Двое из нас

      За почти весь следующий день побыть наедине Чонгуку и Тэхёну не удаётся. Повсюду снует стафф, не оставляя в покое собравшихся в доме парней ни на минуту. Съемки очередного выпуска идут везде: в ванной, пока они умываются, на кухне за завтраком, у бассейна на заднем дворе, в гостиной за настольными играми. Для Тэхёна такой расклад едва ли не спасение — можно не изворачиваться в попытках избежать неловкость, а переключиться на общение с мемберами. Чонгук же почти злится, ведь запланированный разговор в таких условиях ну никак не проведёшь. Чон лишь сверлит Тэхёна задумчивым взглядом весь день, перебирая в голове слова в поисках нужных.       Когда настаёт время для вечернего барбекю, парни как по волшебству рассасываются кто куда, оставляя Чонгука и Тэхёна на кухне наедине с рамёном, ждущим, когда его сварят. Оператор топчется рядом ровно пять минут, пока Чонгук молча набирает в большую кастрюлю воду и ставит на огонь, а Тэхён выгребает из большого пакета купленные днём в супермаркете продукты, ища в них упаковки с рамёном. Не дождавшись никакой активности от парней, камерамэн отснял несколько кадров, пообещал подойти ещё позже и удалился на улицу, где Юнги, Намджун и Хосок бурно обсуждали, кто будет жарить мясо. В кухне снова повисает неловкая тишина, нарушаемая только шелестом пакета с продуктами.       — Вот, — Тэхён протягивает Чонгуку все семь пачек рамёна.       Чон принимает упаковки из рук хёна своими подрагивающими руками и нервно облизывает губы, не зная, должен ли он начать разговор сейчас, когда их наконец-то оставили вдвоём, или ждать более подходящего момента, когда не нужно будет озираться по сторонам. Все те слова, что он подбирал в течение дня, вдруг куда-то испарились, и как начать разговор, он больше не знает. Душащий ком застревает в горле, сея внутри него панику, и Чонгук забывает, что вообще здесь делает. Вода в кастрюле начинает закипать, о чем ему говорит Тэхён, и Чонгук спешно отворачивается к плите. Секунды, пока он опускает брикеты из лапши в воду, позволяют немного собраться с мыслями.       — Как ты чувствуешь себя? — Чонгук, наконец, находит в себе смелость начать беседу, спрашивая тихо, не поворачиваясь к Тэхёну и продолжая колдовать над кастрюлей.       В ответ он слышит только тишину и оборачивается, чтобы проверить, здесь ли ещё хён. Тэхён стоит позади, оперевшись о стол и закусив губу, пожимает плечами в ответ на вопрос. Ему нечего ответить. Как он себя чувствует? Здесь больше подошёл бы вопрос что он чувствует, а не как. Тэхён чувствует страх и стыд, да и глупая обида всё еще гложет. В голове то и дело вертятся брошенные Чонгуком со злобой слова о том, что лучше бы Тэхён остался с ним в ту ночь. Чон, наверное, думает, что Тэхён был слишком пьян, чтобы запомнить такую мелочь, как несколько слов, но слова эти больно режут, оставляя в Тэхёне кровоточащие ранки, заставляют покрываться холодным липким потом от мучительных догадок. Но мучиться от неизвестности Тэхёну недолго приходится.       — Ты напился… из-за него? — решается Чонгук спросить глядя прямо на хёна, и у того в ужасе распахиваются глаза. Вот и ответ на все вопросы. Чонгук обо всём догадался.       — Я не… не… Нет! — Тэхён в панике задыхается своим же ответом, озираясь по сторонам, не слышит ли кто-то этот разговор.       — Из-за меня?       — Я просто перебрал! С чего мне напиваться из-за тебя?! Поумерь своё самомнение!       Тэхён психует, словно уже на грани. Хотя, может, именно там он и находится. Как еще он объяснит себе, что повышает голос на младшего, который, в общем-то, не виноват, что у Кима любой даже самый прозрачный намёк на его ориентацию вызывает неконтролируемую панику. Чонгук не виноват, и нет у него никакого завышенного самомнения, уж Тэхёну ли не знать. Но задеть, уколоть, поставить на место будто жизненно необходимо, чтобы хоть немного защитить самого себя.       — Я всё знаю, хён. Знаю, что было позавчера. И что было год назад тоже знаю. Хён, он тебе нравится? Потому что я запутался и не знаю, что думать, — спокойный тон Чонгука заставляет Тэхёна проваливаться всё глубже в беспросветную чёрную пропасть без шанса выбраться оттуда. Только Тэхён в своей панике не замечает, что спокойствие его наигранное и стоит ему недюжинных усилий.       — Ты что несёшь! — шипит Тэхён, приближаясь ближе и зажимая рот Чонгука ладонью. — Фантазия разыгралась?!       — Прекрати, — Чон убирает от своего лица ладонь Тэхёна, сжимая в своей руке, пока Тэхён делает безуспешные попытки вырвать кисть из хватки. — Я всего лишь хочу поговорить. С каких пор между нами тайны? Мы больше не лучшие друзья? Это убивает меня, хён.       — Убивает, и поэтому ты игнорируешь меня?       — Я просто разозлился! Эти твои тайны сводят меня с ума! Мы раньше всем делились друг с другом! Что произошло?!       — Иногда лучше не знать всей правды, Чонгук, — затравленно вздыхает Тэхён, отводя глаза.       — Если ты переживал, что меня смутит то, что ты гей — так мне всё равно, кто ты. Можешь не переживать об этом, — заверяет Чонгук, сжав его пальцы в своей ладони.       — Пожалуйста, замолчи! — Тэхёна начинает мелко потряхивать, и на глазах наворачиваются слезы, что не уходит от внимания младшего.       — Я просто хочу, чтобы между нами всё было как раньше. Я скучаю по тебе, хён. За последние недели ты отдалился прям у меня на глазах. Ты избегаешь меня, и я не понимаю, чем это заслужил. Тебе плохо, но ты не подпускаешь ни меня, ни парней. Что я должен делать?       С улицы послышались приближающиеся шаркающие шаги, и Тэхён спешит сделать два шага назад, отходя от Чонгука и выдергивая, наконец, свою ладонь из его руки.       — Просто не ввязывайся в это, пожалуйста, — тихо просит Тэхён, умоляюще глядя в глаза Чонгука.       В кухню заходят Намджун и Чимин, неся с собой пустые чистые миски.       — Как дела с рамёном? — интересуется Чимин, заглядывая за плечо Чонгука, который снова отвернулся к плите и сосредоточенно помешивал лапшу. — Пахнет хорошо!       — На вкус будет ещё лучше, — обещает Чон, высыпая оставшуюся приправу.       Намджун ищет по пакетам мясо и сосиски, пока их ему не передаёт Тэхён, и лидер благодарно кивает.       — Жарить Хосок и Юнги будут. Там уже почти всё готово для жарки. Нам поручили порезать мясо, — лидер достаёт из ящика ножи и передаёт один подошедшему Чимину.        Готовый рамён парни встречают радостным гудением, когда из кухни с кастрюлей идёт Чонгук, а Тэхён следом за ним несёт плошки и палочки. Следом за рамёном к столу поспевает жареное мясо, заставляя все семь желудков проурчать от источаемых ароматов. Парни уплетают ужин с удовольствием, шутя и переговариваясь, забывая порой про надоедливые камеры и свет прожектора. Ужин по-семейному тёплый и ни одна камера не разрушает эту атмосферу. Тэхён приваливается боком к сидящему рядом Хосоку, ощущая родное тепло тела, и молчаливо слушает, как парни зачитывают короткие письма самим себе через 5 лет, которые нужно было написать по заданию этого эпизода. Момент какой-то слишком уж личный, и Тэхён невольно придаёт особый смысл каждому слову, представляя, что через те самые 5 лет они снова так же соберутся своей большой семьей и снова расскажут друг другу о чем-то сокровенном.       Над своим письмом Тэхён думал долго, пытаясь представить, каким будет его жизнь через пять лет. Ещё несколько лет назад представляя себя тридцатилетним, он неизменно видел себя по-прежнему на сцене, в окружении парней. Сегодня же он видел сплошную пугающую неизвестность. Он чувствовал, будто сидит на пороховой бочке, которая только и ждёт момента, когда Тэхён допустит ошибку, подставит сам себя и получит неминуемую расплату. Пять лет — вроде это совсем немного, ведь время так быстротечно, особенно когда города и страны за окном меняются быстрее, чем ты успеваешь посмотреть хотя бы несколько достопримечательностей. В то же время пять лет — это так долго. За пять лет может произойти столько всего, что это даже пугает. Еще пять лет назад они с парнями отправлялись в свой самый первый тур, такой важный и волнительный, и от страха у всех семерых противно потели ладошки, а сегодня они мировые звезды. Даже Штаты, капризно не принимающие никого, кто не говорил бы на английском, рукоплещут им. У Тэхёна кружится голова от того, как много может случиться за пять лет.       Когда очередь доходит до Тэхёна, он откашливается и достаёт свернутый листок из кармана брюк. Руки не слушаются, и он с трудом разворачивает сложенную вчетверо записку.

«Привет, Тэхён. Тебе уже 30. Вау, такой взрослый», — издаёт нервный смешок Тэхён. — «Как ты? Надеюсь, ты в порядке. Ты ведь поборол всех своих монстров, правда? Скажи мне, что ты в порядке. Ты же счастлив сейчас? Уверен, что да. Думаю, ты всё так же заботишься о мемберах, а мемберы заботятся о тебе. На вашей полке появилось несколько Грэмми? Я всегда в вас верил. Продолжай усердно работать, Тэхён-а, ведь сейчас я делаю это же для тебя. Для тебя и для моих мемберов. Продолжай защищать их в 2024, как я защищаю в 2019. И ещё, Тэхён-а, если я не нашёл способ быть с собой честным, найди его в 2024, пожалуйста».

      Тэхён замолкает и отрывает взгляд от листа, поднимая его на парней. Чонгук украдкой смахивает с глаза слезинку, делая вид, что просто чешется нос, пока остальные хлопают Тэхёну, отмечая, что это было довольно трогательно. Тэхён выдавливает улыбку, пока Хосок похлопывает его по спине в знак поддержки.       — Ладно, парни, уже довольно поздно. Хочу лечь спать, — сообщает Тэхён, когда вся посуда уже перемыта их с Джином совместными усилиями, пока остальные наводили порядок на уличной веранде и в гостиной.       — Спокойной ночи, Тэхён-а, — машут Чимин и Юнги, застрявшие в гостиной с игровой приставкой, когда он проходит мимо, чтобы подняться на второй этаж.       Чонгук в спальню ушёл сразу, как только закончил своё поручение убрать со стола на веранде, и, наверняка, как минимум успел принять душ. Тэхён, конечно, надеялся, что Чонгук уже уснул, но тут удача не на его стороне. Чонгук не спит.       Тэхёна теперь обуревают совсем непонятные ему чувства. Страх, что кто-то узнает о его секретах, уже сходил на нет. Чонгук, оказывается, и так всё знал. Более того, его это даже не волнует, ведь он сам так сказал, а мнение Чонгука для него одно из самых значимых. Только вот теперь Тэхён совсем не знает, как себя вести. Тэхён в растерянности.       Чонгук сидит на расправленной постели, сложив в позе лотоса ноги, оперевшись на колени локтями, и трёт ладонями лицо, когда дверь приоткрывается и в комнату входит Ким.       — Хён, — поднимает голову Чонгук. — Хён, я…       — Мы не будем продолжать разговор, Чонгук, — устало отвечает Тэхён, толком не дав младшему ничего сказать.       — Пожалуйста, хён, давай поговорим. Я устал молчать и устал от твоего молчания! — Чонгук встает с постели и разворачивает к себе Тэхёна, собравшегося скрыться в ванной. — Пожалуйста…       В темных глазах Чонгука плещется мольба и бесконечная печаль, и Тэхён безвольно разрешает усадить себя на постель. Чонгук усаживается напротив, не выпуская его руки из своих, словно Ким сбежать сможет. Чонгук подбирается, бегая своим взглядом по лицу хёна, бледному и невероятно грустному. Тэхён разбит, и Чонгук больше всего на свете хочет его собрать.       — Я могу задавать вопросы, хён? Мне нужны ответы, хоть какие-нибудь… — просит Чонгук.       Тэхён думает, прежде чем дать своё согласие, которое почти выжимает из себя, заставив самого себя кивнуть в ответ. Каких вопросов ждёт Тэхён? Конечно, о его интимной связи, ведь Чонгуку наверняка любопытно, сверху он или снизу, или сколько партнеров у него было. Но Чонгука интересует совсем другое.       — Скажи, почему ты скрываешь всё это от нас? От меня, от парней…       — Ты хотел, чтобы я собрал вас в гостиной и торжество объявил, что трахаюсь с парнями? — сухо интересуется Тэхён, специально подбирая слова пожёстче.       Чонгук в ответ невольно морщится, но вовсе не от отвращения. Ему невдомек, что хён может делать это грязно, на уровне инстинктов и желаний. В голове Чонгука хён мягкий и ранимый, заслуживающий любви и нежности, а не случайных перепихов без чувств и обязательств.       — Если ты думал, что я осужу, то ты ошибся. Я никогда не смогу осудить тебя за то, какой ты есть. И парни тоже, я уверен…       — Не смей говорить об этом ни единой живой душе, Чонгук. Я не знаю, откуда ты обо всем узнал, но если от тебя узнает кто-то ещё, я клянусь, это будет концом нашей дружбы. Это будет вообще концом всего.       — Хорошо, я понял. Ты боишься, что кто-то узнает. Но разве я когда-то выдавал твои тайны? Я подрывал твоё доверие хоть раз?       Чонгук в вопросе поднимает брови, округляя свои бездонные глаза, и Тэхён пристыжено опускает голову. И как он подумал в Чонгуке сомневаться? Когда он списал его со счетов?       — Я не следил за тобой и не рылся в твоих вещах, ты не подумай. Просто обо всем этом не сложно было догадаться. Мне всегда казалось, что ты не такой, как все. А потом, когда ты стал ходить к нему в прошлом году… понимание само как-то пришло. И позавчера… — Чонгук тяжело вздыхает, стыдливо отводя взгляд, будто это его самого застукали. — Я разозлился на тебя, потому что понял, что я просто… ревную.       Последнее слово Чонгук выдыхает еле слышно, но достаточно для того, чтобы в очередной раз за этот вечер перевернуть мир Тэхёна с ног на голову. Ким прикрывает глаза и покачивает головой.       — Нет, подожди, послушай. Не знаю, осмелюсь ли я сказать потом, если не скажу сейчас, — Чонгук крепче вцепляется в руки Тэхёна, практически причиняя боль. — Я ревную тебя к нему. Понимаешь? Это значит… я думаю, это значит, что я чувствую к тебе… И мне надо знать… Мне надо знать, что у тебя с ним. Вы встречаетесь? Ты же не влюблён в него, правда? Потому что мне казалось, что у тебя есть ко мне… Конечно, мне могло показаться… Господи, конечно, мне показалось…       Чонгук сбивается, его мысли мечутся в голове от одной к другой, пока Тэхён просто молчит. По щекам Тэхёна сбегают мокрые дорожки, оседая солью на приоткрытых губах, которые он только успевает облизывать. Чонгук начинает жалеть, что вернулся к этой теме, проклиная себя за бестактность и невообразимую глупость, ведь дураку понятно, что Тэхёну этот разговор неприятен. Чонгук весь сжимается, чувствуя вину, и сердце разрывается от слез Тэхёна, скатывающихся вниз по лицу. Чонгук хотел быть его поддержкой, а не причиной слёз, но слишком глуп, чтобы сделать всё правильно, за что не устаёт себя корить.       — Хён… — мямлит Чонгук, не зная, как исправить ситуацию, заставить Тэхёна перестать плакать и улыбнуться. Ему даже не нужны больше никакие ответы, лишь бы хён не страдал.       Тэхён же поддаётся порыву эмоций и бросается Чонгуку на шею, утыкаясь в неё носом, тут же чувствуя крепкие объятия на своей спине.       — Я ничего к нему не чувствую, Чонгуки, — тихо рассказывает Тэхён, прижимаясь носом к горячей шее. — Но и ты ничего не должен чувствовать ко мне. Это принесёт тебе одни мучения, понимаешь? Пожалуйста, забудь обо всем, что ты мне сейчас сказал. Это не принесёт тебе ничего хорошего. Ты будешь мучится, так же как я. Знаешь как страшно, что в один миг всё рухнет? Знаешь, как замирает сердце от мысли, что все карты откроются, и меня возненавидят все, кто говорил, что любит?       — А если я уже чувствую, хён? Если не хочу, чтобы ты проходил через это один? — словно повторяет слова Намджуна Чонгук и отрывает от себя Тэхёна, заглядывая в покрасневшие глаза. — Что, если я хочу пройти через это с тобой?       — Всё это плохо закончится, я чувствую… — качает головой Ким.       — Просто скажи, что ты тоже что-то чувствуешь ко мне, и я пойду рядом, держа тебя за руку. Просто скажи, — шепчет Чонгук, прислоняясь ко лбу Тэхёна своим и прикрывая глаза.       Тэхён свои глаза зажмуривает, позволяя слезам сбегать к подбородку ещё быстрее, обжигая щеки, и шумно выдыхает в чужие губы. Он не припомнит, когда в последний раз сердце билось так отчаянно, ударяясь о грудную клетку, слово оно тянется к другому, к тому, что напротив.       — То, что я чувствую к тебе, медленно убивает меня уже не первый месяц. И когда-нибудь, наверняка, убьёт.       —Тогда просто позволь мне быть рядом. Разреши мне поддерживать тебя. Я больше не могу видеть твои слёзы. Ты дороже всех на свете для меня, хён, я столько раз тебе об этом говорил.       Тэхён знает это. Он помнит каждое его «люблю» и каждое бережно хранит в своем сердце, лелея и оберегая. Очередной тяжёлый вздох приносит какое-то необъяснимое облегчение, и Тэхён прижимается ближе, обхватывая крепкую шею руками. Чонгук сжимает в своих руках сильно, будто укрывая от всего мира, и Тэхён чувствует, что это именно то, в чем он нуждался все те долгие месяцы мучений и страха. Тэхёну всего лишь нужно было это чувство, что он не один, что за его спиной тыл. Бесконечный поток слёз не прекращается, подгоняемый мягкими поглаживаниями по спине, от нежности которых Тэхён тонет в чувствах, с которыми не справляется.       Комната погружается во мрак, когда Чонгук протягивает одну руку к светильнику и гасит свет. Тела обоих уже порядком затекли, устав от крепких объятий, и Чонгук подтягивает Тэхёна к подушкам, помогая улечься. Он устраивает голову на своей подушке и придвигается к Тэхёну поближе, прижимаясь к его носу своим.       — Твой нос холодный, — шепчет Чонгук, словно боится спугнуть интимность момента.       — Потому что ему было одиноко, — так же тихо отвечает Тэхён, слегка потеревшись о кончик носа Чонгука своим носом.       — Теперь нет?       — Теперь нет.       Чонгук счастливо улыбается, не в силах усмирить своё ошалелое сердце, ведь сам до сих пор поверить не может, что лежит нос к носу со своим хёном, с которым у него больше не будет никакой убивающей недосказанности. Чонгук не разобрался пока в своих чувствах, но знает точно — хён ему нужен, и это не просто дружеская привязанность. У него к хёну самые светлые чувства, на какие он только способен. С этой тёплой мыслью Чонгук прикрывает глаза, не прекращая улыбаться. Момент рушит Тэхён, подскакивая на постели.       — Что? — вслед за ним обеспокоенно привстает Чон.       — Камера, Чонгук…       — А, — снова улыбается младший. — Я отсоединил провода до того, как ты пришёл.       Тэхён облегченно выдыхает, снова укладываясь на подушки.       — Больше всего я боюсь, что пострадаешь ты, Чонгуки, — признаётся Тэхён. — Я ни за что себе не прощу этого. Поэтому, прошу тебя, пусть этот разговор останется тайной. Знаю, ты уверен, что парни поймут, но, пожалуйста, Чонгук, послушай меня.       — Хорошо, я обещаю, — отвечает Чонгук, снова прижимаясь к Тэхёну носом.