Просто так

Всю следующую неделю я не появлялась в университете, отключив телефон и все возможные соцсети. Я прекрасно понимала, что пропусков у меня будет дохуя, но наша староста всегда снисходительно к этому относилась, отмечая только на серьёзных предметах. Хотя, сейчас мне было плевать абсолютно на всё. После того, что случилось в кабинете, я была готова забрать документы, несмотря на то, что это могло оторвать меня от семьи навсегда. Сон никак не хотел приходить ко мне. Как только мои опухшие глаза закрывались, я вспоминала это животное лицо, этот его вкус у меня во рту, и я снова плакала, так сильно, как никогда прежде. Алина приходила каждый день в надежде узнать от меня хоть что-нибудь, но я не могла и слова вымолвить, уверяя её, что всё хорошо, и я просто устала от пар, сделала себе небольшой отпуск, так сказать. Такой усталости я и правда никогда не чувствовала, будто тогда вместе с силами он высосал из меня душу, как Дементор. Только ни шоколад от него не помогали, ни заклинание патронуса. И вот, в один из вечеров, когда мы с Алиной сидели на кухне и пили чай, она снова предприняла попытку допроса. — Машунь, ну что происходит-то? Ты опять закрылась от меня. Сейчас же уже не первый курс, так чего ты? Мне было жаль подругу. На её месте я бы тоже изводила себя вопросами о том, что не так, и пыталась помочь всеми возможными способами. Однако рассказать о том, что Анисимов увидел во мне прекрасный вариант своей зверушки для развлечений, я не представляла возможным, это могло повлечь ужасные последствия не только на меня, но и на тех, кого я люблю, а это я ненавижу больше всего на свете. — Алин, честно, всё хорошо, с понедельника я буду ходить на пары, обещаю. Я просто заебалась с этой учёбой, — я обхватила горячую кружку чая, греясь и понимая, что вечно избегать его у меня не получится. В этом семестре не только курсовая по литературе, но и экзамен, так что как ни крути, а видеться мне с ним придётся. И это пугало. — Кстати, все уже начали работать со своими научными руководителями. Мне очень повезло, я с Марией Олеговной, какая же она милая. И на кафедре о тебе спрашивали, не случилось ли чего. Меня передёрнуло. Спрашивал ли он? С таким раскладом, если бы хотел, давно бы уже нашёл мою квартиру. Видимо, ждал, когда я сама приду ему в лапы, больной ублюдок. После чаепития Маринина ушла, заявив, что будет ждать, когда я захочу выговориться. Я не хотела, но сказала ради вежливости, что обязательно и скоро это сделаю, не стоит ей париться из-за меня ещё больше. В конце концов, никто не мог успокоить лучше, чем я сама, поэтому предпочитала справляться со всем в одиночку. Выплакаться, погрустить, поспать и вернуться в адекватном состоянии. Так и случилось. Придя в понедельник на пары с натянутой улыбкой, я и не заметила, как все были рады моему возвращению, что, несомненно, очень подняло мне настроение. Группа хоть и была у нас маленькая, но дружная и уютная. И только Рябцев портил всю девичью идиллию своими несмешными и невпопад сказанными шуточками, словно пятилетка. Понедельник — день тяжёлый, как это обычно бывает, но сегодня всё было не так. Пар было мало, все они проходили весело, а я, казалось, совсем забыла о том, что произошло. Только в конце дня я решила попытаться исправить то, что есть, и пошла на кафедру. Постучавшись, зашла в кабинет, в котором была наша секретарь, Анна Алексеевна, и неизменно прекрасная Мария Олеговна. Повезло, что Анисимова там не было, хоть я и слышала о его обособленности в коллективе. — Мария Олеговна, можно с Вами поговорить? — я подошла к её столу и заправила волосы назад. Женщина расцвела в улыбке и предложила мне сесть. — Машенька, как я рада Вас видеть, мы за Вас очень волновались. — Спасибо большое, я просто приболела, но уже всё хорошо. Я хотела спросить о нашей курсовой работе. Можно ли поменять научного руководителя? Мария Олеговна грустно нахмурилась, что, конечно же, меня напрягло. — У Вас какие-то проблемы с Николаем Александровичем? — Нет, что Вы, просто я считаю, что не смогу достичь с ним взаимопонимания в ходе работы, и, если возможно, я бы хотела поработать с кем-нибудь другим, — я жалобно посмотрела на женщину, что представляла для всех в группе самого Бога, настолько она была отзывчивая и понимающая. — К сожалению, Машенька, все научные руководители уже работают со своими подопечными, да и распределялись все по квалификациям и темам, а у Николая Александровича его научная работа как раз была связана с Еврипидом, вот кафедра и поставила его на эту тему. Я думаю, если Вы получше узнаете его, Вы сойдётесь во мнениях, всё-таки, молодые понимают друг друга, как никто. Моя надежда умерла с её последним словом. Я поблагодарила Марию Олеговну и поплелась восвояси, размышляя о том, где бы мне умереть, в каком закоулке или скверике. К слову сказать, за всю неделю, что я отключилась от мира, мне звонила только мама и Алина, а значит, была возможность того, что за прошедшее время он забыл о том, что было, и что вообще была такая Маша Романова. По крайней мере, мне хотелось в это верить. Выйдя в пустой коридор, который вёл к чёрному ходу и курилке, в конце его я увидела Николая Александровича. Он стоял у двери на улицу и читал. Жаль, что бушевал дождь и ветер, поэтому во внутреннем дворике никого, но он стоял у раскрытых дверей и будто не замечал того, как в него летят холодные капли. Я же не знала, что мне делать: идти туда, не обращая на него внимания, и быстро проскочить? Явно же доебётся, мол чего на пары не ходила и так далее. Или повернуть обратно к главному ходу? В тот момент, когда он обратил свой взгляд на меня, я была готова убежать, но от его внезапно вспыхнувшей улыбки у меня взбурлила кровь. Во мне будто проснулась смелость, какой никогда не ощущала, и я уверенным шагом направилась к открытой двери. Всё ближе и ближе я становилась к нему. Анисимов смотрел на меня и улыбался во все свои проклятые тридцать два. Господи, пусть Тор и Зевс разразят тебя на том самом месте. Уже готовясь выйти, я чуть не врезалась в его руку, которая возникла перед моим лицом, как шлагбаум, перекрывая путь. Держись, старушка. Я с яростью посмотрела на него и схватила за запястье, пытаясь оттолкнуть и пройти. Но, ему, конечно же, было похуй. — А смелости Вам не занимать, да, Мария? — он хотел наклониться ко мне, но я успела увернуться и, нагнувшись, проскользнула через низ, не задевая его руки, как в игре. Выйдя на мокрое крыльцо, я повернулась. Николай Александрович облокотился о косяк, коронно скрестив руки на груди и улыбаясь. Как же я хотела пригвоздить его рожу к стене сейчас. — Не забудьте: с завтрашнего дня у нас с Вами начинается работа над курсовой, — он сделал шаг под дождь и встал ко мне вплотную так, что ноги снова стали подкашиваться, а коленки дрожать, то ли от страха, то ли от холода, — и я буду с нетерпением ждать. Анисимов протянул руку к моему лицу, но я успела её отбить своей. Улыбку на его лице тут же смыло дождём, что только сильнее подогревало меня. — Не смейте прикасаться ко мне. Никогда, — я смотрела в яростные чёрные глаза. Сейчас с его бороды так забавно скатывались капельки, и почему-то меня это веселило. Видимо, крышу окончательно снесло от ненависти к этому типу. А ему было всё равно. Он опять, как тогда, схватил меня за челюсть и наклонился к уху. — О, моя дорогая, ты будешь умолять меня касаться тебя. Всё во мне зажглось негасимым огнём, и я ударила его по лицу, тут же срываясь с места и убегая. Щёки горели, от дождя ли, от холода или от его слов, я уже не понимала. Ничего не понимала. В тот же вечер мне в вк пришло сообщение от моего новоявленного научного руководителя. Ни слова не было, просто файлы с книгами и правила оформления курсовой. Конечно, я не ожидала, что он всерьёз будет заниматься со мной, но всё-таки если я не напишу её, влетит и ему тоже, можно сказать, успешное написание этой долбанной работы было в наших общих интересах. Пол ночи я просидела за чтением тех самых книг, что оказалось занятием абсолютно скучным и неинтересным. А жаль, на лекциях Николай Александрович не подавал тупо сухой материал, постоянно приводя примеры в современности и сравнивая античную литературу с произведениями искусства последних десятилетий, музыки или кинематографа. Именно об этом я и хотела писать, а не о том, как проклятое поколение миллениалов не чтит вековые памятники. По итогу заснула я ближе к трём ночи, как обычно, в принципе. Разбудил меня звонок Алины, оповещавший о том, что я благополучно проспала. Не открывая глаз, я поднесла трубку к уху. — Аллооо, — сонный хриплый голос пытался продраться сквозь все барьеры, которые выстроила ему усталость и жажда. — Романова, ты проспала, поздравляю. И не просто проспала, ты большую часть пар пропустила. Тащись, давай, хотя бы на последнюю, а то Анисимов специально заходил на каждом перерыве и спрашивал, где ты и почему тебя ещё нет. От последней информации я резко вскочила с кровати, отчего в глазах потемнело, и я упала на пол, ударившись головой. Заебись, лучшего начала утра и придумать нельзя. Обычно этот упырь и глазом не вёл, когда меня не было, с чего это в нём проснулось чувство опеки? — Твою мать, хорошо, лечу на всех парах, капрал, — я отключилась и понеслась собираться. Не успев даже нормально позавтракать, я со всей дури рванула в универ. Благо, погодка была хорошей, так что можно было не париться по поводу того, как легко я оделась. Через 15 минут я уже пыталась отдышаться у кабинета, хватаясь за левый бок, а Алина отпаивала меня водой, причитая о том, что могла бы уже и не спешить так, а то до могилки и недалеко совсем. Ох, скорее бы, эта жизнь уже порядком подзаебала. Ну, пол пары я честно отмучилась, решив, что честно заработала просидеть оставшееся время в телефоне. И вот чёрт меня дёрнул зайти на страничку Анисимова. В основном её украшали репосты из групп про музыку, фильмы и книги, ничего особенного, из фоток было только две, на одной он пафосно стоял спиной к камере на фоне какого-то озера, на второй брутальное селфи в лучах заката. Надо же, какие мы стеснительные. Я было хотела уже закрыть, как меня дёрнула Алина, отчего палец задел кнопку лайка. В бешенстве прошипев на неаккуратную подругу, я тут же убрала этот лайк, и теперь надежда была только на то, что он не успел этого увидеть. Только этого мне не хватало, это могло бы стать новым поводом поиздеваться надо мной. Хоть бы не увидел, господи, пожалуйста. Всё оставшееся время пары я сидела как на иголках, нога не переставала трястись и отстукивать какой-то неистовый ритм, глаза то и дело поглядывали на часы, а мозг выстраивал невероятные сценарии развития событий. Может, увидел, поржал и забыл? Но он же не рыбка, чтобы забывать всё через 5 секунд. Да и осталось до нашей встречи десять. Сука, сука, сука, сука. И чёрт же дёрнул эту Маринину. Я посмотрела на неё, а той хоть бы хны, она уже складывала сумку, пребывая в отличном настроении, пока я тут мучаю себя возможным будущим. Как некстати вспомнился фильм «Эффект бабочки». Не хватало мне ещё застрять во временной петле, проживая разные сцены с ним! И тут нас решили отпустить на пять минут раньше. Класс, супер, превосходно! Я стала судорожно собирать рюкзак, в мыслях было лишь одно «свалить». Все, однако, свалили раньше меня, так как собрали вещи ещё до того, как нас решили выпустить на волю. В итоге выходила я последней, вслед за Алиной. Вот только уже у дверей я ударилась в её спину. — Э, алё блять, чего стоим? Ждём ножницы для торжественной церемонии открытия перерезания ленточки? — я оттолкнула Алину вперёд, повернула голову к выходу и встретила их, чёрные глаза, которые я так ненавидела. — А я как раз за Вами, Мария, — он улыбался, стоял, опёршись о двери и держа в руках папку, и не сводил с меня глаз. Лицо моё в этот же момент скривилось, как будто я увидела, как съедают сгнивший банан. — Пока, Маш, — шёпотом пробормотала подруга, оставляя меня наедине с этим монстром. Я тщетно пыталась схватить её, но Анисимов встал передо мной, указывая рукой на кабинет, из которого мне так и не удалось сбежать. Нахмурив брови, я вернулась и села на самую дальнюю от преподавательского стола парту. Пусть только попробует выкинуть что-нибудь, по опыту нашей вчерашней случайной встречи я уже поняла, что могу дать ему отпор. По крайней мере, я хотела в это верить. — Я так понял, Вы получили моё сообщение с нужными для работы источниками, — сказал он, положив папку на стол, — и даже удостоили вниманием мою фотографию. Меня покоробило. Заметил, значит. — Давайте перейдём к делу, Николай Александрович, — я скрестила руки на груди и без капли страха посмотрела ему в лицо, — если Вы намерены учиться со мной — хорошо, думаю, никому не нужно лишнее внимание кафедры и деканата, но если Вы будете выкидывать что-то помимо учёбы — предупреждаю, полицию ещё никто не отменял. Я улыбнулась, кинув взгляд на телефон, чтобы он точно понял, к чему могут привести его выходки. Он же только наслаждался, развалившись в кресле. — Ну что Вы, Мария, зачем такие грозные слова. Полагаю, Вы неправильно поняли мои намерения. Они абсолютно чисты и невинны, и сейчас нас не связывает ничего, кроме общей научной деятельности. Пока… Он встал, и я встала за ним, рефлекторно хватая рюкзак и готовясь делать ноги из этой ямы, на что он остановился, поднимая руки в знаке капитуляции, и кинул папку на стоящую передо мной парту. — Не нужно резких движений, а то я испугаюсь, — он стал смеяться на мою реакцию, а я лишь смотрела в его глаза, наблюдая каждую его эмоцию, только бы не упустить ничего, иначе будет поздно. Я взяла папку и посмотрела её содержимое. Это была его работа на тему Еврипида, о которой говорила мне Мария Олеговна. — Подумал, это может пригодиться Вам при написании работы. Да и узнать меня получше. — Знаете, после того, что Вы сделали, у меня отпало всё желание видеть Вас и разговаривать с Вами на всю мою оставшуюся жизнь, — я схватила папку и направилась к выходу, как вдруг перед глазами возникла рука, закрывающая дверь. Это уже стало входить в привычку. Я чувствовала, как он близко, и боялась повернуться. Коленки дрожали, как тогда, сердце колотилось, а пульс уже давил на уши бесчисленным количеством барабанов. Кажется, на миг я забыла, как дышать, глаза заволокло чёрной пеленой. Нет, это его глаза, в которые я уставилась, когда он развернул меня к себе. Зажмурившись, я уже приготовилась ко всему, схватившись за свою куртку, но всё, что я почувствовала, — как его рука заправляет мои волосы за ухо, отчего я съёжилась в комок ещё больше. Будто это и не он был вовсе, словно всё это какой-то страшный сон, но почему-то он не был таким грубым, как тогда. Я приоткрыла глаза, он всё ещё держал локоны моих волос, мягко, не причиняя ущерба, если можно так выразиться. — Что Вы хотите от меня? Зачем Вы это делаете? — глазницы стало жечь от проступивших слёз, а челюсть сводило от обиды, что, как камень, навалилась на каждую клеточку моего трясущегося тела. Страх? Не знаю, больше ничего не знаю. Его холодные губы были в миллиметре от меня, но он не прикасался, просто стоял, упиваясь тем, что я в его ловушке. Этот человек каждый раз разный, и это выводило из колеи настолько, насколько возможно. — Разве я чего-то хочу от тебя? Хотел бы, не отпустил в тот вечер, — он приблизился ещё, опираясь уже второй рукой о дверь, а я как будто падала, как во сне, когда уснёшь буквально на пару секунд, — не играй со мной, Мария, иначе разбудишь во мне зверя, которого я и так пытаюсь удержать каждый раз, как вижу твой взгляд на себе. Он сказал это тихо, но так чётко, что, кажется, эти слова отпечатались на коре моего мозга, как клеймо. Я хотела проснуться, однако никто не мог меня ущипнуть, и будильник всё никак не звенел. Вдруг пространства стало больше, и Николай Александрович отошёл, отворачиваясь к окнам. — Не прогуливайте больше пары, Мария, скоро сессия, и все Ваши прогулы будут учитываться, а папку вернёте, как будет не нужна. Вы свободны. Я стояла с широко раскрытыми глазами и пялилась на его спину, боясь даже пошевельнуться. Он играет со мной так, как хочет, ещё и меня в чём-то обвиняет. — Ненавижу. Ненавижу всё в Вас*, — тихо пробормотала я себе под нос и выскочила, как всегда, ошпаренная, злая и разочарованная.