3
28 июня 2019 г., 15:17
Чонгук смотрит на стоящего перед ним мальчика, который в приветствии изображает квадратную улыбку, где видна нехватка пары зубов, и сжимает руки в маленькие кулачки. Тот не намного выше его самого, хотя Чонгуку только восемь.
— Гуки, познакомься, это Тэхён, — отец не отпускает из своей крепкой хватки его хрупкое детское плечо, опасаясь, что сын снова может сбежать при появлении незнакомых ему людей, тем самым опозорив и обличив того в плохом воспитании ребёнка. — Он теперь твой старший брат. Будь послушным и поздоровайся.
— Привет, — сердито бросает Чонгук, сверкая глазами из-под насупленных бровей.
Позади Тэхёна стоит женщина — его новая мать и жена отца — и неловко улыбается. Новоявленный брат держит в руках игрушечную машинку и в смущении гладит пальцами колёса, ощупывает пластмассовый красный корпус, проходится по пустым глазницам окон, где отсутствуют стёкла и не перестаёт улыбаться, хоть улыбка немного и померкла. Никто из детей не хочет говорить и делать первым шаги к общению.
— Гуки, покажи Тэ его новую комнату, — отец пытается скрасить замешательство, а женщина подталкивает легонько неуверенного Тэхёна вперёд, прямо навстречу враждебно смотрящим двум чёрным омутам.
— А он не может сам её найти? — Чонгук задирает голову и смотрит в суровые глаза Чона старшего, которые неодобрительно поблескивают.
Мальчик с игрушкой поник от сказанных слов, но старается не показывать виду, что подобное отношение его задело.
— Чонгук, — мужчина говорит с той твёрдостью в голосе, что заставляет мальчика напрячься и пожалеть о своей негостеприимности, — разве я тебя так воспитывал?
— Прости, отец, — младший опускает голову и смотрит на старый паркет. Взгляд обхватывает синие кеды с желтыми шнурками. Один из них вот-вот развяжется, а в переплетениях другого виднеется застрявшая зелёная травинка.
— Дорогой, не стоит на него давить. Дай мальчикам время, — чужая для Чонгука женщина разряжает атмосферу, улыбаясь ему. Мужчина поддаётся мягкому голосу своей жены и отпускает сына.
Они проводят детей слегка обеспокоенными взглядами, которые взбираются по лестнице. Чон старший обнимает за талию Ён Хи и улыбается ей в висок.
— Ох, надеюсь, они смогут подружиться, — она прижимает сложенные в замок руки к груди.
— Всё будет хорошо.
Приободренные взаимными надеждами и ожиданиями они проходят в гостиную, где стоят пока не распакованные коробки с вещами новых членов семьи. Каждый из родителей верит в детскую непосредственность, когда дети способны легко и просто связывать себя узами дружбы: быстро забывать обиды, прощать, казалось бы, недопустимое — забранную последнюю конфету, игру с другим ребёнком, неразделённую вместе ветрянку, и потом клясться на мизинчике или на плевке в ладони в верной дружбе друг другу. И всегда есть страх, что запросто может возникнуть ненависть и отчуждение, которое будет расти с каждым днём или остановится на холодном безразличии.
*****
Чонгук идёт впереди твердым шагом, в котором сквозит раздражительность. Он распахивает дверь комнаты перед мальчиком, кивнув в глубину помещения: — Это твоя комната, — открывает дверь напротив, — а это моя. Сюда ты не должен заходить. Никогда. Ты понял? Тэхён непонимающе смотрит на сводного брата и не может взять в толк, почему он так не нравится ему. У них разница в возрасте три года, но, кажется, Тэ здесь младший, а не наоборот. — Да, — тихий ответ тонет в обивке стен, но Чонгук одобрительно кивает и закрывает дверь с внутренней стороны своей комнаты, оставляя Тэхёна стоять в недоумении и с несправедливо нанесенной обидой, давящей в груди.*****
Чонгук не любит, когда новые незнакомые ему люди находятся в их с отцом доме дольше одного дня. Его выбивают из колеи и заставляют нервничать подобные ситуации. Особенно, если отец просит его проявлять доброжелательность и быть милым с каждым, потому что «так ведут себя воспитанные образованные люди с честью». Он ещё надеется, что женщина и этот мальчик в скором времени оставят их опять вдвоём. Но как же он ошибался. Каждое утро его новая мама готовит ему и Тэхёну завтрак, следит, чтобы они вовремя приходили в школу, и накрывает вкусный ужин к приходу отца с работы. Старший брат ведет себя тихо, обычно читая книги в комнате напротив или прогуливаясь в патио, окруженном зелёной изгородью и кустарниками, где в клумбах растут многочисленные цветы: начиная от аллиума, заканчивая розами. Он не надоедает Чонгуку, так как понял после нескольких грубо пресеченных попыток завязать дружеский разговор, что младший прекрасно сможет обойтись и без его назойливого существования. Только изредка бросает любопытные взгляды, пока тот либо ест, либо сидит рядом на диване, смотря вместе с ним мультфильм — одно общее у них точно было, — либо складывает пазлы на полу возле окна в гостиной. Родители не пытались навязать их друг другу, так как боялись сделать ещё хуже. Но разве можно спокойно ходить по дому, когда где-то под половицами спрятана мина? И однажды Тэхён по своей неосторожности наступил на взрыватель. В один из дней Чонгук задерживается после школы, а Тэ сидит дома с температурой и с пустующими комнатами наедине. Он не мог спать, ему было больно есть из-за саднившего горла, стены давили со всех сторон и он решил выйти в небольшой сад, чтобы разбавить обстановку новыми красками. Закрыв за собой дверь, он увидел, что вход в обитель младшего приоткрыт. Тэхён не из тех, кто способен врываться в чужие комнаты без приглашения, но, если хозяин беспричинно обходится с ним таким образом, когда его дружелюбная натура всего-то хочет узнать этого угрюмого, молчаливого и вечно чем-то недовольного мальчика поближе и стать ему тем хёном, на которого хочется ровняться — как никак, а они отныне братья, — то как он способен унять столь сильный порыв любопытства? Ведь нет ничего преступного в том, чтобы просто посмотреть на комнату Чонгука. Лучи солнца рассеяно окидывают собой вещи младшего. Внутри так светло, что после темного коридора Тэхён жмурит глаза. Он проходит на середину и осматривается вокруг: незаправленная кровать со сбитым одеялом, небольшой шкаф с одеждой, стол, на котором оставлены в беспорядке открытые альбомы с чистой поверхностью листа, на полу разбросаны игрушки — различные модели машинок, куклы супергероев, частично собранная железная дорога с поездом, сошедшим с рельсов, — пара статуэток на подоконнике. Больше ничего. Здесь веяло одиночеством и пустотой. Невзирая на тёплый свет, тут было прохладно. Словно всё, что окружает Чонгука, впитывает золотой водопад, горит теплом снаружи, но внутри продолжает скрывать промозглость зимы. Тэхён пытался представить брата, просыпающегося тут каждое утро и то, как он видит изо дня в день висящую на флизелиновых голубых обоях напротив кровати единственную деревянную полочку с парой книг. Будто в ней одной сосредотачиваются первые ранние мысли Чонгука. Некая отправная точка в утекающие в закат непрожитые часы. Он подходит к окну и рассматривает статуэтки: одна из фарфора, другая из стекла. Пальцы проходятся по ровной гладкой поверхности, задевая мелкие трещинки возле холки щенка — по-видимому, ретривера, — ощупывают приподнятую изувеченную лапку с отколотыми частичками. Несмотря на травму из прошлого пёс все так же сидит с высунутым розовым языком и смотрит преданным окаменелым взглядом сквозь предметы, куда-то намного глубже и отчетливее того пространства, где находится Тэхён. Статуэтка принимает тепло, исходящее от его ладоней, но, как только её возвращают на прежнее место, вбирает в себя прохладу танцующего на улице ветра. Вторая — морской конёк, тянущий голову к верху с гордой осанкой, восседающий на коралловом пьедестале — являет лишь форму без красок с тонкой резьбой в деталях, изобличающую грацию морских волн. Тэ не успевает изучить в полной мере образ морского жителя, так как входная дверь с хлопком закрывается, а лестница на нижних ступеньках проигрывает первый скрип. Паника врывается в его тело резким ударом, выбивая воздух из лёгких, разливается страхом, превращающим кости в желе и оттого лишая способности нормально двигаться, наполняя краснеющим стыдом щеки. Сердце в испуге стучит где-то в горле, грудь сдавило в тиски и он, в страхе, чтобы его не уличили в нарушенном запрете, ставит статуэтку обратно на место, но та, будто желая, чтобы её владелец застал Тэхёна на месте преступления, всё время падает. Когда судьба решила сжалиться над ним, он из-за своей неуклюжести расстроил её попытки помочь ему. Резкий поворот к выходу, лёгкое касание локтя, звук опускающегося сердца в пятки — осколки прозрачной темницы, через которую смотрел закат и просвечивали вспышки грозового лета, разбросаны по полу. Растрескавшийся морской конёк отражает чувства мальчика — тот также пытается собрать части растерянного себя воедино и найти мужество посмотреть в глаза младшему брату. Вина захлёстывает его с головой. — Что ты здесь делаешь? — Чонгук недобро сверкает глазами, стоя на пороге комнаты. — Я… Ты... Это случайно. Прости, — Тэхён взлохмачивает волосы на затылке и смотрит себе под ноги. Ему неловко смотреть на брата. Все слова разом вылетели из головы, оставив на дне одно единственное «прости». — Прости. Прости. Он начинает усиленно повторять извинения, словно кто-то невидимый набатом выбивает их изнутри, когда Чонгук замечает причину такой его раскаивающейся реакции. — Что ты наделал?! — Он подбегает к разбитой статуэтке, берет в руки мелкие и большие осколки, которые когда-то представляли собой крошечные костные шипы морского тела, один плавничок откололся и утерян среди широкого пространства комнаты, другой прикован к расчлененному телу, закрученный в спираль хвост нагревается в детской ладошке. Чонгук пытается соединить кусочки стекла, а, осознав, что это уже невозможно, издаёт полного неистового гнева рык. — Я не хотел. Прости. Прости. Прости, — Тэхён в страхе пятится к стене. Чонгук надвигается на него, глубоко вдыхая воздух, его крылья носа дрожат, мускулы напряжены, а взгляд может убить прежде, чем его обладатель вздумает обрушить свой гнев на голову виновника. Тэхён сжимается внутри до наночастицы, а снаружи втягивает голову в плечи и зажмуривается, ожидая удара. Чонгук с ненавистью толкает его в стену, отчего он больно ударяется спиной и оседает на пол возле разбросанных игрушек. Но Чонгуку этого недостаточно. В венах вскипает кровь. Он нависает над сводным братом, сжимает одной рукой его футболку и маленьким кулачком — но оттого далеко не слабым — наносит удары по лицу. Его не волнует, что Тэхён в перерывах, когда он заносит руку для очередного столкновения своих костяшек по коже продолжает бормотать слова прощения. — Заткнись! Закрой рот! Я ненавижу тебя! Слышишь?! — вспышка утраты столь крепко охватывает его, застилая красным обзор, что он останавливается лишь тогда, когда сил в руке, как и во всём теле, не остаётся. Когда ярость, иссушив из него энергию, багровеет на лице Тэхёна, расползается красной плазмой под носом и стекает по подбородку, просачивается в разбитые губы напротив, тогда Чонгук разжимает хватку на одежде и слезает с чужого тела. — Убирайся. Он не смотрит, как Тэхён практически выползает из комнаты, двигаясь больше на ощупь, чем опираясь на собственное подпорченное зрение. Он не видит, как тот пытается дрожащими руками смыть водой подсыхающие кровавые ручейки вперемешку со слезами. Он не слышит, как хён рвёт пакеты с пластырями и стискивает челюсть в шипении от приложенного антисептика. Он не догадывается, что Тэхён прикладывает лёд к ссадинам и наливающимся синякам, чтобы скрасить как-нибудь свой вид перед родителями и выгородить Чонгука. Его это не волнует, потому что морской конёк разбит, как и скрывающееся внутри него воспоминание.*****
— Что с тобой происходит?! В конце-то концов, как ты мог избить своего брата? — Чон-старший изливает на голову сыну отчитывающую тираду громогласным голосом, призывая всех соседей в судья. Он расхаживает по гостиной широким шагом и возделывает руки к потолку. — Он мне не брат, — Чонгук упрямо не признает своей вины и тихим голосом продолжает перечить отцу. — Замолчи! Не смей так говорить! — мужчина хмуро смотрит на черноволосого мальчика перед собой и не может поверить, что тот является его отпрыском, которому он пытался привить на собственном примере только лучшее. Возможно, он где-то упустил своего ребёнка, где-то не смог донести простые истины, а где-то потерял время, что теперь подтачивает между ними связь и углубляет пропасть. — Почему ты так поступил с Тэхёном? — Он сломал мою статуэтку, — Чонгук рассматривает узоры на ворсистом ковре, не смея поднять глаз на отца. — Бога ради! — мужчина начинает терять контроль. Он проводит рукой по лицу, не зная, что ему делать и как вразумить сына. — Это всего лишь вещь. Вещь, Чонгук! Она не стоит того, чтобы избивать людей! Ты понимаешь, что мог нанести ему серьезную травму? До тебя доходит, что ты сделал ему больно? — Но ведь она… — Хватит! — отец его перебивает и выставляет руку вперёд, пресекая любые попытки оправдать себя. — Довольно! Ты пойдёшь и извинишься перед ним. Сейчас же! — Я не стану делать этого! — Чонгук! — Он мне не брат! Они мне никто! И ты не заставишь меня полюбить их! Он сломал то, что принадлежит мне, и я не стану извиняться! — выплюнув всё это на одном дыхании, покрасневший от распирающего внутри гнева и возмущения, он выбежал из гостиной, задев локтем застывшую на пороге маму Тэхёна и оставив ошарашенного отца переваривать слова своего мальчика. Взгляды Чона и его жены пересекаются. Ему стыдно и неловко. Он сердится на себя, что не в состоянии повлиять на произошедшее. Что он не может изменить характер сына. — Ён Хи, прости, — он садится на диван, обхватывая голову руками. Женщина присаживается рядом и гладит его успокаивающе по плечу. От её жеста к горлу подступает комок вины за неоправданные ожидания и невыполненные обещания, тем самым ущемляя его гордость. — Как Тэхён себя чувствует? — С ним всё будет хорошо, — Чон поворачивается и заключает её в объятия, проведя губами по шелковистым волосам. — Прости. — Ему нужно время. Чонгуку нужно время, — она сжимает его руку в своей маленькой. — Просто потерпи. — Ты видела, что он с ним сделал? Он пока только ребёнок, а что будет дальше? Уголки губ Ён Хи опущены, она размышляет о случившемся и беспокоится за сына. То, как она застала Тэхёна, который неуклюже пытался пластырем заклеить разбитый нос, одновременно прижимая к нему окровавленную вату, всколыхнуло в душе тревогу и опасения. Но сперва её окатила с головы до ног холодная волна ужаса, когда она представила себе на минуту, что могло произойти, если бы они были постарше. Тэхён в растерянности пытался успокоить её, увидев, что по лицу матери бегут слезы, а она прижимала его к себе, словно это способно было защитить и вылечить от нанесенных ударов, как тело, так и душу. — Так попросил Тэхён. Ён Хи не выгораживала сына, но также решительно отказывалась понимать, почему тот так сильно переубеждает её встать на сторону Чонгука, чтобы отец не наказывал его. Она уступила уговорам Тэхёна и переубедила мужа просто поговорить с мальчиком, хоть это было нелегко сделать, когда он, разозленный поступком своего Гуки, был настроен радикально задать тому трёпку.*****
Ссадины на лице Тэхёна с каждым днём исчезают, под глазами бледнеют оттенки, а атмосфера понемногу разряжается после того, как упрямство Чонгука под натиском нравоучений отца дало трещину и самолюбие с гордостью прогнулись от признания в содеянном. Он принёс извинения Ён Хи. Но не Тэхёну. Поджав губы, он согнулся в поклоне перед женщиной и заверил её, что больше такого не повторится, что он сожалеет за сказанное, что ему стыдно. Тут душой он не кривил. — Чонгук~а, давай просто попробуем поладить. Как ты на это смотришь? Она присела перед ним на корточки, протягивая мягкую теплую ладонь. Чонгук застыл на месте, рассматривая в замешательстве руку женщины, не зная, как поступить. Ему было в новинку, когда взрослый в ответ на учиненное им бесчинство, на высказанное оскорбление предлагает попытаться подружиться, а не кричит и не обвиняет во всём, что на ум придёт. Теперь он в смущении виновато смотрит из-под ресниц на её улыбку, неловко сжимая пальцы в рукопожатии. Первый шаг к налаживанию моста сделан. Ён Хи не держала злости и обиду на мальчика, особенно, если он понимает тяжесть проступка и искренне просит прощение. Она хотела, чтобы её новая семья стала дружной, где каждый заботится друг о друге. И в этом женщина доверилась именно своему сыну, который продолжал убеждать, что сможет наладить общение с тернистым на контакт Чонгуком. Но фарфоровая статуэтка ретривера отныне стоит в одиночестве. Изваянная преданность и поднятая лапка в приветствии теперь направлены на пустынную улицу, которая заполняется утром спешащими к труду людьми, а застывшие глаза следят за пролетающими мимо птицами. Пустующее место постепенно заростало слоем падающих пылинок, которые стирали упоминание о существовании любимой вещи Чонгука, превращая её былое наличие в слабую иллюзию.
