Павлин

***

      Слегка поддатый мужчина средний лет, примерно 49-50, немного петлял и шатался, шагая по узкому переулку одного из самых старых и бедных районов Сеула. В руке он держал полупустую бутылку пива и иногда икал, дрожащей рукой нащупал ключи в кармане и с трудом открыл дверь маленькой каморки, которая служила ему квартирой. Старые обшарпанные стены, обсыпанная штукатурка в коридоре и скрипящий пол, старая мебель, маленькая кухня, похожая размерами на те, что были в советских хрущевках. В комнате, что была и спальней и гостиной с трудом помещалось кресло, маленький древний телевизор и раскладушка-кровать накрытая дырявым ватным одеялом и с твердой, как камень, подушкой. Но, ему вполне было комфортно в такой «квартирке» и он, выпивая до дна бутылку пива, завалился на кресло, раскинув руки и ноги в стороны, и захрапел. Ким Джинвон не всегда жил здесь и не всегда выглядел так плохо: растрепанные волосы, отросшая щетина, круги под глазами, морщины по всему лицу и слегка выпирающий живот от частого употребления пива. Он и не всегда ходил в рваной одежде, которую кажется не снимал больше года и которая на сквозь пропиталась запахом сырости и грязи, перебивая его естественный запах альфы. Когда-то он был богат и успешен, но зависимость и порочность, избалованность и безответственность, прекратила его из когда-то известного и влиятельного человека в жалкое подобие властного альфы. Чем старше он становился, тем сильнее ныло в груди и болело сердце из-за ошибок прошлого и осознания того, а после потери жены, дух и сила в нем треснули и разбились на тысячи осколков, убив его мораль и ментальное здоровье.       Он готов было уже уснуть, как кто-то сильно и громко застучал кулаком по его двери и мужчина с трудом открыл глаза, шатаясь и подходя к двери. Когда-то давно, прежде чем открыть двери, он бы посмотрел в глазок, на всякий случай схватил оружие и прислушивался к каждому шороху, и только затем, убедившись в безопасности гостя, пропустил бы к себе. Сейчас же он спокойно открыл двери и пьяным, рассеянным и стеклянным взглядом посмотрел на фигуру, лицо которой было закрыто тенью. Вон не успел ничего сказать или ответить, как его толкнули обратно в квартиру и закрыли двери, от опьянения, он не удержался, пошатнулся и с грохотом упал на пол. Рассерженный подобным обращением, мужчина коряво поднялся с пола и готов было накинуть снова, но его новь толкнули и он упал. — Какого черта? Ты кто такой, — прорычал Джинвон, поднимаясь с пола и отряхивая и так грязную одежду, зло поглядывая на неизвестного гостя. — Завалился как в дом хозяин, так еще и не проявляет уважение, ты вообще знаешь, кто я такой? — Ким Джинвон, медведь без короны и заядлый игрок в азартные игры, — басисто проговорил парень и включил свет, наконец выйдя из тени и позволив рассмотреть себя. — А я, твой личный каратель, который пришел совершить небольшой суд за твои грехи и пороки. Божий суд пришел к тебе, стоит встать на колени, так не считаете?  — Пошел ты к черту, — плюнул Ким в сторону неизвестного брюнета и тут же замер и напрягся, как только дуло кольта было подставлено к его лбу и, кажется, мгновенно протрезвел. — Узнаю эту фамильную пукалку Якудзы. Чего ждешь, юный тигр? ТЫ же пришел за убийством, я в твоем распоряжении. — Сядь, — приказал Чонгук и кивнул тому в сторону старого кресла, мужчина не колеблясь сел и раскинулся на кресле, полностью расслабившись. — Сначала ты ответишь на каждый вопрос, один намек на ложь и ты пройдешь девять кругов ада, прежде чем распрощаешься с жизнью. — Я прекрасно знаю твою семью, такие как ты, даже не за ложь заставят пройти девять кругов Ада, а когда-то я был приближенным твоего отца, когда он только-только начинал путь главы. Власть испортила его и он предал меня, а меня же испортили мои многочисленные грешки, — усмехнулся Джинвон, поглядывая на молодого человека. — Просто он благодаря своей подлости остался на плаву в деньгах, а я остался ни с чем, без чести, достоинства и души. — Ты грязное отродье, — прорычал Чон, нервно подергав бровью от такого расслабленного вида и какой-то хитроватой улыбке на лице Кима, в которой он узнал улыбку Тэхёна и по телу пробежали мурашки. — На столько грязное, что продал свое дитя за гроши в вечное рабство, пока его не порвут или не убьют сами. — Я хотел ему лучшей жизни, там бы он был обеспечен теплым домом, едой и ни в чем бы не нуждался. Его жизнь сравнима с жизнью наложницы, — он чуть улыбнулся, но в глазах все равно пробежала глубокая печаль. — Но я дико пожалел об этом спустя время. Однажды я увидел его среди толпы посетителей, что глотали слюни и тянули к нему руки, хватались за костюм и рвали одежду. И тогда я по-настоящему пожалел о содеянном, я увидел настоящий страх в его глазах, боль и ужас, он смотрел куда-то в сторону и на его глаза чуть ли не поступали слезы. Я был пьян, но проследил за взглядом, видимо какой-то главный стоял в тени и отдавал приказы, я хотел было уже сорваться с места и вытащить его оттуда. Но, я опоздал, видимо он получил новый приказ и просто закрыл глаза, подошел практически к самому краю и жадные, голодные руки начали хватать его, я боялся что его просто разорвут на части. Я не смог досидеть в клубе, поняв, что его просто будут «брать» по очереди, и вышел, в спину слыша его плачь, крики боли и стоны. — И на сколько сильно ты об этом сожалеешь? — Чон сильнее напряг скулы, вновь направив заряженный кольт в сторону Кима старшего, который все еще немного улыбался и вздыхал. — По твоему самодовольному лицу я не вижу сожаления. — Я долго страдал, я врывался и пытался найти своего сына, но меня каждый раз выкидывали на улицу, угрожали, а потом я узнал, что ему вообще сказали, что я мертв. Пару раз я близко подбирался к нему и на глаза наворачивались слезы. Он так похож на свою мать, её глаза, её нежные черты лица, её утонченная и изящная фигура и такие же мягкие и пушистые волосы, — мужчина закрыл глаза рукой, стараясь сдержать предательские слезы от воспоминаний. — Он стал так же красив, как и моя дорогая Наён, в смерти которой виноват лишь я. Ему едва исполнилось пять лет, как она ушла из жизни, я не забуду испуг в его глазах и страх, когда он понял, что его любимой мамы больше нет. Как он подошел ко мне, держа свою любимую игрушку, которую она сама сделала для него, сшила из своих старых платьев и набила ватой… Как он взял меня за рукав, начиная плакать и попытался обнять своими маленькими детскими ручками. — Тогда почему ты бросил его, оставляя каждый раз одного дома на произвол судьбы? — хмыкнул Чонгук, немного скалясь и морща нос от злости. — Он всегда был один, ждал тебя дома и не выбирался из комнаты, рос в одиночестве начиная с 6 лет, он учился всему сам, старался для тебя. А ты просто наплевал на это, не так ли? Пускал все деньги на игры и алкоголь, ты топился сам и тянул за собой в пропасть ребенка. — Тебе не понять боли утраты, — ухмыльнулся Вон и прикрыл глаза, вздохнув. — Он напоминал свою мать во всем, я знал, что он родился омегой, что он будет омегой, что будет таким же, как его мать. Он был нежен и мягок, как омега, но ответственный и благородный, как альфа. Он всегда отличался своим умом. Мудростью и образованностью, всегда стремился узнать что-то новое, он быстро учился и присутствие отца ему больше не требовалось. Стал таким самостоятельным, я гордился им и любил хвастаться в баре, какой у меня замечательный сын, — он вновь странно вздохнул. — Но, я понимал, кем он будет и что ему грозит, когда начнется проявляться его омежья суть, его «истинная потребность». — Ты насиловал его в детстве? — напрямую и резко спросил Чонгук, не отводя взгляда от Кима, который тут же вздрогнул и открыл глаза, смотря с каким-то недопониманием. — Насиловал? Нет. Я наоборот держался подальше от него, просил запираться в комнате и держаться подальше в периоды его течек, я не приходил домой, он не выходил из дома, он лишь писал мне, когда все заканчивалось и только тогда я приходил домой. Да, я грешен, но не столько, чтобы насиловать и причинять боль своему ребенку, — покачал головой Вон и вновь закрыл глаза, вздыхая. — Но я совершил оплошность, я был слишком труслив, чтобы умереть тогда и продал его. Не понимая, что отдал его в настоящее сексуальное рабство. — Ты же понимаешь, что он мог быть обеспечен всем и Наён была жива, если бы ты не отказался от своей семьи? Ты принадлежал одним из самых богатых родов, пока по собственной глупости не отказался от всех перспектив и благ. Ты был альфой, которым восхищались, о котором слагали легенды и о котором ходили слухи, тебя знали все. Что же сейчас? Живешь за чертой города в какой-то маленькой каморке и чуть сводишь концы с концами, — Чон начинал злиться и сжал пальцы в кулак. — Даже я восхищался тобой, ты был лучшим, когда еще был подростком, я просто мечтал о том, что когда-нибудь увижусь с таким великим человеком. Но сейчас мне жалко на тебя смотреть, ты стал ничтожеством, жалким подобием былого величия. — Не ко всем судьба и удача лояльны, меня она предпочла покинуть в 27 и на этом мое существование кончилось, — он странно улыбнулся и посмотрел на брюнета. — Чего ты ждешь? Ты пришел убить меня за мои грехи и получить почетное звание «убийца медведя», разве нет? Да, я жалок и заслуживаю смерти, но мне не хватает смелости наложить на себя руки, так будь моим спасителем. Но, прежде чем положишь конец моему существованию, юный тигр, обещай мне, что вытащишь моё чадо из той пропасти, в которую его пытаются затянуть все глубже. Ты не так просто начал разговор о нем, ты же уже видел моего сына, ты знаешь его. Ты не глуп и думаю сам заметил его потенциал и силу воли. Просто пообещай мне, что спасешь моего драгоценного Тэхёна и я уйду спокойно, приму любое наказание. Но, я и так настрадался за все эти 20 лет, с момента смерти Наён и еще 6 лет, как продал моего мальчика. Просто убей меня, я уже сгнил и умер внутри, а моя физическая оболочка все еще сопротивляется всем ядам, что я вливаю в себя с алкоголем.       Чонгук молча посмотрел на измученного Джинвона и вздохнул, он слабо кивнул, направил кольт на голову Кима старшего. Мужчина расслабился в кресле и закрыл глаза. Смиренно ожидая долгожданную смерть. Он улыбался, кажется с его глаз текли слезы он был… счастлив? Он знал, что еще мгновение и он увидит свою покойную жену, что его бренное существование в этом грязном мире закончится и он наконец сможет уйти спокойно, понимая, что жизнь его сына наконец в крепких и сильных руках. Он вздохнул последний раз, прежде чем пуля с эмблемой влетела в его лоб, пробив череп и он выдохнул, испустив свой дух и обмяк. Его сердце последний раз стукнуло и тело вздрогнуло в агонии последний раз, он покинул мир с улыбкой на губах и спокойствием. Чонгук прикусил губу, наблюдая как бледнеет тело и начинает постепенно покрываться трупными пятнами, он вызвал полицию и скорую с номера телефона Джинвона и покинул дом, не оставив после себя ни одного следа. Он молча и задумчиво шел по улицам Сеула, быстрее покидая бедный квартал, где жил Ким старший и уже слышал вой сирен полиции и скорой. Парень чуть усмехнулся, довольный такой работой, но, в тоже время, он был глубоко задумчив, узнав чуть больше о детстве Тэхёна и боролся с желанием вновь прокрасться в клуб и проследить за Кимом. Чон остановился и задумался еще сильнее, прикусив губу и посмотрел на свои руки, которые странно дрожали и он напрягся еще больше. Странное чувство забилось в груди, как только он начал прокручивать время и моменты, проведенные с омегой и брюнет закусил губу сильнее. Сердце билось чаще и било прямо в грудную клетку, собираясь из него выбраться, он не хотел понимать, что за чувство и просто фыркнул, быстро побежав в сторону штаба. «Это просто адреналин» — убеждал себя Чонгук, шепча под нос и продолжая бежать, он хотел думать именно так, но в глубине своей холоднокровной души понимал, что ошибается. Это что-то другое, сильнее чем адреналин или любое другое чувство, что он испытывал на заданиях. — Ты запал мне в душу, Павлин, — прошептал Чонгук, вновь резко останавливаясь и смотря на небо, тихо вздыхая. — Я обязательно вытащу тебя из этой русской рулетки, я обещаю тебе, как обещал твоему отцу.