Павлин

***

      Чон Чонгук поднялся с мягкого дивана, как только проснулся, поглядывая на измотанного омегу, который оставшись совсем без сил, крепко и надолго уснул прямо на диване, обнимая одну из разноцветных подушек. На спящем лице не было видно ничего, кроме милых и красивых черт, которые могли ассоциироваться лишь с детской невинностью и мягкостью. Чонгук тепло улыбнулся и взял один из пледов, что лежали аккуратно сложенными рядом с диваном у стены, укрыв им хрупкое худое тельце Павлина. Тот лишь сонно промычал, но глаза не открыл, немного улыбаясь во сне от теплоты приятно ласкающего кожу пледа и тихо сопя, как ребенок, который играл весь день на улице в догонялки. Брюнет начал неспешно и тихо одеваться, чтобы случайно не разбудить омегу, застегнул свои брюки, подобрался рубашку и галстук, который оставил болтаться не завязанным на шее и, прежде чем покинуть синеволосого, склонился над ним и, зачесал немного челку назад, мягко коснулся губами лба. Чон быстро вышел из небольшой комнаты, по пути застегивая свой жилет от делового костюма и накидывая сверху пиджак, поправляя воротник, кое-как пригладил растрепанные волосы и остановился, вспоминая, куда надо повернуть. Но, тут же, словно зная когда тот освободиться, рядом появился Хосок, который молча кивнул в сторону и пошел впереди, отдав при этом и черное пальто. — Вы довольны? — наконец развеял тишину Хосок, редко оглядываясь и поглядывая краем глаза на идущего за ним молодого человека. — Надеюсь, он не сильно Вас заставил позлиться, этот сладкий омега не любит так просто отдавать себя, зачастую, придётся брать силой, даже спустя долгое время посещения его. — Могу сказать, что он лучше любого другого омеги, которого я когда-либо посещал, что в этом городе, что в каком-либо ещё. Я бы хотел увидеть его снова, — усмехнулся Чонгук и надел свое пальто, но не застегнул его, немного приостанавливаясь, как только нащупал нечто в своем кармане. — Ты что-то подкинул? — Простите, забыл сказать, Вам просили передать, — почесав затылок, ответил брюнет с редкими фиолетовыми прядями. — Владелец этого заведения, Ким Намджун, сильно беспокоится, когда его посещают люди, подобные Вам, ведь он держит один из лучших клубов в Сеуле, если не самый лучший. — Он должен отблагодарить, что непутевый отец продал ему золотую жилу за гроши, сам того не понимая, — хмыкнул Чон и достал небольшой конвертик запечатанный дорогой печатью с надписью клуба. — Не было бы этого Павлина, они бы не были на столько богаты и не находились под покровительством тех, кто наверху. Как думаешь, он желает получить мое покровительство тоже? — Вы один из самых влиятельных людей Южной Кореи, пусть и находитесь в тени, но Ваша власть широка и Вы дергаете каждую ниточку, каждого человека здесь, конечно он не откажется от такого покровителя, как Вы, — ответил Хосок, открывая дверь дорогой черной машины, пропуская брюнета на заднее сиденье, и сам сел рядом, тут же пристегнувшись и махнув шоферу и тот тронулся с места. — Он пока не впечатлил меня совсем, — хмыкнул Гук, покрутив конвертик в руках и не собираясь пока переламывать печать. — Лишь когда он поднимет все в своем заведении, то может быть тогда я буду лоялен к нему самому. — Вам не понравилось время, проведенное с тем омегой? — переспросил Хосок, поглядывая на брюнета с небольшим недопониманием, потянувшись одной рукой к небольшому бардачку, где лежали всякие напитки. — Я думал, Вы остались вполне довольным. — Хах, дорогой Хосок, конечно я доволен временем, но почему я должен давать покровительство Намджуну? То, что он содержит Павлина, еще не дает ему привилегий. Чтобы я начал помогать ему, меня должно впечатлить все его заведение, и он сам, как руководитель и владелец. Но чтобы я начал помогать, лишь получив хороший секс с одним единственным по-настоящему хорошим хостом? Нет, ни за что в жизни, — парень недовольно сморщил нос и все же сломал печать, доставая пергамент в аккуратными, выведенными чернилами буквами. — И правда от Кима, читать вслух? — Как посчитаете нужным, — ответил Чон и открыл алюминиевую баночку с сильным энергетиком, начиная потихоньку из неё пить. — Это не похоже на простое письмо, скорее на бланк какой-то. — Он спрашивает, не желаю ли я стать постоянным клиентом и получить некоторые «бонусы» при посещении их клуба, — сказал брюнет, бегая глазами по письму и поглядывая на бланк из плотного глянцевого картона. — Вот так сразу, записывать в постоянных? Это вот так они задабривать пытаются? — парень хотел было уже порвать, но рука Хосока остановила его и тот помотал головой. — Не спеши, в постоянных записывают лишь тех, кто смог понравится Павлину и кого омега хочет сам видеть, — объяснил парень и взял бланк из рук брюнета, перевернул на другую сторону отдал обратно. — Прочитай, и отдери вот это пленочку, я тоже такую заполнял пару месяцев назад.       Чонгук немного прищурил глаза и вздохнул, вновь посмотрел на бланк, с обратный стороны которого был написан текст другими чернилами, уже синего, а не черного цвета. и совсем другим почерком, более изящным, тонким и с большим количеством завитушек. «Я был очень рад провести время с вами и хотел бы видеть вас чаще наедине со мной. Вы были правы и сделали меня по-настоящему удовлетворенным, правда сейчас мне немного больно сидеть, и я чувствую себя совсем без сил. Сейчас вы задаетесь вопросом, когда я успел написать это? Вы уснули первым, я успел написать это и вернуться к вам. Пожалуйста, приходите еще~». Гук увидел небольшую выступ пленки и потянул его, снимая тонкий слой и тут же немного замер, вкусный нежный запах омеги вновь ударил ему в голову, и он невольно сглотнул, словно перед ним находился вкусный горячий обед, и он не ел несколько дней. Брюнет перевел взгляд на Хосока, который продолжал пить энергетик и довольно улыбался от его вкуса, но, заметил на себе взгляд, повернул голову к покрасневшему и тяжело дышащему Чонгуку. — Выглядите неважно, — прошептал брюнет, наблюдая за Чоном, который вновь оттягивал галстук и потянулся к кнопке на дверце, чуть приоткрывая окно и впуская холодный ночной осенний воздух в машину. — Это на Вас так запах того омеги влияет? Никогда не видел подобной реакции, тем более от Вас. — Сам не понимаю, почему так происходит, — сглотнул Гук и откинулся на спинку сиденья, расстегивая верхние пуговицы рубашки и прикрывая глаза. — Но, каждый раз, когда я чувствую этот аромат, мне хочется увидеться с этим паршивым омегой снова. Хосок, я хочу узнать о его прошлом больше, его семье, отце. Я хочу знать все в подробностях. — Почему он стал вам так интересен? Он же просто хост, которого просто надо иметь, — пожал плечами парень, допивая энергетик и достал из кармана телефон, начиная что-то набирать в блокноте. — Я конечно передам нужным людям, но, Вам не стоит так увлекаться каким-то омегой, о нем ходит много слухов, он может начать использовать Вас, как случилось с одним однажды. — И чем это кончилось? — тихо и хрипло спросил Гук, закрывая глаза полностью и расслабляясь на мягком удобном сиденье, чуть качая головой из стороны в сторону. — Его убили, — зевком ответил Хосок и посмотрел в окно машины. — Мы почти приехали, вам стоит застегнуться, сейчас еще холоднее, чем раньше. — Думаю, убийство мне не грозит, — ухмыльнулся Чон и вышел из машины, как только та остановилась, поправляя свое пальто и закрывая дверцу за собой. — Скорее убью я, чем убьют меня, не так ли, Чон Хосок? — Но все же, никому не известно, кто именно оберегает этого омегу так, что способен так чисто убить. Убийцу так и не нашли, видимо его сильно покрывают, либо это был такой же профессиональный наемник, как и Вы, — взяв зонтик и открыв его над головой брюнета, ответил молодой человек и пошел вместе с тем в сторону большого коттеджа, что выглядел мрачнее во время ливня и когда на дворе стояла ночь.        В редких окнах горел свет и то они были завещаны шторами. Что невозможно было понять, что там происходит. Сам дом и его прилежащая территория были резиденцией местной семьи, как они называли себя, но в народе их просто называли на итальянский лад «мафия» или еще проще и привычнее для азиатов «якудза». Они умудрялись держать на коротком поводке не только Сеул и его пригороды, но и остальные крупные города Южной Кореи, имели и хорошую коммуникацию с японскими якудза и отчасти Китаем, Тайванем и Таиландом. Их боялись, но при этом и уважали, поговаривали, что они стоят выше многих политиков и публичных лиц, хоть это и было так на самом деле. Торговля оружием, наркотиками, людьми и конечно услугами наемных убийц, всем этим они владели и получали неимоверный доход со всего мира. Чон Чонгук спокойно прошел ворота, показав свой паспорт сторожевому и спокойно пошел дальше по широкой усыпанной галькой дороге, по которой без проблем могла проехать широкая машина. Дойдя до лестницы, что вела непосредственно к дверям особняка, брюнет убрал от себя зонтик и без него быстро поднялся по лестнице, не ожидая, пока его напарник и товарищ поднимется следом, позвонил в звонок и принялся терпеливо ждать. Были слышно быстрые шаги, скорее всего дворецкого, и двери тут же распахнулись, приветливое лицо средних лет мужчины в строгом костюме, дружелюбно приглашало молодого человека в дом. Чон отдал тому немного промокшее от дождя пальто и отряхнули мокрые туфли на небольшой коврик у двери, следом за ним забежал и Хосок, который отдал промокший зонтик и свою куртку. — Куда теперь? Проводи меня, я тут не был слишком давно, — фыркнул Чонгук и покосился в сторону Хосока, который молча кивнул и начал подниматься по лестнице, сначала на второй, затем уже и на третий этаж.       Чон молча следовал за брюнетом, иногда поглядывая по сторонам и пытаясь хоть что-то вспомнить из далекого прошлого. Смутные воспоминания посещали голову, но он все еще толком плохо понимал было это здесь или все же в другом месте. Но, ему пришлось резко остановиться и посмотреть на Хосока, он так же остановился и отошел в сторону, указывая на дверь. Брюнет понял, что дальше ему придется идти одному и, глубоко вздохнув, он открыл двустворчатые двери и шагнул в сильно освященный широкий коридор. На полу красовался дорогой темный лакированный паркет, по которому сильно и громко стучали небольшие каблуки его строгих туфель. На стенах украшенные рисунками королевской лилии были обои, увешанные портретами разных людей, которых Чон смутно, но мог узнать и вспомнить. На потолке дорогие люстры, которые были очень похожи на люстры во дворцах девятнадцатого века, а потолок весь был разрисован фресками и богатыми узорами с позолотой. Красный ковер, по которому он шел, вел к следующей двери, которая была уже в разы больше прошлой, а по бокам, с определенным промежутком друг от друга стояли доспехи всевозможных эпох. Чонгук вновь шумно вздохнул и остановился, прежде чем открыть очередную дверь, он чуть вспотел и уже нервничал, осторожно толкнул двери и яркий дневной свет от ламп ударил ему в глаза.       Этот зал был украшен так же, как и коридор, но имел уже круглую форму и тут стояло несколько человек, большая часть из которых были телохранителями во всеоружии, строгих костюмах и наушниками в одном ухе, в черных очках, которые скрывали их глаза. В противоположном конце от двери, на широком кресле, которое скорее напоминало трон, сидел мужчина преклонного возраста, с седыми усами и редкими волосами. Он иногда истошно кашлял и слабо кивал головой, когда высокая женщина в деловом костюме, что-то шептала ему на ухо, скорее всего именно она являлась его правой рукой, что было довольно редким явлением. Все резко повернули головы в сторону брюнета, когда тот закрыл двери за собой и остался стоять на месте, седовласый мужчина, так же посмотрел в сторону молодого человека и подозвал его к себе рукой. Парень ощущал каждый взгляд на себе, что следили за его малейшим движением и понимал, что стоит ему хоть чем-то вызвать подозрение, в лучшем случае его повалят на пол и заломят руки, а в худшем выпустят свинцовые пули в ту же секунду. Ему оставалось преодолеть еще метра три, но его тут же остановили, взяв под руки, и один из телохранителей, принялся обыскивать все. Убедившись, что тот совсем чист, он кивнул и пропустил Чонгука дальше, парень остановился и присел на одно колено, склонив голову вниз и прикрыв глаза. — Отец, — тихо прошептал Чон, не решаясь поднять голову и посмотреть на того, мужчина вновь прокашлялся. — Мне стоит извинится, что я так задержался и заставил Вас ждать. — Дорога из Пусана долгая, я не виню тебя, — хрипло проговорил мужчина и жестом приказал брюнету подняться и тот, отряхнув колени, выпрямился. — Прости, что пришлось пройти через обыск и охрану, но в наше время иначе нельзя, даже родной сын или приближенный может оказаться врагом, не правда ли, Чон Чонгук? Ты лучше меня знаешь, каково через это пройти. Как твои раны, уже не беспокоят? — Всё давно прошло, — вздыхая, ответил парень, продолжая наблюдать за своим отцом, который спустил одну руку и погладил стройного добермана, что лежал по левую руку от него. — Зачем Вы вызывали меня? — Моя болезнь все сильнее прогрессирует, ты же знаешь своего старика и как я не любил лечится. Осталось мне недолго, поэтому, у меня есть для тебя последнее задание, прежде, чем я умру и передам тебе мои права Босса, — он вновь прокашлялся и посмотрел на сына, усталым и немного измученным болезнью взглядом. — Только не совершай ошибок своего отца и оставайся человеком, семья семьей, но даже когда дело касается якудзы, не забывай о самом себе. — Отец, я не могу принять Ваш титул, — помотал головой Чонгук, желая отречься от обязанности прямо сейчас, но в ответ получил лишь легкую усмешку. — Можешь, лучше тебя на эту роль никто не подойдёт. Ты уже закрепил свое влияние, думаешь, я просто так, все эти годы отправлял тебя в разные точки мира вместо себя? Я готовил тебя все эти 22 года, едва ты только появился на свет из чрева своей матери. Ты был рожден, чтобы принять это место и стать главой нашей могущественной семьи. Ты готов, не сомневайся, ведь кому, как не мне, знать на сколько хорошо ты обучен? — впервые за столько лет, на лице седовласого появилась теплая и родная улыбка, от чего парень вновь упал на колени и склонил голову. — Отец… — прошептал парень, не поднимая головы, и закрыл свои глаза, тихо вздыхая. — Я не видел вас столько лет и сейчас, вы так спокойно сообщаете мне подобное? Среди вас полно более надежный людей чем я, ведь столько лет, я был даже в неведении и не видел вас, едва мне исполнилось 12. Вы не боитесь, что я могу сделать хуже? — Нет никого надёжнее, собственного дитя, что все годы, пусть ты сам и не помнишь, хранил сердечную верность отцу, — мужчина прокашлялся вновь и поднялся со своего кресла, протягивая ослабевшие руки брюнету. — Пока я могу подняться, я должен передать тебе последние заповеди якудзы, — он вновь непривычно тепло улыбнулся и молодой человек подхватил его под руку и, медленно покинул зал вместе с ним.