Слово "Нет".

Я хранила себя как бездомного бога, Но души моей мало для такого рода Движений, дыханий, страданий, стенаний. Но души моей в пору для Иуды лобзаний. Я была предначертана этому миру, Чтобы ставить темневшим лимоном пунктиры, Ведущие в небо, как взлетные полосы. Я не помню себя, я забита вопросами. Ведь на самом-то деле ни в жизнь, ни в сумятицу, Ни в беспочвенность мнений и ни в степь, куда катимся Мы, как умницы, смысла не вкладываем. Мы как битые псины. Принижены, ранены. Мы ни смысла, ни правды привратные стражи, — В жизни нет красоты, там есть складки, которые, помнишь ты? Часто мать расправляла на цветочных узорах хлопковых одежд. Жизнь помяла нам лбы со строками надежд. Я хранила себя как бездумного бога, Я искала нам веру, я искала опору. Я нашла целый лес, предпочла я полено. В мольбе своей сольной в кровь разбила я лоб. Болело Калеченое гордостью общество смрада. Было отказано Позволить мне смыть болезнь с ребенка чумазого. Не позволили руки со складками мудрости, И глаза их замылены близорукостью. Мы, забытые боги, предначертаны миру, Чтоб в руке без волнений каких-то удерживать мину. Наше сердце заковано в провод, на море не штиль: Прострелишь висок — подожжешь фитиль. Ведь на самом то деле ни в жизнь, ни в сумятицу Наши стрелки не трогают личность. Опасны мы, Боги, чьи силы скрывают убогие стены квартир. Очень жаль, что со смертью разглажу лишь пару морщин.¹ Мы ни смысла, ни чести привратные стражи. Мы чека, что не трогают, но отгораживают, Нам свободу звучит как ладонь в пасть бульдога, Нас считают людьми из эпохи сорта второго, Другого. Из нас хлеб ржа́ный выйдет. Мы не накормим семейство твое, вещавший с экрана добрый политик, Мы не пища для храбрых и смелых идей, Мы еда для божеств, избежавших, конечно, укола. В цель, Но к черту. Там дьявол бормочет с танцпола: «Не создай кумира», «Борись с удушьем». А ведь богам предпочтительней бесов не слушать? В глазах перед смертью становится суше.