Просто так

Я устала. Бесконечная гонка непонятно за чем в моей жизни продолжалась каждый божий день, и чёрт меня подери, хватит. Меня можно было назвать кем угодно, но только не удачливой победительницей, ибо в этих скачках я постоянно проигрывала. Раньше это были люди из школы, которых я ненавидела всеми фибрами моей души. Как бы я ни старалась, я всегда была позади. С возрастом сил угодить кому-то становится всё меньше, ты осознаёшь, что жизнь у тебя одна, и она ускользает, утекает, как вода из горного ручья. Поэтому я перестала строить из себя кого-то другого, и к чему это привело? Да, я и раньше замечала на себе внимание людей, намного старше, и это коробило, вызывало рвотный рефлекс. Будь то друг моего папы, или сосед, от этих подростковых воспоминаний я избавилась с большим трудом, но что делать, когда сама чувствуешь что-то к преподавателю, старше тебя? Кто ж его знает, вряд ли кто-то из девчонок, которым нравился их учитель, натыкался на взаимность, а мне вот «повезло». Я лежала в кровати и размышляла над тем, что же мне делать дальше. Проснулась я рано, даже пяти утра ещё не было, родители спали, а он, интересно, уехал? Зная своих, они бы оставили его дома ночевать, так как приехал он поздно, да ещё и назвался моим парнем. Забавно, мама больше поверила ему, чем мне, вот, чем полезен его возраст. Из окна сочился тёплый ветер, и я увидела чёрную машину, которая так и стояла со вчера. Твою мать, всё-таки они его не отпустили. Нет, не хочу. Тихонько встав, я надела домашние короткие шорты и майку, и пролезла в окно, чтобы сбежать, благо комната моя была на первом этаже, а такие трюки стали привычны где-то лет с 14. Аккуратно приземлившись на газон, я вышла из двора и встала возле машины. Он был там, спал на водительском, даже на задние не стал перелезать, упёртый баран, отказался спать в доме, явно, чтобы не делать мне и родителям ещё хуже. Будить его себе дороже, так что я вернулась во двор, взяла собаку и поводок и пошла гулять. Проснётся, увидит, что меня нет, и уедет ко всем своим чертям и несуществующим жёнам, а меня оставьте в покое, хватит, налюбились. Мы гуляли с Амуром по таким родным улицам, солнце уже начинало припекать, а люди вылезать из домиков. Я пошла к речке, посидеть и отпустить все мысли вдаль. С самого детства у меня было здесь что-то вроде тайного места, спуск у самой воды, который скрывали деревья ивы. Отпустив Амура с поводка, рукой дотронулась до кристальной глади. Тёплая, что было редкостью для этой реки, ведь всё моё детство прошло в этой холодной пучине, которая никогда не останавливала ни меня, ни остальных детей. Тогда всё было просто и понятно, не существовало каких-то сложных чувств, даже пола не было, все просто купались голышом, не обращая внимания ни на что, деревенские детишки, что с них взять. Улыбка растянулась на моём лице от воспоминаний, и я решила искупаться, погружаться в ностальгию, так с головой. К тому же, было ещё слишком рано, чтобы кто-то мог меня найти и увидеть. Сняв одежду, я нырнула с головой, Амур тут же прыгнул ко мне, смешно плавая и ёжась, совсем мокрый, он стал похож на выдру, только в десять раз больше, отчего я стала смеяться. Проплыв подальше, я легла на спину и смотрела на небо, такое чистое и безмятежное. Как же хорошо всё-таки дома, вернее, одной. Хотелось верить, что, когда вернусь, его там уже не будет. Тех чувств, что испытывала рядом с ним, я боялась, словно огня, они могли сжечь меня дотла, не оставив даже пылинки. Это было слишком ярко, слишком сильно и обжигающе, и самое страшное, что, возможно, так чувствовала только я, а ему вся эта канитель была по веселью. Как же быть? Амур вышел из воды и стал отряхивать шерсть от мокрых капелек, став похожим на дикобраза с клоками шерсти в виде иголок. Я уже тоже решила выйти, как вдруг услышала рык моего друга. Тот насторожился, здесь явно кто-то был, что смутило меня. Выйти из воды и проверить возможности не было, вся одежда на берегу, скомандовать Амуру, чтобы тот набросился на беднягу тоже жестоко, вдруг это просто мальчишки подглядывают. — Амур, кто там? — вопрос скорее был адресован шпиону, чтобы тот убежал. И всё-таки я решила выйти, вернее, добежать до одежды, прикрыться и задать наглым шутникам взбучку. Однако как только я добежала до неё, из-за ивы вышел Анисимов, собственной блядской персоной. Схватиться за что-то я не успела, поэтому тут же побежала за другое дерево. Конечно же, этот мудак всё успел разглядеть, я уверена. — Какого хуя, Анисимов? Ты совсем страх потерял? Амур, съешь его! Пыталась я спрятаться вся, но сделать это было слишком сложно, либо я была такая жирная, либо дерево как назло тонкое. — Прости. Я видел, как ты пошла куда-то очень рано, забеспокоился и решил держаться рядом. Хороший пёсик, — он стал улыбаться и гладить Амура, который почему-то вёл себя с ним, как со старым другом. — Амур, предатель! — Не вини его, он же не виноват, чует, что я не трону его хозяйку. — Он очень ошибается, — отвернувшись как можно больше от него, я стала думать, что делать. — Будешь огрызаться, не подам одежду, — он поднял мои шорты и майку и показал мне, кайф, как будто от этого мне станет легче. — Ты и так не отдашь, старый извращенец, — я прикрыла грудь руками и сомкнула ноги, всё ещё прячась за деревом. Не заставит он меня выйти, как бы ни хотел. На миг я почувствовала дыхание на плече, повернула голову и встретилась с его чёрными зыбкими глазами, забыв, что нужно дышать и врезать ему за такую наглость. — Не зли меня, Мария, ты не в том положении, — он коснулся губами моей щеки, такие горячие, пересохшие губы, боже, что же мне делать. Тыльной стороной ладони он провёл по моему оголённому бедру, вызывая неистовые мурашки, я съёжилась и прикрыла глаза в страхе, он притянул меня и приобнял. — Видишь, не так уж и страшно, — его холодные ладони лежали на моих дрожащих плечах, как вдруг одна из них проскользила по позвоночнику, он пальцем очертил впадинку поясницы и провёл ладонью по ягодицам, вызывая пиздец какую армию мурашек, между ног всё свело от возбуждения. Как будто осознав это, он хмыкнул мне в ухо и поцеловал в шею. Прекрати, Романова, ты же ненавидишь его, вспомни, как сильно ты хочешь его убить. — Убеждай себя сколько хочешь, но ты ведь любишь меня, я знаю, — он поднял моё пылающее лицо, сжимая в своих руках, нежно перебирая кончики мокрых волос и улыбаясь, так по-родному, так нежно, что я готова была поверить во что угодно, отдаться ему раз и навсегда. Улыбнувшись, я убрала руки от груди, заметив его удивление, и со всей дури толкнула его в воду. Тот плюхнулся на спину, весь мокрый и злой, а я ликовала. Воспользовавшись его шоком, я схватила одежду и побежала, одеваясь на ходу. Я смеялась во весь голос, что эхом отдавался по всей округе, так весело мне давно не было. — Догоню — убью! — послышалось за спиной, а мне было всё равно, этот кайф того стоил.

***

Когда я вернулась домой, стол уже был накрыт, мама хлопотала на кухне, папа подвязывал цветы в саду. Отпустив Амура, я пошла на кухню, завтрак в этом доме считался святым занятием, и пропускать его было что-то сродни греху. — А где Коленька? — не отвлекаясь от плиты спросила мама. — Он уже «Коленька»? Не записала ли ты случаем его мне в женихи, мам? — сев на угловой диванчик, я придвинула тарелку со свежими сырниками, налила варенья и принялась уплетать еду богов. — Мать, тащи полотенца! — крикнул с прихожей папа, видимо, увидел бедного «Коленьку», зябкого, промокшего, и такого, ах, одинокого. Я стала хихикать, попивая травяной чай, а завидев мамин взгляд укора, так и подавно чуть не умерла от смеха, давясь чаем. — Маша, ну разве так можно? — взяв полотенце, она побежала к Анисимову. — Нужно! — крикнула ей вслед. Сейчас батя его переоденет в своё домашнее, вот будет потеха, наш идеальный Анисимов в папиных драных лохмотьях, на бомжару будет похож, зуб даю. Видели бы девчонки, по ком они так сохнут. Через минут 10 на кухню зашёл он, а моя челюсть оказалась где-то в погребе. Папина серая рубашка в клетку была расстегнута до груди, рукава он закатал по локоть, штаны не висели на нём, как на папе, а очень пикантно облегали, и он всё ещё был мокрым. Шикарная борода переливалась от капелек воды, а волосы он зачесал назад. Если вы видели те обложки с секасными дровосеками, вы бы меня поняли, ибо сейчас я еле себя сдерживала, чтобы не повиснуть на его мускулистых руках, которые так подчёркивала эта рубашка. Завидев мою реакцию, он ехидно улыбнулся. — Слюни подбери, — сказал, сев напротив меня за стол, отчего я поперхнулась, но отвечать не стала, всё-таки прав был, чертяка. Когда к завтраку присоединились и родители, я стала паниковать, ибо знала, сейчас пойдут расспросы. Говорить о том, что он мой препод в универе было категорически запрещено, хоть бы только он это понимал, ведь они считают его моим парнем. И вот, как назло, мама начала разговор. — Ну, расскажите нам, как вы познакомились? Давно ли вы вместе? — Мам, давай не будем, пожалуйста, — попыталась я спасти эту крайне неловкую ситуацию. — Познакомились два года назад, Ирина Викторовна. Знаете, Маша очень стесняется рассказывать о том, что между нами, всё-таки я её старше, и, думаю, вы тоже это заметили, — он смотрел на меня с таким прищуром, будто уже плёл свою паутину зла вокруг меня, загребая меня в свои фантазии из лжи. — Ах, что такое возраст в наше время. Машенька у нас всегда дружила с теми, кто старше, с ровесниками ей скучно и неинтересно… — Мама! Можно без историй о детстве? — меня уже начинала бесить их светская беседа ни о чём. — Надо же, Маша, почему ты мне не рассказывала? — я почувствовала, как меня ударили в ногу под столом, а этот козёл не сводил с меня своих чёрных дьявольских глаз, я ойкнула. — Спасибо за еду, мам, пап, но Коле пора, я его провожу, — быстро встав, я взяла его за руку и потащила на улицу. — Эй, а как же мои вещи? Дорогие, между прочим. — Я тебе их потом отдам, только уедь уже, — шипела я ему, ведя к машине, как вдруг он развернул меня к себе и прижал за талию. — Ищешь лишний повод со мной увидеться, Мария? Когда ты меня по имени назвала, я чуть было не расплакался от счастья, — лыбился он во все 32, как кот, наевшийся сметаны, а меня снова брала дрожь. — Да ты у нас ещё и плакса оказывается, не ожидала. Я отвернулась от него, но он схватил меня за челюсть, сильнее впиваясь пальцами в бёдра. — Ох, Мария, доведёшь до греха ведь, — прошептал на ухо, и мурашки тут, как тут. — Ты же у нас Дьявол, это твоя работа. Выкрутившись из его объятий, я побежала в дом, чёртовы щёки горели, словно на костре, я проклинала себя за свои мысли в тот момент. Всё улетало рядом с ним, я дрожала, как лист, державшийся за ветку из последних своих сил, в ушах звенело, ладони потели, а внутри бушевали эмоции. Я не знала, что мне чувствовать к нему, не знала, как описать это едкое и липкое чувство, оно заволакивает всё глубже, такой свежий и сладкий вкус отдавался от его прикосновений, что я хотела ещё и ещё. Если кто кого и доведёт до греха, то только он меня.

***

Уезжать было ужасно, я хотела остаться дома и больше никогда не покидать родные края и родителей, но если меня отчислят — вернуться сюда я уже точно не смогу, тем более посмотреть в глаза семье, которая столько сделала. Хотела бы я специально забыть эту ебаную одежду Анисимова и потом сжечь, но мама тайком уложила её мне в рюкзак, о чём я узнала уже в квартире. Твою мать, а я так не хотела задерживаться с этим. Когда же я пришла в универ, на моей парте меня ждал маленький, но очень красивый букет цветов. Моему шоку не было предела. На все мои расспросы о том, кто это подарил, все только качали головой, никто не знал. Потом же я нашла в нём записку «Ваше возвращение вернуло солнце в мой мир, Ваше Высочество. А.». Анисимов, мудак, какого хрена ты творишь? Поиграть в тайных поклонников захотелось? Почему-то после этого события Алина принялась меня игнорить, что очень сильно вымораживало. Так через два дня, накануне пары с Анисимовым, я не удержалась и отвела её в туалет для разговора. — Алиночка, солнышко, можешь мне объяснить, пожалуйста, какого хуя ты меня игнорируешь блять? — такого злого шёпота я ещё никогда не выдавала. Растём-с, Мария Владимировна. — Потому что ты мне ничего не рассказала! — надула губки от обиды лучшая подруга, — почему не сказала, что у тебя парень появился? Да ещё и из универа! Меня прошибло от злости и неожиданности. Неужели она что-то видела или, может, это тот букет так стриггерил её фантазию? — Да нету у меня никого. Неужели ты думаешь, я бы тебе не сказала? Врать ей я очень не любила, это как предавать семью, ведь были мы как сёстры. Если бы у меня был поклонник моего возраста, с которым нас ничего не связывало, я бы рассказала ей в первый же день, но это же Дьявол, Анисимов, наш с ней препод! Если хоть одна душа узнает о том, что… Стоп, а что кто узнает? Между нами ведь ничего нет, это же просто его игра, так? — Маш?.. — Алина дёрнула меня, но я улетела в свои размышления. Что же между нами? Что я к нему чувствую и почему позволяю ему играть со мной? Так я просидела всю перемену, пока в аудиторию не вошёл камень преткновения всех моих проблем. Он сиял, всем своим видом показывал, как ему хорошо в данный момент, он победитель, а единственная проигравшая здесь я. В рюкзаке у стола лежали его вещи, которые я выстирала дома и зачем-то надушила своими духами. Быть не может, чтобы я влюбилась в того, кого ещё недавно ненавидела, кто наводил страх на меня одним своим ледяным голосом, от которого теперь у меня сводило низ живота. Я попалась, попалась, как безмозглая муха в сети чёрного паука, и он высасывал из меня силы медленно и с удовольствием. Всю пару я просто смотрела на него и пыталась понять, что делать дальше. Ведь если он отступиться — я пропаду, пойму, что любила и буду измываться сама над собой, а если упаду ещё глубже в эту пучину Ада — сгорю дотла, он испепелит меня одним своим прикосновением. Так прошла пара, последняя на сегодня. Я и не заметила, как все успели выйти, даже Алина не стала меня ждать, а я всё сидела и не могла отвести от него глаз. — Дырку просверлишь, Мария, — смеялся он, складывая книги в сумку. Я спохватилась, взяла рюкзак и подошла к нему, протянув вещи. — Вот. Я их постирала. — Спасибо, но не стоило так морочиться, это просто одежда, — он коснулся моей руки, когда забирал её, и по телу побежал ток. — Но это же твоя одежда. Боже, что я говорю? Сама себе яму копаю. — Я, эм, дописала курсовую, проверишь? В смысле, проверите? — язык заплетается, ну класс, перед глазами всё поплыло, ноги подкашивались. — Проверю, но, думаю, будет проще, если мы сделаем это вместе. Приходи сегодня ко мне к шести. Я чуть не упала в обморок от его слов. К нему? Что? Это опять издёвка, я знаю. — Н-нет. Не надо, это будет неудобно… — Маша, чего ты боишься? — он притянул меня к себе, смотря мне прямо в глаза, я чувствовала его дыхание на своих губах, теряя нить реальности. Сейчас я хотела только одного — раствориться в нём, стать ничем, чтобы только он уничтожил меня окончательно и перестал так мучить. Я попыталась отойти, но он сдержал, и я зажмурилась, выпаливая ему всё, как на духу. — Я боюсь этих чувств, понятно? Они слишком сильные, и они закончатся так же быстро, как появились, я знаю. Пара недель конфетно-букетного, секса, и ты уйдёшь, так всегда происходит. Прекрати меня мучить, пожалуйста, — я расплакалась, он держал моё лицо в ладонях и видел во мне слабого и испуганного ребёнка, вытирая большими пальцами слёзы. Он ничего не говорил, я видела только, как ему больно смотреть на меня такую, его чёрные глаза сейчас были теплее всего на свете, и я умирала, глядя на них. Он целовал моё лицо, мои губы, успокаивая, и я поддалась, отвечая на каждый. Я держалась за него, как за ту ветку, которая держала листик, я хваталась за его сильные плечи и плавилась от жара губ. Эта маленькая аудитория сейчас сжимала нас так сильно, что мы находили спасение только друг в друге. Через мгновение, показавшееся вечностью, я перестала плакать, и отошла, держа его за руку, смотря себе под ноги от стыда. Я знала, что приду сегодня к нему, буду ненавидеть себя за это и проклинать, но я уже упала. Спасёт он меня или оставит умирать в той пропасти, я не знала, единственное, в чём я уверилась только что, было то, что я влюбилась в своего преподавателя.