама, — решительно перебила Караи, — ваши ученики справятся с патрулированием и без вас. Уделите мне немного внимания, ибо в последнее время медитативные техники не придают сил, наверняка я что-то делаю не так. — Что ж, я помогу вам, — кивнул мастер, — как только в додзё появится свежий воздух.       Щёлкнув ножнами, куноити покинула задымлённое по её инициативе помещение. Витые коридоры замка петляли между колонн и лестниц, ведя хозяйку к кабинету отца. Широкий холст, хранящий на себе застывший миг великого сражения, вновь привлёк её внимание. Караи подошла к изображению, всмотрелась в грозную фигуру самурая. Историческое противостояние кланов ниндзя силам законной политической власти. Противостояние, рвущее страну на части, создающее независимые провинции внутри одного государства. — История имеет свойство повторяться, — сказала госпожа, проведя пальцем по изображению демона, выглядывающего из-за сгустившихся над полем боя туч. — А как думаешь ты? Мрак неосвещённого угла колыхнулся, тёмная фигура медленно вышла на свет. — Зачем ты пришёл, Нобу? — не поворачиваясь, спросила куноити. — Ты же слышал решение Лео, сегодня твой отряд охраняет замок. — Госпожа, — не выдержал синоби, сжав кулаки, — неужели распоряжения этого каппа имеют силу перед вами? — Только те, с которыми я согласна, — улыбнулась холсту японка. — Сэмпай*, — сделав шаг к Караи, Нобу практически прошептал: — вы излишне доверяетесь ему, я боюсь за вас. Брюнетка медленно повернулась, нахмурила брови, разговор ей явно не нравился. — Ты считаешь, мне стоит беспокоиться? Синоби опустился на колени перед своей госпожой, перевёл взгляд на глянцевый мраморный пол: — Да, сэмпай. Вы представили его нашим ученикам как Бога, высшего духа, могущественного каппа, и они это приняли. Я слышал, о чём он им говорит на тренировках — о справедливом мире, стремлении к Ками, о неподчинении главе клана… о неподчинении вам. Он не только повышает уровень их мастерства, он порабощает их разум… Он свергнет вас, госпожа. Нобу умолк, пытаясь отдышаться, и робко поднял взгляд на повелительницу Фут. Горячая лава лилась в его душу из этих прекрасных раскосых глаз, на нежном фарфоровом лице не было ни единой эмоции. Синоби, не отрываясь от благородных черт, едва слышно шепнул: — Он разобьёт ваше сердце. Тихий смех, тщетно пытаясь пробиться сквозь сомкнутые губы, так и остался в заточении груди, тонкая кисть легла на щёку слуги, низкий голос, вопреки ожиданиям воина, спокойно коснулся слуха: — Я понимаю твои опасения, друг мой. Когда мы были ещё детьми, ты всегда пытался меня защитить, даже когда моё мастерство превзошло любого в нашем клане. Но тревоги напрасны, ибо Лео никогда не предаст меня. Будь спокоен на его счёт. Караи выпрямилась и направилась к двери кабинета, уже сделав шаг навстречу дрожащей тени помещения, она бросила через плечо: — И ты же знаешь, что в моём сердце бить нечего. Дверь скрыла стройный стан, и лишь лучики искусственного света, выбиваясь из-под массивной преграды, свернулись ковром перед входом. — Если бы это было так, — вздохнул синоби.

***

      Плотный шёлк сизыми волнами растёкся по небу, сапфировые миражи облаков крались по его скользкой коже, боясь сорваться. Звёзды — золотые слёзы — искрами капали на глянцевую грудь океана, пестрели в переливистой ряби. Длинные серебряные пряди тонкими струнами падали на спящий город, тянулись по крышам, соскальзывали с густых крон парковых деревьев. Спокойно и чинно ясноокий Бог Луны вышагивал по холодному шёлку неба, всматриваясь в замершую жизнь мегаполиса. Цукуёми* вслушивался в звенящую тишь и не находил в ней ответа, лишь терзающую тоску. Тоску по своей старшей сестре Аматэрасу*, по её светлому лику и золотым волосам, щекочущим покатые плечи. Казалось, уже вечность он проклинает себя за необузданный гнев, толкнувший на убийство… разлучивший с сестрой, ставший причиной изгнания*.       Цукуёми остановился у массивного замка, пристально посмотрел на это выбивающееся из городского архитектурного стиля здание. Длинная прядь соскользнула с его плеча и, ударившись о раму открытого окна, ворвалась в маленькую комнатку, расстелившись на полу серебряным полотном. Молодая девушка приблизилась к стеклянным створкам, завороженная ясным ликом ночного божества. Его холодный свет манил тайной, хранил в себе неизведанное, загадки иных миров. Цукуёми улыбнулся нежному созданию и, едва касаясь, провёл подушечками пальцев по щеке незнакомки. Японка мечтательно закрыла глаза, наслаждаясь незримым прикосновением. Резкий порыв ветра сжал девичье тело в холодных объятиях и, словно ревнивый супруг, принялся метаться по комнате в поисках доказательств измены. Пламя свечей колыхнулось от его дыхания, заставив тени разбежаться по стенам. Золотые головы припали к восковым плечам, потрескивая от страха. Караи поспешила закрыть окно и, ещё раз бросив взгляд на лунный диск, опустила штору, прячась от любопытных глаз.       Дверь за спиной тихонько отворилась, впуская в обитель главы клана долгожданного гостя. Тусклый свет дрожащих огоньков затанцевал на широких полах плаща, выбивая из тёмно-синей ткани ультрамариновые искры. — Итак, ты не можешь погрузиться в транс? — спросил гость. — Да, — протянула куноити, медленно приближаясь к нему. — Почему ты не пришла в додзё? — Дым слишком сильно въелся в стены, он не даст мне сосредоточиться, — улыбнулась Караи, опуская капюшон с его головы.       Ладони легли поверх девичьих рук, нежно сжав их. Прохладные губы коснулись тонкой кисти. — В последнее время ты кажешься мне чем-то расстроенной, — шепнул Леонардо, скользя губами по её предплечью. — Проблема в том, что мы ещё ни разу не просыпались вместе, — лукаво улыбнулась Караи, сбрасывая с мускулистых плеч тяжёлый шёлк. — Давай это исправим, — предложил Лео, прижимая к ороговевшей груди хрупкое тело куноити.       Караи было нестерпимо холодно без него, всегда. Каждую минуту, проведённую вместе, она проживала так, словно конец этой сказки уже близок. Стараясь сберечь в руках трепет его тела, нежность поцелуев на губах, бархат шёпота на коже. Растворяясь в нём, становясь в этот миг одним целым, Караи забывала обо всём. Амбиции и стремления пеплом покрывали бренный мир, утопали во мраке, даруя упоительное беспамятство, сладостный опиум.       Лео чувствовал барабанную дробь её пульса под губами, аромат нежной кожи и жар извивающегося тела. Его хрупкая и ранимая девочка, сполна хлебнувшая боли, заледеневшая от дыхания Смерти за спиной, уставшая от погони и бесконечной борьбы за жизнь. Он оживлял её теплом любви, укрывал нежным покрывалом ласки, затмевал страстью чёрные лики внешнего мира. Куро тэнси… только моя, навсегда.       Ослепляющие листья расплавленного золота тянулись ввысь, впиваясь в призрачное тело сумрака. Искрящаяся вуаль цеплялась за шершавые стены, ползла к потолку, скручиваясь в углах. Тени сплетались в медленном танце, вытягивались и пропадали, вновь окунались в желтоватый свет крошечных факелов. Эти дрожащие фигуры — мужское и женское олицетворение жизни, токи надежд и желаний, два полюса, рождающие новую реальность. Творцы, совершенные существа, удерживающие власть в своих руках, создающие всеобщее благо и дарующие новую жизнь… Или мёртвые Боги, принявшие за Солнце пламя свечи в окруженном тьмой мире? Сейчас ничто не имело смысла, всё кануло в небытие. Лишь прерывистое дыхание, нежный шёпот и тягучий мёд прикосновений.

***

      Глубокая ночь. Захлебнувшиеся мраком закоулки. Лишь полупрозрачное облачко, сорвавшись с губ, повисло в прохладном воздухе. Нечисть вновь застыла возле отсыревшей стены тёмного закоулка. Вновь, тихонько чиркнув, лезвие поддело крошащийся кирпич. Пальцы, скрывшись в тени тайника, сжали шуршащий свёрток. Бумажный кокон поспешил скрыться за поясом, храня в себе тайну послания. Чинно плывущий по небу Цукуёми бросил усталый взгляд на колкий мрак, но в нём уже не было проворной ищейки. Да и был ли кто-то здесь?       Свинцовые тучи принесли в густой шерсти миллиарды хрустальных бусин. Свирепым зверем на небо ворвалась непогода, затрепала густой гривой, высвобождая неудержимые порывы ветра, ударила электрическим хвостом, затмив лик Цукуёми, утробно зарычала громовыми раскатами, заставив стёкла дрожать. Небесная горечь обрушилась на Нью-Йорк, заколотила по бетонной груди, буйным потоком хлынула по извилистым улочкам. Яркое зарево вспыхнувшей молнии, прорвавшись сквозь панорамные окна замка, осветило широкий зал. Тьма расступилась, явив высокую фигуру в чёрной одежде. Ищейка стремительно приблизился к каменному трону, на котором покоился мрак. Опустившись на одно колено, он протянул шуршащий свёрток. Мрак едва уловимо шелохнулся, подался вперёд и принял из рук слуги тайное послание. Бумажная оболочка глухо упала на пол, содержимое свёртка медленно развернулось на коленях демона ночи. Резкая вспышка вырвалась из клокочущего неба, бросила горсть света в окна, осветив послание — карта Нью-Йорка, исчерченная знаками и символами, кругами и штриховками. Демон молча свернул пёстрое полотно, похоронил его в волнистых складках мрака. — Ответ я передам тебе завтра, — голос с громовыми нотами разбил воцарившуюся тишину. — Да, повелитель, — ответил слуга. — Машина готова? — Да, и сопровождение тоже, — кивнул ищейка. — Тогда не будем заставлять Фонга ждать. В ледяном безразличии проскользнули искры власти, отчего слуга спешно выпрямился и зашагал к выходу. Ничто более не нарушало тишины, но он чувствовал на себе тяжёлый прожигающий взгляд и не смел обернуться. Трепет перед всемогущим Демоном и адреналин грядущих событий смешивались с грозовой прохладой, бешено неслись по венам, пробуждая инстинкт хищника… пробуждая жажду охоты.