Куро тэнси

      Ледяное лезвие коснулось девичьих ключиц, отразив пульсирующую вену на шее пленницы. Тихий вздох сорвался с губ. Янтарные глаза впились в обмякшее тело отца, лежащее на татами. — Стоять. Брось ниндзято. Всё кончено, Караи, — процедил когда-то любимый голос. Куноити не смотрела на соперника, лишь чувствовала его взгляд на похолодевших щеках. Крики за спиной сменились предсмертными хрипами, из распахнутой пасти коридора вырвался Нобу с тремя синоби. Увидев Леонардо, державшего у шеи Караи меч, не раздумывая, метнул танто. Мастер легко отбил атаку, но при этом упустил пленницу. Она поспешила к отцу, не удостоив взглядом ни спасителя, ни соперника. Двое синоби последовали за госпожой. Нобу отрезал Лео путь к преследованию, выставив перед его лицом остриё катаны. — Я знал, что ты предашь её, — прошипел он. — Я её? — усмехнулся Леонардо, пренебрежительно отбив клинок. — Ты ведь знал обо всём. Ты не пожелал учиться у меня медитативным техникам, знал, что так я прочту твои воспоминания. — Конечно, знал, — процедил Нобу и атаковал вновь. Лео провернулся, отводя клинок соперника, выбросил кулак в его голову: — Хотел быть на моём месте? — Нет, — отскочив, рыкнул синоби. — Меня моё место вполне устраивает. Я рядом с Караи. Всегда рядом. Я знаю, что нужен ей, и она это тоже знает. А какая радость быть мутантом, провонявшим стоками, вылезшим на пьедестал бога лишь благодаря женщине? Я презирал тебя, всегда.       Клинки скрестились, оба воина давили на мечи с неистовой силой, пытаясь сдвинуть соперника с места. Лео приблизился к стальному кресту. — Презирал? — ухмыльнулся он. — Особенно когда слышал её стоны за дверью нашей спальни. Нобу с криком отбросил его, гнев пеленою застелил глаза, кровь закипела, ударила в голову. Синоби ринулся на соперника, покрывая градом ударов, а тот лишь ухмылялся и таял, как утренний туман, словно он неуязвим, словно он… настоящий каппа.       Рафаэль с презрением смотрел на синеющее лицо Шреддера, казалось, он обречён. Ниндзя колебался — разум велел уносить ноги, а какое-то предчувствие требовало оборвать мучения врага. Придя к мысли, что Ороку Саки та ещё живучая тварь, он занёс над ним сай. Лучик электрического света скользнул по металлическому жалу к крепкой руке, но матовый клинок с противным скрежетом остановил трезубец. Караи, рыча мутанту в лицо, сдерживала атаку. Рафаэль никогда не видел эту дьяволицу в таком запале гнева и злости. Он рванул её ниндзято в сторону, и меч слишком легко покинул девичьи ладони, на мгновение лишив воина равновесия. Едва Рафаэль успел вернуться в исходное положение, как чёрный бутон тонких пальчиков раскрылся, являя покоящийся на ладони порошок. Белое облако, подхваченное дыханием куноити, устремилось в глаза соперника, вызывая жжение и боль.       Майки атаковал Караи нунчаками, закрывая собой брата. Подоспевший синоби отвёл атаку от госпожи и во вращении нанёс удар ногой. Ниндзя выставил блок, закрывая и без того гудящую голову. Выпрямившись во весь рост, он выпустил навстречу сопернику серп кусаригамы. Лезвие лязгнуло о выставленный меч и вернулось обратно. Ещё двое футов медленно приближались к своему соратнику. — Рафи, братец, — нервно хихикнул Майки, — не поможешь? — Не зови меня так, — прохрипел Раф, растирая слезящиеся глаза. — Вот же футовская дрянь.       Сердце Караи стучало, как метроном. Тук… колени ударились о татами, тук… взгляд заскользил по бледному лицу отца, тук… тонкие пальцы судорожно вытащили из-за пояса чёрный мешочек, тук-тук… предусмотрительность снова играла ей на руку — ампула противоядия, что Караи приберегла на всякий случай, отправляясь на охоту за Сплинтером, мирно покоилась рядом с ампулой адреналина. Вдох… стекло приятно хрустнуло под подушечками пальцев, выдох… шприц послушно втянул желтоватую жидкость, вдох… опустошённая стекляшка со звоном разбилась о стену, выдох… игла вошла под кожу.       Не дыша, моля всех известных ей богов о помощи, куноити медленно надавила на поршень. Крики и хрипы за спиной оставались лишёнными её внимания. Караи сжала вторую ампулу, ломая её тонкую шею, шприц жадно втянул адреналин. Инъекция должна была купировать аллергическую реакцию на яд и дать антидоту нейтрализовать остатки жидкой Смерти. Вытащив иглу из вены, девушка отшвырнула шприц в сторону, её руки обвили голову отца, уложили на колени. Широкая ладонь прерывистым движением накрыла её предплечье, стальная хватка нервно сжалась, но, вмиг ослабев, соскользнула. Серые веки опустились, но Караи чувствовала слабое биение пульса под подушечками пальцев. Жестокий хладнокровный воин, желавший величия и власти — сейчас она раскачивалась вперёд-назад, воя, как раненый зверь, и повторяя, как мантру: «держись, отец, держись». — Держись, отец, держись, — причитал Донни, разрывая отцовскую рубаху на длинные ленты, — ты сильный, я знаю… ты сможешь.       Ниндзя туго перетягивал худощавое, перепачканное кровью тело. Донателло всматривался в незнакомое лицо, что отдалённо напоминало молодого Хамато Йоши со старой фотографии. Неужели это он? Человек… теперь он такой хрупкий и, впервые казалось, беспомощный. Закончив перевязку, Дон попытался привести мастера в чувство, осторожно похлопав по щекам. Пересохшие губы скривились, выпустив тихий хрип, веки медленно открылись. Сын сжал его руку, нетерпеливо ожидая вспышки сознания. Блуждающий взгляд раскосых глаз сфокусировался нём, лицо побледнело и исказилось гримасой ужаса. Со сдавленным криком Йоши вырвал руку из широкой ладони, вздрагивая от боли, пополз к своему мечу. — Мастер, — вскрикнул Дон, — вы меня не узнаёте? Я ваш сын — Донателло! — Демон, — прохрипел раненый, сжимая рукоять катаны. Клинок просвистел в воздухе, стремясь отогнать странное существо, но зелёные ладони сжались, остановив меч. — Я ваш сын, — повторил Донателло, отводя клинок. — У меня нет сыновей, — прорычал Йоши, давя на катану со всей оставшейся силой. — Только дочь. Тяжёлая пелена окутала веки, ослабшие руки разжались, выпуская гарду. Измученное тело повалилось на татами, издав лишь что-то похожее на «только дочь».       Полное осознание произошедших изменений клином било в голову, сжимало виски. Донателло мысленно прокручивал все возможные стадии ретромутации — дикая боль при деформации костей и тканей могла вызвать психическое отторжение той личности, что принадлежала мутанту. Побочный эффект. Обратим ли он?       Тёмно-синий шёлк глухо хлестал по ногам, изогнутый клинок рассыпал сотни бликов. Изворотливый противник, не дающий приблизиться к своим господам, откровенно раздражал могущественного каппу. Лео очень хотелось изрубить этого синоби. За его высокое мастерство, за его преданность клану… за очевидную любовь к Караи. Нобу всегда вызывал в Леонардо жгучую ревность, ведь, по сути, только он имел доступ к её истинным планам и желаниям, только ему она доверяла и, что самое неприятное, только на его счёт Караи оказалась права. Ниндзя подлетел к своей катане, покоящейся на полу, поддел ногой и сжал рукоять подлетевшего оружия. Прокрутив в руках два клинка, он зло усмехнулся. — У тебя ещё есть шанс просто отойти в сторону и не мешать. — Как и у тебя, — прошипел Нобу, ударив браслетом о бедро. Из широкого стального щитка показались текко-каги, синоби оттолкнулся и в прыжке атаковал соперника, блокируя один из клинков когтями. Лео с шипением отбросил от себя противника, направил катану в его грудь. Японец остановил меч своим и снизу-вверх выбросил когти. Текко-каги лязгнули о вторую катану, и оба воина вновь недовольно рыкнули.       В разбитом окне появилась чёрная фигура, осколки стекла жалобно скрипнули под его ногами. Юноша окинул взглядом царящий хаос, отыскал в нём мастера. — Сэнсэй! — крикнул Кио. — Отряд Татсу на подходе. — Да, пожалуй, мы задержались, — прохрипел Лео, отражая вражескую атаку. — Уходим! Кио, помоги Дону!       Нобу впился взглядом в бывшего соратника. Клан вырастил этого щенка, сделал воином, а он, как вшивый дворовый пёс, переметнулся к этой грязной черепахе, ещё вчера выползшей из городских фекалий. Кунай послушно лёг в руку, соскользнул с кончиков пальцев и впился в тело спешащего к Донателло синоби. — Предатель, — прошипел командир. Кио схватился за ключицу, ноги его подкосились. Лео подлетел к ученику, сжав его локти, направился к разбитому окну, следом шёл Дон с отцом на руках, за ними Майки, поддерживая полуживого Рафа.       Нобу осмотрел има — его синоби корчились от боли, зажимая раны дрожащими пальцами; Караи, скуля, обнимала отца. Командир достал рацию: — Всем врачам немедленно подняться на третий этаж, готовьте операционные и перевязочные. У нас много раненых.

***

Электрический свет бился о стеклянную стену, отражающую девичий лик. Застывшие глаза наблюдали за мечущимися вокруг больничной койки врачами. Пузатые капельницы бросали скудный блеск, кардиомонитор монотонно пищал, выдавая ломаную сердцебиения. Аппарат искусственного дыхания принудительно наполнял грудь пациента воздухом. Время застыло для Караи, холодным потом выступило на фарфоровой коже, льдинкой вибрировало в груди. Впервые за всю свою жизнь палачу Фут было страшно. Из залитой светом палаты, от безжизненно повисших рук тянулась тонкая нить к её сердцу. Куноити стояла неподвижно, боясь дыханием оборвать эту хрупкую связь. — Полюбуйся на плоды своих игр, — скривилось отражение. — Синеглазый мутант охотно принял твои дары, отравил твоего отца и спокойно ушёл править твоим кланом. Отец в коме, вернётся он или нет — неизвестно. Вот, получай. Я говорила, что ты лишишься их обоих. Как же ты не поймёшь — всегда нужно делать выбор, всегда! И у каждого выбора есть своя цена. Любовь мутанта стоит меньше жизни отца и твоей власти. Караи лишь моргнула. За спиной послышались торопливые шаги, вскоре стеклянная стена отразила лысую голову и прожигающий взгляд. — Как он? — спросил Татсу. — Ты поймал их? — не отрываясь, спросила куноити. — Нет, — раздосадовано прошипел Хаттори. — Будто сквозь землю провалились. На этом Караи потеряла интерес к собеседнику. — Кто они такие? Как сюда попали? — надоедливой мухой жужжал голос рядом. Куноити вновь застыла. Она не думала о том, что Татсу может обвинить её в предательстве и бросить в темницу, а может и убить, и забрать Токийский Фут себе. Всё это было для неё очевидными исходами, но никак не волновало. — Я всё могу объяснить, господин, — раздался голос за спиной. Татсу обернулся, глаза сощурились, грозясь уничтожить синоби, встрявшего в разговор господ. Но любопытство пересилило гнев, и мужчина подошёл к потрёпанному слуге. — Давай, — рыкнул он. — Хамато Йоши подобрал мутантов — результат экспериментов инопланетного разума. Он воспитал из них ниндзя и выпустил против нашего господина. Ценой многолетнего противостояния нам удалось пленить Хамато Йоши и доставить сюда. Его последователь, воспользовавшись своим обликом каппы, завербовал учеников нашего клана, убедив их в своем божественном происхождении. Как только госпожа Караи отбыла в Токио по приказу повелителя, этот мутант собрал отступников Фут. Они выследили нас и напали, — отвечал Нобу. — Да, Шреддер что-то такое рассказывал, — пробурчал Татсу и, растерев морщины на лбу, добавил: — А я ведь говорил ему, что Нью-Йорк нельзя оставлять без контроля… Нет, ему так была необходима дочь под боком, что он поставил на кон всё! Хаттори ещё раз посмотрел на кажущееся безжизненным тело господина, затем на застывшую Караи. Гнев сдавливал его до скрипа зубов, синоби махнул на соратников и зашагал по коридорам. Его чеканящий голос, раздающий команды, эхом доносился до слуха Нобу. Стянув маску и перчатки, он несмело подошёл к куноити. — Госпожа, — тёплое дыхание коснулось её уха. — Караи… Девушка не отвечала, на её лице не было эмоций, а отражение глаз казалось пустым и безучастным. Синоби решился коснуться её ладони, покоящейся на стеклянной стене. Робко, наблюдая за реакцией, он сжал тонкие пальчики. — Повелитель — сильнейший воин, коих я когда-либо встречал, — начал Нобу. — Вы… ты успела вколоть антидот… Он справится. Караи перевела взгляд на его руку — перепачканные кровью пальцы крепко сжимали её кисть. Караи медленно приближалась к реальности, вспоминая о погибших и раненых соратниках, осознавая своё шаткое положение в клане и количество претендентов на «трон». Сейчас, когда жизнь отца висит на волоске, Татсу становится её главным соперником. Механизм стратегического мышления вновь начал отсчитывать отрезки действий, угоняя их далеко вперёд. — Ты ранен, Нобу? — неожиданно выдала Караи, не сводя глаз с его руки. — Это лишь царапины, не стоящие вашего внимания, — прошептал ошарашенный такой заботой синоби.       Девушка повернулась, аккуратно высвободив руку из-под тяжёлой ладони; взгляд пополз по его лицу — тонкие губы, высокие, чётко очерченные скулы, шоколадные глаза, прямые брови. Его длинные волосы смолью стекали с плеч, сливаясь с тканью кимоно. Она так редко видела эти черты, всегда скрытые маской и капюшоном. Куноити скользнула пальчиками по окровавленной руке синоби, его ладонь вмиг сжалась, пленив тонкую кисть. Грациозным движением Караи уложила голову на широкую грудь, свободная рука опавшим листком опустилась на плечо воина. — Ты оказался прав, Нобу, — прошептала она. — Я… я лишь хотела укрепить клан сильным мастером и наставником… я не думала, что он полезет на вершину власти, не верила, что он предаст меня. — Я знаю, — ответил мужчина, осторожно прижимая к себе Караи. — Только ты всегда рядом, — продолжала куноити. — С детства. Горячая лава разлилась по каменной груди, охватила тело сладостным пламенем, хлынула в голову. Крепче сжав девичью кисть, приложив её к сердцу, Нобу губами коснулся шёлка волос, от которых приятно пахло нежной лавандой. — Я всегда буду рядом с тобой, — твёрдо заявил он. — Спасибо, — шепнула Караи. Его ладонь скользнула по спине, сжала затылок. Руки умелого мечника, дрожа, обвивали хрупкое девичье тело. Нобу обнимал её, словно бесценное сокровище мира, коим и в мыслях не смел овладеть. Сейчас она покоилась на его груди, слабая и напуганная, обжигая дыханием сомкнутые на нежной кисти пальцы. Заветная мечта об ответных чувствах, с несбыточностью которой он давно смирился, начинала воплощаться в реальность.       Караи слушала бешеный ритм его сердца, чувствуя себя очень комфортно в тёплых объятиях. Ей, привыкшей к прохладным прикосновениям и жёсткому пластрону, это тело казалось необычным. Пушистые ресницы опустились, укрывая взор. В памяти вспыхнула безмятежная синь любимых глаз и бархатистый голос. От этого боль разрослась по груди, не давая вздохнуть. Ничего-ничего, это пройдёт, как и многое уже позабытое, шрамом больше, шрамом меньше… человеческие эмоции — это слабость, а слабость непозволительна главе клана.

***

      Ветхий загородный домик притаился в тени ив, вслушиваясь в шепот быстрой речушки. Опавшие листья золотисто-пурпурным полотном выстилали крыльцо неприметного пристанища. Куры, кудахтая, разгребали шуршащий ковёр, ища что-то съестное. Потёртый пикап подъехал к дому, мотор перестал гудеть и замер, переводя дух. Молодой мужчина лет двадцати вышел из машины и, оглянувшись, отворил дверь. Мать пробежала мимо него, унося окровавленные бинты, сестра едва не окатила его водой, отодвигая дверь в има. Ухмыльнувшись, парень последовал за ней. На футоне лежал каппа, рядом с ним сидел второй, учтиво предлагая закусить нунчаки. Раф сначала фыркнул, но когда девушка принялась промывать его раненую ногу, жадно впился зубами в оружие брата. Донателло, как обычно, утопал в своих мыслях, а сэнсэй медитировал в отдалённом углу комнаты. Ученик подошёл к нему и молча опустился напротив. — Как всё прошло, Аки? — не открывая глаз, спросил Лео. — Всё хорошо, мастер, — заверил синоби. — Кио и остальным ничего не грозит, через несколько дней им уже можно будет отбыть в Нью-Йорк. Ваш отец в стабильном состоянии, врач уверил меня, что его рана не смертельна… Но пару недель нужно подождать. — Ты уверен, что Караи не найдёт их? — сэнсэй пристально взглянул на Аки. — Не переживайте, господин, — возник голос хозяйки дома. — В этой больнице работает вся наша семья… не считая Аки. Наши коллеги знают, кто такие чета Ороку, и сделают всё, чтобы помочь тем, кто пытается им противостоять. — Благодарю вас, госпожа, — поклонился Леонардо. — Вы очень многое для нас сделали. — Мой сын вернулся домой живым, — пролепетала женщина, — это я должна благодарить вас. Аки подошёл к матери, сжал её плечи, повернувшись к сестре, спросил: — Кейко, ты закончила? — Да, — отозвалась девушка, зашивая ногу пыхтящего Рафа, — последние штрихи. Дождавшись, когда хозяева дома оставят их наедине, Донателло торопливо выдал: — Я повторяю вам, что отец ничего не помнит. Он не помнит жизни после мутации. — Ты сможешь это исправить? — спросил Лео. Глаз брата нервно дёрнулся, пальцы коснулись повязки: — Я никогда не сталкивался с подобным. Не могу ничего прогнозировать… Может, Эйприл сможет помочь, но шансы малы. — Я подключу лучших специалистов Нью-Йорка, — начал Леонардо, — найду выход, верну отцу память. — На какие шиши? — прохрипел Рафаэль. — Где ты видел агентство по безвозмездной помощи огромным черепахам? — Через меня проходят деньги мафии, — неохотно пояснил старший, — и не только. Наплевав на боль, бунтарь принял сидячее положение, уставившись на брата, прошипел: — Что это значит, твою мать? Ты что, заигравшийся бог, не собираешься распускать Фут? — Нет, — осёк Лео, слыша, как выроненные Майки нунчаки ударились об пол. — Караи вернётся мстить. Я не могу оставить людей, поверивших мне… и не могу оставаться безучастным к судьбе города. Этот мир прогнил, я намерен исцелить его. — Ты бредишь, Лео?! — не выдержал Рафаэль. — У тебя крыша окончательно съехала. Хренов властитель, долбанный гуру! Ты ещё в императоры себя произведи, грёбанный миротворец! — Мы же твоя семья, Лео, — пролепетал Майки. — Ей и остаётесь, — спокойно ответил старший. — Значит, ничего не кончилось, — задумчиво пробормотал Донателло, проведя рукой по приклеенной к пластрону давящей повязке из кипы марлевых бинтов, — и как прежде уже не будет. — Да, — вздохнул Леонардо. — Я должен выстроить справедливое общество, в коем все равны. — Охренеть, — прохрипел Раф. — Не думал, что жажда власти передаётся половым путём. — Завтра мы вылетим в Нью-Йорк, — продолжил мастер. — Кио и остальные дождутся выздоровления нашего отца и доставят его домой. К этому времени я найду специалистов и жильё для него… в канализацию он не вернётся. — Когда мы бежали от Татсу, — начал Майки, — отец пришёл в себя. Он смотрел на меня, как на монстра, не узнавая ни лица, ни голоса. Страх, что мы потеряли его, не отпускает меня, и как бы высоко я ни ценил интеллект Дона, мне всё равно страшно. А теперь я понимаю, что мы потеряли не только его, но и тебя.       Повисшее молчание нарушал лишь тихий стук капель, что бились об оконное стекло. Мелкий осенний дождь барабанил по желтеющим листьям, жухлой траве и увядающей жизни. Насколько жестокой окажется грядущая зима, можно лишь гадать, как и о том, что оставит после себя растаявший снег. Надежда слабым огоньком тлела в сердцах братьев, готовая вспыхнуть яростным пламенем на протянутой лучине… или угаснуть, уступив тьме обречённости.