Куро тэнси

      Холодный ветер треплет безжизненную тьму. Рваными парусами она колышется на его незримом теле. Пустота. Тонкие иголочки инея тихо хрустят под ногами, выдавая поступь заблудшей души. Тяжёлый тёмно-синий шёлк, подхватываемый порывами свистящего ветра, глухо бьёт по ногам. Ничего и никого вокруг. Лишь холод и тьма. Где-то вдали блестит золотисто-красный язык пламени, даруя надежду на свет и тепло. Путник, перейдя на бег, стремительно приближается к потрескивающему цветку, что стелет по земле огненные листья, рьяно сопротивляясь холодному дыханию ветра. Желтоватый шлейф жара и света вскользь касается лица, являя зелёную кожу и глубокие синие глаза воина. Леонардо пытается согреть руки, но беспощадный ветер разбивает цветок на десяток нежизнеспособных бутонов. Отчаяние и обречённость вырываются из-за сомкнутых зубов диким рыком. Ничто не может противостоять могущественному каппа, ничто не может противиться высшему духу, даже стихия. Собрав в груди все силы и мощь, Лео плавным движением рук повелевает этой лаве стечь к кончикам пальцев. Резко раскрыв кисти и выбросив сгусток энергии во тьму, он заставляет замереть этот мир, чуждый и озлобленный.       Широкие полы плаща вновь бьют по ногам, оставленные умершим ветром. Золотые искры огоньков зависают в воздухе, отражаясь в какой-то глянцевой поверхности, укрытой оборванной тьмой. Леонардо, приблизившись к первой пластине, небрежно смахивает застывшее марево. Его лик отражается в зеркальной глади. В ней нет ничего, пустота. Могущественный каппа касается ледяной преграды, отчего изображение, дрогнув, являет свою тайну. Клубящийся дым обретает форму, рисуя атлетические плечи, мускулистые руки, истрескавшийся панцирь. Ниндзя с неистовой злостью колотит боксёрскую грушу так, что плотная ткань жалобно трещит, умоляя о пощаде. Вымокшие концы красной повязки плетью бьют его по щекам и плечам, тщетно пытаясь вернуть освирепевшего воина в реальность. Удар — и груша тяжело валится на пол под позвякивание цепи. Рафаэль опускается на колени, рыча, обхватывает голову руками. — Брат, — шепчет Леонардо замершему отражению, чувствуя, как сотни игл беспощадно впиваются в сердце.       Треск уголька за спиной заставляет его обернуться. Такое же укрытое серой пеленой зеркало с застывшими на ледяной коже искрами. Лео приближается к нему и, пренебрежительно скинув вуаль, касается рукой. Тёплый оранжевый оттенок уюта пробивается сквозь колкую тьму. Невысокий коренастый силуэт словно пританцовывает под неслышную музыку. Крепкие руки аккуратно разминают тесто. Рядом на изрезанном столе лежат аляпистые ломтики овощей и колбас. Майки, старательно расправив тесто, тщательно растушёвывает завихрения томатного соуса. И всё в этой картине кажется умиротворённым, всё, кроме одной детали. Глаза Микеланджело не прикрыты в блаженном созерцании музыкальных фраз и продуктов питания, как это было всегда, а зажмурены, словно от острой боли. А весь этот антураж призван лишь заглушить её, отвлечься.       Боль в груди заставляет сделать шаг назад, Лео резко разворачивается и упирается взглядом в вытянутый глянец, заключённый в объятия чёрной паутины. Шаг, ещё один. Нервный взмах, разрывающий мрак. Касание. Свет. Тусклый, дрожащий, он робко поглаживает измученное лицо исследователя. Донателло старательно расчерчивает лежащую перед ним карту. Нервно хватается за помятые листы бумаги, вчитывается, а затем начинает колотить по кнопкам клавиатуры, щурясь от яркого света монитора. Серые тени плотной пеленой легли под выразительными карими глазами. Кожа стала на тон бледнее, а подрагивающие веки говорят о катастрофической нехватке сна… И вновь карандаш царапает истерзанную карту города. Тень медленно передвигается за его спиной. Леонардо не сразу узнал в этом привидении их давнюю подругу. Бледное личико обрамляют потускневшие медные пряди, а блеск больших голубых глаз, казалось, исчез навсегда. Эйприл дрожащей рукой ставит перед Доном чашку кофе, увенчанную сэндвичем с сыром. Её почти прозрачные пальчики сжимают осунувшиеся плечи друга, сухие губы подбирают аргументы в пользу небольшого перерыва.       Зажмурившись, Лео отстраняется от зеркала. Холод липкой вуалью сдавливает щиколотки. Открывать глаза совершенно не хочется, но ощущение приближения чего-то большого заставляет поднять веки. — Великие Ками, — не веря своим глазам, шепчет воин. — Отец! Ноги сами несут его навстречу Сплинтеру. Добрая улыбка, тёплый взор и распростёртые объятия. Вот он, наконец-то, после долгих месяцев неустанных поисков, живой, невредимый… Незримая преграда не даёт сделать решающий рывок, не даёт коснуться отцовских рук. Лео с силой бьёт по зеркалу, отчего глянцевая плёнка вибрирует, а лик родного существа начинает заволакивать дым. — Нет! — рык отчаяния разбивается о зеркало. — Отец! Мастер! Клубящийся серый смог вьёт в тайных знаках толстые нити, заполняя всё вокруг. Бурлящие потоки, поглощающие горы, разрывающиеся планеты чужих миров и распахивающаяся пасть огромного демона — всё это являет пепельно-серый градиент красок. Дым сгущается, сжимается, становясь всё плотнее, рисует стройный стан и развевающиеся на ветру смоляные волосы. Лео медленно отстраняется от зеркала, опуская руки. Жаркий янтарь окутывает воина, алые губы кривятся в лукавой улыбке. Караи подходит вплотную к незримой стене, дотрагивается до её поверхности длинными пальчиками. Она видит его, определённо видит. Леонардо касается подушечек её пальцев, пытаясь ощутить их тепло; руки скользят по барьеру, словно ища в нём брешь. Безрезультатно. Он прислоняется лбом к зеркалу. Тонкие губы, коснувшись преграды, медленно ползут вверх. Странник видит жемчужные зубы и острый кончик розового язычка, нет лишь белого облачка от прерывистого дыхания. Лео вновь с силой бьёт по зеркалу, желая вызволить куноити из заточения. Он заносит кулак для повторной атаки и замирает. За спиной Караи в агонии бьётся Сплинтер. Его тонкие пальцы сжимаются, тело то выгибается, то сворачивается клубком. — Караи, помоги ему! — кричит Лео. — Ты же можешь! Подойди к нему! Но японка лишь улыбается и вновь припадает губами к его ладони. Гибкие руки скользят по стеклу, не давая рассмотреть происходящее позади неё. Непонимание сдавливает виски, сердце мечется в груди заледеневшим комочком, отец так близко — пара шагов, и он сможет помочь. Но высокая девичья фигура встаёт между ними вторым барьером и, осознавая всё происходящее, тянет время, толкая Сплинтера в объятия Смерти. Гнев и страх питают ниндзя, он вынимает катану и с силой бьёт рукоятью по зеркалу.       Тонкий мелодичный звон стаей ночных мотыльков поднимается в воздух, ледяная гладь, покрывшись паутиной трещин, тяжёлой мантией ниспадает к ногам владыки. Одним рывком Лео оказывается в зазеркалье, тьма липнет к его рукам, пронзая кожу холодом. Ничего. Пустота. — Отец! — хрипит отчаявшийся голос. Но никто не отвечает ему, никто не спешить явить себя. Вглядываясь в пустоту, Лео ощущает, как сильно прибавил в весе его меч. Бросив беглый взгляд на катану, он остолбеневает — изогнутый клинок прячется в чёрной ткани кимоно, тонкие пальчики с силой сжимают его, отчего рубиновые бусинки бегут по хамону к гарде. Леонардо подхватывает заваливающееся тело, дрожащей рукой прижимает к себе. — К-караи, — срывается голос. Замирающий взгляд переходит с меча на его владельца. Фарфоровое лицо приобретает синеватый оттенок, а губы жадно ловят воздух. — П-почему ты не дала мне помочь отцу? З-зачем встала на моём пути? — заикается Лео, опускаясь с ней на колени. — Я всего лишь хотела быть рядом, — еле слышно вибрирует девичий голос. Веки наливаются свинцом, и тяжёлый бархат ресниц срывается вниз, гася пылающий янтарь, навсегда. Леонардо с диким криком прижимает к себе бездыханное тело, захлёбываясь болью и ужасом, вырывается на свет.       Свет. Настолько яркий, что глаза не в силах рассмотреть очертания окружающего пространства. Пальцы нервно сжимают что-то мягкое и тонкое, под спиной явно чувствуется опора. Вновь разлепив веки, Лео непонимающе пробегает взглядом по пространству. Футон. Одеяло в руках. Низенький столик. Шкаф. Дверь. Осознание того, что он находится в их с Караи спальне, уверенно набирает силу. Резко перевернувшись на бок, словно желая поймать кого-то, Лео выставляет руку, но пальцы сжимают лишь одинокую подушку. Тревога торжествующе вибрирует в груди. — Снова её нет рядом, — вырывается растерянный хрип. — Ещё ни разу мы не просыпались вместе.       Приняв сидячее положение, растерев глаза, ниндзя обхватывает голову и вновь придирчиво осматривает комнату. — Сон, всего лишь сон, — нервный смех срывается с губ, отзываясь в воздухе дрожью.

***

      Солнечные плети бились о панорамные окна массивного замка. Стеклянная крыша пропускала жар дневного светила, погружая тронный зал в золотистую негу. Тишина царила в этом просторном помещении, ожидая возвращения хозяйки и восхождения Бога. Длинные коридоры, петляя, обрывались лестницами, кои вели на нижние этажи и в подземелье. Чёрные тени неслышно плыли по белому мрамору, охраняя покой пристанища клана Фут. Двери додзё разведены в стороны, ученики терпеливо ожидали мастера, настраиваясь на изнуряющую тренировку и глубокую медитацию. Ждать не пришлось долго, едва уловимое шуршание тяжёлого шёлка выдало приближение всемогущего духа. Синоби, охранявшие величавую обитель, склонились в глубоком поклоне, приветствуя владыку. Леонардо лёгким кивком ответил подопечным, плавным движением руки велел отмереть. — Где госпожа? — спросил он спокойным тоном, похоронив тревогу глубоко в сердце. — Отбыла на важную встречу, — рапортовал синоби. — Одна? — всё так же холодно бросил Лео. — Нет, её сопровождает Нобу. — Дайте мне знать, когда госпожа вернётся, — велел мастер, заходя в додзё. — Да, сэнсэй, — низко поклонившись, отозвался страж.       Отточенные движения и боевые выкрики плыли надоедливым фоном тяжёлых мыслей. Леонардо не мог отпустить сегодняшнее сновидение, слишком много вопросов в нём… слишком тяжело искать на них ответы. Он бродил меж истекающих потом учеников, указывал на изъяны их движений, наблюдал за спаррингами, но продолжал думать об отце. Его искажённое мукой лицо застыло перед глазами Леонардо, не давая покоя. Медитация также не принесла ни ожидаемого восстановления сил, ни ответов, ни знаков грядущего. Отпустив учеников, мастер остался один в надежде ментально ощутить кого-то из братьев, хотя в успех верилось с трудом, ибо медитации всегда приравнивались ими к дневному сну.       Долгие часы одиноких странствий между мирами проносились подобно минутам, единое информационное поле гудело нескончаемым воплем миллиардов голосов. Живые энергии разбивались о ладони, но не было в этом биении родного тепла. Жаркие лучи заскользили по лицу, чьи-то пальцы сжали его кисть, потянули за собой. Словно комета, Лео возвращался в плотный мир, страстно желая воочию увидеть своего проводника, убедиться, что это именно тот, кого он ждал. Глубокий, жадный вдох, руки резко, почти спазматически, сжали сидящую напротив куноити, заставив её вздрогнуть от неожиданности. Лео всматривался в тонкие черты, словно пытался определить, оригинал перед ним или подделка. — Говорят, ты хотел меня видеть, — ухмыльнулась Караи, переборов смятение. — Да, — шепнул ниндзя, крепко прижая её к ороговевшей груди. — Я соскучился. Но девушка грустно вздохнула и, скользнув острым носиком по пластрону, подняла на него раскосые глаза. Разжав объятия, Лео напряжённо ждал её слов. — Сегодня я встречалась с председателем Сената, — начала Караи, — он хочет повлиять на выборы, посадить в кресло президента… удобного политика. — При чём здесь ты? — прошипел Лео. — Ему нужна финансовая поддержка и… рычаги воздействия на оппозицию. — Ты не ответила на вопрос. — Как же ты не понимаешь? — улыбнулась куноити. — Чтобы подняться к самой вершине власти, нам нужны высокопоставленные союзники… — А что потом? — перебил Леонардо. — Ты так и будешь спонсировать политиков деньгами мафии? И где гарантии того, что они когда-нибудь не избавятся от тебя? — Для этого нужно избавиться от них раньше, так и не дав получить финансовую независимость, — ухмыльнулась Караи и, помолчав, добавила: — В течение недели они должны связаться со мной. Если я не успею вернуться к этому времени, то ты встретишься с ними вместо меня. — Что? — поперхнувшись недоумением и злостью, прохрипел Лео. — Откуда ты можешь не успеть вернуться? — Мне позвонил отец, — пролепетала девушка. — Я срочно вылетаю в Токио.       Тревога вновь расползлась по телу, запуская в каждую клеточку холодные липкие щупальца. Картина истекающей кровью Караи вспышкой тяжёлого сна возникла перед глазами. Лео положил ладони на её щёки, как же хотелось спрятать это небесное творение, увезти куда-нибудь, где никто не смог бы навредить ей. — Зачем ты ему понадобилась? — выдавил он. — Не знаю, — прошептала куноити, утопая в беснующейся сини. — Он не сказал. Но это очень срочно. — Вдруг он узнал о наших планах? Вдруг он… — Лео осёкся, — навредит тебе? — У него нет здесь информаторов, — улыбнулась Караи, положив свои ладони поверх его. — Никому из главарей Нью-Йоркских банд его тирания не нужна, а синоби преданы нам всей душой. Да и если бы он узнал, то уже был бы здесь вместе с отрядами Татсу. Не переживай, моё солнце, мне ничего не грозит. — Когда ты вылетаешь? — Через час. — Полетишь на самолёте из авиапарка, оставленного Шреддером тебе в наследство? — Да, — улыбнулась японка, — давно хотела воспользоваться. — Кто полетит с тобой? — Нобу, — непринуждённо бросила девушка. — И всё? — возмутился сэнсэй, выпуская хрупкое личико. — Караи, мы не знаем, чего ждать от Шреддера. Нужно, чтобы тебя окружало как можно больше преданных людей. Бери весь отряд Нобу. Караи молчала, всё больше проникаясь опасениями Лео. Здесь в последнее время было тихо, и никто из «соседей» на конфликт не шёл. Поездка не должна занять больше трёх дней, казалось, всё сходится в пользу мудрого каппы. — Хорошо, — вздохнула хозяйка замка. — На тебе клан и наши… деловые связи. Поцеловав прохладную щёку, Караи стремительно покинула додзё, оставив мастера наслаждаться одиночеством. Всё больше погружаясь в раздумья, она направилась к кабинету отца, попутно махнув рукой. От плохо освещённого участка стены, скрытого ребристым телом лестницы, отделилась тень и последовала за хозяйкой. Они шли молча и столь же беззвучно скрылись за массивной дверью бывшего пристанища Шреддера.

***

      Яркий свет десятка люминесцентных ламп заливал просторное помещение, выложенное кафелем. Вытяжные шкафы надрывно жужжали, не давая токсинам вырваться из их широкого чрева. Мутный раствор лениво булькал в пузатой колбе, горло которой плотно обхватывал шлиф стеклянного холодильника. По спирали, заточённой в стеклянной рубашке, выстилались пары жидкой Смерти; остывая, хрустальными слезами капали в приёмник. Пристальный взор химика следил за температурой процесса. Он казался неподвижным, лишь изредка заправляя за ухо непослушную прядь, выбившуюся из затянутых в хвост седых волос. Мужчина запустил длинное тонкое тело пипетки в приёмную колбу, отобрал мизерное количество продукта. Посадив одну каплю на приборное стекло рефрактометра, аккуратно прильнул к окуляру. Цифра на шкале прибора весьма порадовала его. Осторожно отъехав от лабораторного стола, он развернулся на стуле и замер — за стеклянной стеной ждал демон. Старик торопливо пересёк лабораторию, вышел в нейтральную зону к посетителю. Поклонившись, сняв с лица респиратор, уставился в глаза существа, в которых отражалась та самая ночь и стелющийся по крыше холод. Казалось, что через синюю радужку пробивается крик летящего с высоты шпиона. Химик поёжился и пролепетал: — Чем могу быть полезен, повелитель? — Вы справляетесь с моим поручением? — безэмоционально спросил Лео, изучая изрезанное морщинами лицо. — Сегодня я получил первую порцию продукта, — поспешил отчитаться старик. — Продукта очень хорошего качества. На вторую порцию уйдёт неделя. — Думаю, господин Гао, вторая порция мне ни к чему, — всё так же отрешённо сказал мастер. — Готовьте блюдо к подаче. — Да, повелитель, — поклонился Гао.       Развернувшись, Леонардо направился к выходу. Старый китаец проводил его взглядом, осмелившись вернуться в лабораторию лишь после того, как тьма поглотила тёмно-синие волны плаща всесильного демона.

***

      Яркий свет настырно бился в веки. Убаюкивающая тишина располагала к продолжению странствий в мире грёз, но этот белый настойчивый поток уверенно прогонял сон. Мужчина медленно открыл глаза, осмотрелся — светлые стены, маленький пустой столик да кровать, на которой он лежал. Всё очень напоминало больничную палату. Пациент вцепился пальцами в борт кровати, неуверенно встал на ноги. Голова закружилась, отчего дрожащие руки обхватили её, словно это могло помочь сохранить равновесие. Через пару секунд зрение нормализовалось, пальцы соскользнули с длинных, подёрнутых сединой волос. Холод пробежал по спине, растёкся по телу, заставив съёжиться. Кости ломило, во рту пересохло. Мужчина потянулся к ящику столика и нервно дёрнул на себя ручку. Содержимое ящика оказалось настоящим кладом — небольшая бутылка воды, именно то, что сейчас было так необходимо. Трясущиеся руки сжали находку, маленькие пузырьки в её толщи пробежали по стенке улыбкой фортуны. Живительная влага коснулась губ; жадными глотками мужчина осушал бутылку. Казалось, вместе с водой к нему возвращался рассудок. — Уже лучше, — прохрипел пациент, оторвавшись от пустой тары. — Осталось понять, кто я и где. Минутный ступор рассеялся нервным смешком: — Нет, ну кто я, я и так знаю. Я — Хамато Йоши. А вот где я и почему? Опустившись на кровать, Йоши сжал голову руками, тщетно взывая к памяти. В коридоре послышались шаги, отчего он настороженно всмотрелся в дверь и сжался, словно готовый в любую секунду броситься на обидчика. Но в дверном проёме показалась белая фигура доктора, прижимающего к себе медицинскую карту. Высокий молодой человек, дружелюбно улыбаясь, приблизился к пациенту. — Здравствуйте, Йоши-сан. Я ваш лечащий врач — Хори Ясуо. Пытаюсь вернуть вас в сознание уже третий месяц. Наконец-то мои старания увенчались успехом. — Как я сюда попал? — прохрипел Йоши. — Вас доставили в наш… центр в тяжёлом состоянии, — помялся врач, — отравление и мутация, точнее, наоборот. — Что? — непонимающе нахмурился пациент. — Отравление было тяжёлым, с осложнениями, — быстро поправился Ясуо, раскладывая свои принадлежности на столике. — Давайте я проверю ваши рефлексы… осмотрю вас. — Когда вы меня отпустите, господин Хори? — подавляя тревогу, спросил Йоши. Ясуо задумался, явно тщательно подбирая слова. Помявшись, он всё-таки выдал: — Если меня устроят ваши анализы, и я буду удовлетворён осмотром. Только тогда с меня будет снята ответственность за вашу жизнь. Больше доктор Хори не проронил ни слова, он светил фонариком в глаза, бил молоточком по коленям, мерил пульс и давление — простые медицинские манипуляции, но ситуацию они не проясняли, впрочем, как и предстоящие события. Долго ковыряясь в медицинской карте, водя ручкой по колонкам каких-то таблиц, Ясуо нервно вздохнул и пристально посмотрел в глаза пациента: — Меня ваше состояние радует. Организм у вас очень крепкий, несмотря на возраст. Несомненно, вам нужен месяц на восстановление, но… это уже не я буду решать. Доктор захлопнул карту и стремительно направился к выходу, словно спасаясь бегством. Нехорошее предчувствие ударило в виски, Йоши рывком, в два шага преградил ему путь. — А кто это будет решать? — За вами придут… Вам всё объяснят, — вновь вздохнув, ответил врач. — Пропустите, пожалуйста, меня ждут… другие пациенты. Йоши сделал шаг в сторону, освобождая проход. Дверь аккуратно закрылась за доктором Хори. Вопросы, страх и опасения повисли в воздухе свинцовой пылью. Мастер медленно сполз по стене, обхватил руками голову. — Бежать, бежать отсюда, — диктовал рассудок. — Хорошо, — ухмыльнулся Йоши. — А куда бежать? Ничего не помню.       Скупая память выдавала крупицы воспоминаний: старый отец — мастер, глава клана; жена — Танг Шен и дочь — малышка Мива. Нежная улыбка озарила стянутое морщинами лицо. Шквал вопросов нахлынул подобно цунами — где они, что с ними, как он очутился здесь?       Языки пламени вырвались из глубин памяти, обмякшее тело Шен на руках, оборвавшийся плач Мивы. В груди закололо; жадно глотая воздух, Йоши не мог сделать и вдоха. Слёзы и глухой хрип в сопровождении осознания бессмысленности своего существования выплеснулись наружу. — Был кто-то ещё, — раскачиваясь, шептал Йоши. — Кто? Грубые черты лица и тёмные, почти чёрные глаза пробились через пелену лет. Грозный лик заставил вздрогнуть, сердце сжалось ещё сильнее и налилось свинцом. — Саки, — прохрипел измученный мужчина. — Это его происки, это его рук дело, — затараторил здравый смысл. — Нужно бежать. — Нет, — отмахнулся Йоши. — Если это его затея, то только Саки сможет вернуть мне память. Как я жил все эти годы? С кем? Почему он преследует меня до сих пор? Глубокий вдох — нужно смотреть вызовам судьбы в лицо, — длинный выдох — мне больше нечего терять, — два прерывистых вдоха — я всегда презирал страх и никогда не прятался, — два коротких выдоха — он был мне братом, но отнял у меня семью, — глубокий вдох — мне есть, что ему сказать…       Свет разливался по палате, ничто не мешало маетной душе странствовать между мирами, медитативные техники всплывали сами собой, как безусловный рефлекс. Нужно было подготовиться к битве, успокоить сердце и охладить разум… Оставалось только ждать.