Всё под небесами

«…я с тобой неделим в бесконечности снежных зим. я с тобой сшит намертво сетью венозных рек». Хиро Шэр

Бумажный фонарь, стоящий рядом с мастером цышэнь, отбрасывал не только мерцающий теплый свет, но и тени. Они причудливо текли по стенам, по земляному полу, по бледной коже неподвижного тела, прикованного к низкому топчану; создавали на коже, в сочетании со светом, слабое подобие свечения жизни. Но даже от этого подобия Хуайсану уходить не хотелось. Хотелось досмотреть, оценить, как будет смотреться на рельефах сухих мышц хитрый узор татуировки. Но Хуайсан уже давно научился делать то, что не хочется. Он последний раз окинул взглядом комнату. Высокие стены без окон, исписанные бесконечными заклинаниями сдерживания. Топчан та, искусно вырезанный из голубого известняка, черную повязку на глазах скованного богатыря. Мастера, который сидел перед богатырским телом на коленях в широком круге света, множество баночек с разноцветной тушью, в которые тот макал золотые иглы. — До вечера. Пусть этот день принесет нам удачу, — тихо сказал Хуайсан в полусвет, обращаясь то ли к мастеру, то ли к телу, развернулся и с тяжелым сердцем закрыл за собой массивную дверь. Его ждал Совет кланов. В парадную залу Хуайсан пошел не сразу. Свернул в боковой коридор, потом в другой, тот привел его в комнатенку с тремя дверями, которая не была обозначена ни на одном плане Нечистой Юдоли, о ней знала только семья Не. Хуайсан прислонился лбом к холодной стене, заглянул в неприметное смотровое отверстие, увидел просторное, залитое солнцем помещение. На циновках и низких топчанах сидели главы орденов, их приближенные родственники и старшие отпрыски, приглашенные на Совет. Между заклинателями сновали адепты, предлагая напитки, меняя подносы с фруктами и сушеным мясом. Все было как на ладони. Глава Не внимательно оглядел лица своих и чужих. Фо в зале не было. Вчера он не пришел на запланированную встречу. Мысль о его гибели или побеге Хуайсан отвергал как маловероятную. Он не давал Фо ни опасных, ни невыполнимых поручений. Однако после разговора с Вэй Ином отсутствие Фо порождало нехорошее предчувствие. Хуайсан досадливо постучал веером по ладони, плотнее прижал глаз к смотровому отверстию. Поискал возможные источники неприятностей среди собравшихся. Нашел Цзян Чэна. Тот уже сидел в самом центре, не обращал внимания на столпотворение вокруг, что-то сердито внушал Цзинь Лину. Выражение лица его племянника менялось от спокойного к растревоженному — ничего необычного. «С этой стороны не должно быть неожиданностей», — решил Хуайсан. Тут же наткнулся на вежливое лицо Цзэу-цзюня. Застарелая обида за гибель Минцзюэ привычно сдавила сердце: «Пришел защищать муженька своего брата? Не стоило, Лань Хуань, мы с Вэй Ином все прояснили. Без тебя». Сичэнь, точно почувствовав чужой взгляд, повернул голову и улыбнулся. Улыбка была безупречной, благородной и очень злой. Хуайсан от неожиданности распахнул глаза шире. Злым он не видел Цзэу-цзюня никогда. «Что еще случилось под Небесами? Не обыск же в доме Ванцзи тебя так разозлил?!» Глава Не еще какое-то время смотрел на главу Лань, пытаясь найти ответ на свой невысказанный вопрос, но почувствовал, как темная энергия — единственный его настоящий враг — начала затуманивать голову. «Нет, так не годится, — остановил себя Хуайсан. — Были времена и похуже, не надо давать волю дурной крови». Он отошел от смотрового отверстия, выбрал дальнюю от себя дверь, совсем не ту, в которую вошел. Коридор, два поворота, дверь в комнатенку, душную и такую маленькую и темную, что сюда если кто и заходил, то тут же вылетал обратно. Пересек помещение в два шага, уже толкнул дверь, чтобы выйти, но задержался взглядом на старом выцветшем кесы*. Два дракона сплелись на нем хвостами и, расправив крылья, в едином порыве устремились в небеса. Хуайсан передумал открывать дверь, остановился. Узор шпалеры напомнил ему о татуировке, которую делал на мертвом теле мастер цышэнь. Скоро, очень скоро нанесенный на кожу рисунок начнет накапливать ци, усилит целебное действие мази из якобеи, может быть, уже через несколько суток, заживит шрамы от аккуратных стежков на предплечьях, бедрах и шее. Вот тогда и настанет время Печати. Пусть Вэй Ин и Фо думают, что Стигийская железяка нужна Главе Не для контроля заклинателей. Им никогда не понять… Никому никогда не понять, что она жизненно необходима для контроля одной единственной отомщенной души, не желающей покидать этот мир. «Скоро, брат. Потерпи». И лицо Хуайсана осветилось улыбкой, не предназначенной для посторонних глаз. Так он улыбался только при закрытых дверях и только для одного человека. Спохватившись, Хуайсан привычным жестом спрятал улыбку за веером. Создал вокруг себя подобие невидимой стены, за которой можно скрыть что угодно. Или скрыться от кого угодно. Вышел в основной коридор и направился на Совет, слегка путаясь в полах ханьфу. Когда вошел в главную залу, то поклонился чуть более неуклюже, чем всегда, сложил веер, чтобы присутствующие увидели его смущение, словно он все никак не мог привыкнуть к доверенной ему должности. Поправил монашескую шапку. Принял ответные поклоны. Сел на высокий деревянный топчан в центре залы, сделал это совсем не так, как Гуанъяо, или Цзинь Гуаншань до него. Пристроился неудобно, бочком, но так, чтобы видеть всех. Ударил гонг. Хуайсан прикрыл глаза и приготовился следить за происходящим. Нет. Конечно не глазами. Глаза ненадежны. Если он сам мог заставить свое подвижное лицо передавать самые разные эмоции — удивление, тревогу, испуг, облегчение, то другие, наверняка, тоже умело носили маски. Поэтому Хуайсан приучил себя не пользоваться зрением во время Совета. Он слушал и впитывал в себя только то, что невозможно было подделать — не слова, а паузы между ними, не речь, а случайные интонации, неожиданные вибрации голосов и движения воздуха… *** Совет набирал обороты. Сплетни, жалобы, опять сплетни. Когда начались доклады, Хуайсан сделал вид, что задремал, а сам ловил отраженные стенами Нечистой Юдоли сигналы. Вот представитель клана Шишу Цзи елейно заговорил, что ценит усилия Верховного Заклинателя по поддержанию мира и согласия. Но Хуайсан ощутил движение воздуха справа по полу: резкий жест. Похоже заклинатель сжал под полой широкого ханьфу кулак. Хуайсан сделал единственно-правильный вывод: «Лжет. На самом деле — не ценит. На самом деле, при первой же возможности будет вредить». Вот раздался стук меча о каменный та. Совсем рядом, по правую руку. Это встал глава ордена Су — Цзы-юань. Удивительно высокий и некрасивый для заклинателя человек с идеально симметричными бровями: — Мир и согласие невозможны, пока среди нас живет Старейшина Илин. Убийство непростительными талисманами не может никого из присутствующих оставить равнодушным… Семья убитого поручила мне потребовать возмездия… «Началось», — подумал Хуайсан, пропуская мимо ушей подробности расправы в большом Павильоне Сокровищ. Принял еще более нелепую позу: передвинулся на самый край топчана, нашел шаткое равновесие, сел с таким несчастным видом, чтобы любому члену Совета было неловко на него смотреть, как на убогого. Исподтишка оглядел зал. У многих на лицах прочитал злорадство и мелочное рвение. Но не у всех. Цзинь Лин слушал рассеянно, вполуха, явно думая о своей Мянь-Мянь. Цзян Чэн серьезно и мрачно. А Сичэнь… — Уважаемый Цзэу-цзюнь, — обратился в этот момент к нему Глава Су. — Знаете ли вы, где сейчас находится ваш брат? Он свидетель произошедшего, нам бы очень хотелось его спросить, почему он и его супруг столько лет скрывали, что владеют половиной Стигийской Печати. Не кроется ли за этим сокрытием… «А вот это он зря», — усмехнулся про себя Хуайсан. Смерть Гуанъяо переделала Цзэу-цзюня так же, как смерть Минцзюэ — самого Хуайсана. Сичэнь теперь тоже умел быть по-настоящему проницательным. Смотрел на собеседника, а видел далеко за… А уж уважаемого Цзы-юаня Глава Гусу видел насквозь. — Вы имеете в виду допросить? — словно в подтверждение мыслей Хуайсана Сичэнь медленно повернул голову к Цзы-юаню и дал тому рассмотреть гнев, который плескался в его глазах словно горькое золото: — Вы еще не доказали, что талисманы принадлежат Вэй Ину, но уже собираетесь обвинить и его, и моего брата. Хуайсан услышал, как ярость клокочет за размеренными и взвешенными словами Лань Сичэня, готовится вырваться наружу. Человек в ярости может многое о себе поведать такого, о чем человек в нормальном состоянии умолчит. Не Хуайсан развернул веер, спрятав за ним улыбку, приготовился слушать очень внимательно. Сейчас покажет себя «новый» Сичэнь, который, кажется, больше не сожалеет, что не умеет быть дипломатом. «Старого» Сичэня Хуайсан знал настолько хорошо, что сумел в храме Юнь Пин ранить в самое сердце, заставить почувствовать чудовищную вину. Рана должна была быть смертельной, вина — разрушить второго старшего брата изнутри. Но, видимо, боги рассудили по-другому. Сичэнь выкарабкался, а Хуайсан больше не находил у него уязвимых мест для новой атаки, но сейчас, в гневливом состоянии, Сичэнь вполне мог потерять над собой контроль и выдать, взглядом ли, жестом ли того, кто стал его новым слабым местом. Такое Хуайсан не собирался пропустить ни за что на свете. Но слово неожиданно взял Цзян Чэн. Поднялся, чтобы его мог видеть каждый присутствующий, сжал кулаки, уставился перед собой. Мрачнее тучи, с напряженным лицом и железной спиной. Хуайсан подавил спазм в горле, нехорошее предчувствие тысячей иголок разошлось по шее и плечам. «А этот-то с чего вдруг вмешивается?» — Прежде чем уважаемый Цзэу-цзюнь ответит, я хотел бы увидеть талисманы, про свойства которых тут так много говорили, потом провести с Главой Гусу Лань Расспрос над телом уважаемого заклинателя металла. Это — раз. Кроме того, я хочу услышать, на каком основании адепты ордена Су разгромили дом Ханьгуан-цзюня? — Цзян Чэн говорил тяжело и медленно, словно чеканил из слов монету, время от времени трогал Цзыдянь на своем пальце. Кольцо тут же откликалось, рассыпая по зале фиолетово-багряные искры. На лице Главы ордена Цзян ясно читалось: «Это только мое право судить и осуждать Усяня. Никому в этой Зале я такого права не давал». Всем присутствующим стало понятно, что нервы Главы Цзян во время этой речи скручивались в кнут, и если его прервать, могли не выдержать. Поэтому все молчали. Цзян Чэн продолжил в полной тишине: — Так где талисманы? Разгромили весь дом и не нашли? А может быть вы не их искали? Говорите, что он забрал все с собой? И бумагу для изготовления талисманов? И кисти? И записи? И черновики с вариантами нового иероглифа? Вы же это не всерьез! Я очень хорошо знаю, как мой бывший шисюн создает свои темные штуки. Не за один цзы*, уж поверьте. Делает, ломает, бросает, рвет, переделывает… Покажите мне клочки. Или он их тоже с собой забрал? Все?! Не может быть. Если Вэй Ин что-то изобретает — бардак трудно потом разгрести неделями. Там такие завалы, что унести все просто невозможно. Но вы ничего не нашли! — Цзян Чэн повысил голос. — Так может быть, вы не там обыск делали? Может быть, он делал талисманы у меня, в Пристани Лотоса? Хотите и мой дом разнести? Помнится, псы ордена Вэнь именно так и поступили! Во имя мира и справедливости. Или, может быть, хотите обыскать Облачные Глубины? Хороший предлог засунуть нос в те манускрипты, которые еще не удалось стащить клану Су! По мере того, как Цзян Чэн говорил, тишина на Совете становилась вязкой и опасной. Предгрозовой. Всем, даже очень самоуверенным заклинателям, было понятно, что Саньду-шэншоу готовится к сражению. Если Совет не примет во внимание его возражения, то хуже будет Совету. Хуайсан тоже слушал внимательно. Потеря Печати была досадным и непредвиденным недоразумением. Попытки ее вернуть — неуклюжими, плохо продуманными. Фо действовал слишком быстро, не советовался, ставил Главу Не перед фактами. Но до сегодняшнего дня Хуайсан полагал, что цепь событий, случайных и заранее спланированных, не превратится в удавку на чьей-нибудь шее. Ему даже нравилось, с каким неуклюжим рвением и самовольством Фо старается ради него. Но вот ради него ли? Надо было раньше задуматься, что же им движет, что заставляет рыскать в ночи под Небесами, преследовать Вэй Ина по пятам без устали, без сна… без докладов. Слушая Цзян Чэна, Хуайсан почувствовал запоздалый укол здравомыслия. В свое время он рискнул и приблизил Фо, переложил на него часть забот, потому что одному было не справиться. Фо показался не хуже и не лучше нескольких прочих. До последнего времени Хуайсан о своем выборе не жалел, но не закрыл ли он по молодости глаза на что-то, что тогда показалось неважным, но теперь превратилось в проблему?! Хуайсан хотел разобраться в этих опасениях как можно быстрее, начинал терять самообладание, но веер удачно скрывал эту потерю от посторонних глаз. Главе Су повезло меньше. Он терял лицо у всех на глазах, его идеальные брови то сползали к переносице, то лезли на лоб, наконец, он выдавил из себя: — Вы не так меня поняли, Саньду-шэншоу, я совсем не это имел в виду. — Да? А что же вы такое имели в виду? В голосе Цзян Чэна послышалась такая явная угроза, что в зале стало холодно от гробового молчания. Верховный заклинатель не мог спустить такое никому. «Отлично, — пронеслось в голове Хуайсана. — Сейчас!» И он завалился набок, соскользнул с топчана на деревянный пол, начал биться, словно его скрутила судорога. Сквозь полуприкрытые веки видел только тени, суету, слышал, как старшие адепты просят всех выйти, зовут лекаря, открывают двери. Пусть наслаждаются спектаклем, расходятся по домам и рассказывают, что у Верховного Заклинателя от громких слов при всех клацают зубы, а от угроз начинается падучая. Но как все-таки прекрасно не бояться быть слабым. Хуайсан дал лекарю возможность напоить себя настойкой, поднять с пола, поставить с десяток серебряных тонких игл в особые точки на запястьях и за ушами. За это время все приглашенные разошлись, выражая свои соболезнования и предвкушая, как за вечерней трапезой будут смаковать среди домочадцев подробности сегодняшнего Совета. «Вот и пусть судачат, это отвлечет их от Печати», — злорадно прошептал Хуайсан, приводя себя в порядок. С неудовольствием заметил, что ушли не все. Лань Сичэнь и Цзян Чэн делали вид, что увлеченно беседуют в дверях. На самом деле заняли стратегическую позицию и контролировали выход из Залы Совета и коридор. Что за наивные люди! Нечистая Юдоль была вся изрыта подземными ходами, напичкана секретными туннелями и тайными комнатами. Никого, кроме Фо, Хуайсан не посвящал в эти архитектурные тонкости. Да и дальше не собирался посвящать. Поэтому слабым голосом попросил доктора сходить за растиранием от головной боли, адептов отослал выяснять, почему Глава Су предпринял оскорбительные действия в отношении Ханьгуан-цзюня и Старейшины Илин, не посоветовавшись предварительно. Оставшись один, Хуайсан тихонечко отошел к дальней стене, которая от двери не просматривалась, поднял драпировку и надавил на третий камень справа от своего плеча, вошел в темную галерею, ведущую из Залы Совета в его личные покои. «Отложим разговор с глазу на глаз до лучших времен, Лань Хуань!» *** Слабый шелест тяжелой ткани справа и резкий запах лечебницы заставил Хуайсана замедлить шаг. — Верховный! Хуайсан развернулся всем корпусом к говорящему, но сам не произнес ни слова в ответ, только глаза полыхнули из-под опущенных век: «Лучше поздно…» — Глава Не, приношу свои извинения, — Фо дышал тяжело, с близкого расстояния от него пахло еще и потом, как от загнанной лошади. — Я не мог вас известить о том, что задержусь. Это было моей ошибкой. — И не первой, — разжал стиснутые зубы Хуайсан. — Начнем с того, что вы допустили Сопереживание над телом артефактора. Вэй Ин узнал о том, о чем никто не должен был знать. Почему вы мне об этом не доложили? Почему мне не доложили, что во время обыска у Ханьгуан-цзюня вы приказали разгромить его дом? Это что? Что-то личное? И почему вы решили, что талисманы изготовил Вэй Ин? Вы никогда не предполагали, что это может быть кто-то еще? Или это тоже что-то личное? Хуайсан выливал на голову Фо упреки, как грязную воду из помойного ведра и видел, как того лихорадит. «Поделом. И это я еще с тобой по-хорошему!» Фо, будто защищаясь, взмахнул рукой и обдал Хуайсана резким запахом незнакомых трав. Обычно от Фо пахло якобеей, Глава Не мирился с ее вонью, считал неизбежным малым злом: Фо лично контролировал изготовление заживляющего снадобья, проводил недели в лавке травника Ю, приносил оттуда на одежде и на руках эфирные испарения. Можно сказать, Хуайсан уже свыкся с якобеей, но сейчас пахло чем-то другим, кисловато-тошнотворным. Новый запах навел Хуайсана на новую мысль: «А вдруг от него пахло не потому, что он изготавливал снадобье, а потому, что он его постоянно использовал? Сейчас травник болен, последнюю мазь я потратил на шрамы Минцзюэ, и вот он нашел другого травника, другое средство. А что если Вэй Ин был прав насчет него?» От этой мысли у Хуайсана заныли зубы и застучало в висках. Что-то важное в Фо ускользнуло от его внимания. Нужно было это важное отыскать и понять, но Хуайсан совершенно не представлял в каком направлении двигаться. Он сказал наудачу первое, что пришло в голову: — Я так понимаю, что и Печать вы опять упустили. — Откуда вы?.. Вэй Ин добрался сюда? Вы с ним разговаривали? Не верьте ни одному его слову! Тем более, что я уже все уладил, — Фо говорил слишком резко, слишком возбужденно. Глотал паузы. — Он вернет артефакт в самое ближайшее время. — Что значит уладили? Договорились с Вэй Ином сами? — Нет. С Вэй Ином, к сожалению, мы разминулись. Поэтому Печать до сих пор не у меня. — Вы хотите сказать, не у меня, — поправил Хуайсан, и прикрыл лицо веером, чтобы скрыть горькие складки в уголках рта. — Простите… — Я подумаю, стоит ли вас прощать. А пока скажите, почему вы считаете, что Вэй отдаст ее. Вы что-то сделали? — Я забрал у него кое-что и предложил обмен. — Печать в обмен на что? Хуайсан не стал говорить, что тоже предложил обменять Печать на доброе имя и на возможность расследования. Ему было интересно, чем можно перебить такую высокую цену за переплавленный металл, который не так страшен, как легенда о нем. — На Лань Ванцзи. — Что?! — От этих слов Хуайсана обдало жаром, в воздухе разлилось что-то знакомое, топкое и давно забытое. «Месть», — решил Хуайсан, и это было не предположение. Это был тот незначительный факт, который он не учел и который все расставлял на свои места. Хуайсан инстинктивно осмотрелся по сторонам. Ему показалось, что за спиной кто-то стоит и смотрит, прожигает взглядом дыру между лопатками: — Вы с ума сошли! — Это всего лишь обрезанный рукав! — Это — Ханьгуан-цзюнь, Нефрит ордена Гусу. У него есть брат — Глава ордена, с которым я имел неудовольствие сегодня перекинуться парой взглядов. А Глава Цзян?! Вы про него подумали? Он, между прочим, считает семью Вэй Ина своей! Вы что, сознательно хотите меня втянуть в новую войну? Вам мало потерь на прежней? Я вам очень советую отдать то, что вы забрали у Вэй Ина. Немедленно. И молитесь всем богам, чтобы я сумел все это замять! — Но Печать? — А что Печать? — на одно мгновение голос Хуайсана стал холодным и хриплым. — Я хотел, чтобы Вэй Ин отдал Печать… — Вам? А зачем вам Печать? — переспросил Хуайсан и посмотрел так, что у Фо мурашки пошли по коже. — Или вы решили, что сможете… Без меня что-то сможете? Вдруг на лице Хуайсана появилась краткая, но яркая вспышка озарения, он схватил Фо за рукава, вздернул правую руку вверх. — Покажите, что у вас там, Фо! От неожиданности Фо замешкался, ткань сползла, оголяя запястье. Иссохшее. Хуайсан провел по нему указательным пальцем, чтобы проверить догадку. Фо выдернул руку, спрятал за спину, но тут же спохватился. Сам дал Верховному рассмотреть обугленную кожу, на которую тонким слоем было нанесено снадобье. — Когда вы повредили руку, Фо? Почему не хотели показывать? Или посчитали, что мне не надо знать лишнего? — Это не стоит вашего внимания. Ничего особенного. Повредил, когда укладывал талисманы, найденные в доме Ханьгуан-цзюня. — Вот как. Странно. А Саньду-шэншоу сказал, что в доме ничего не нашли. И Глава Су ему не перечил. Кто же из вас троих преднамеренно вводит меня в заблуждение? Не вы ли? Я пока никак не могу понять, зачем, но уже могу предположить, что руку вы повредили не в доме Ханьгуан-цзюня. Намного раньше. — Хуайсан сощурил глаза, как будто стараясь рассмотреть что-то в прошлом. — Может быть, тогда, когда вы увидели, как работает мазь травника Ю? Решили, что снадобье излечит вас, если что-то пойдет не так. Я прав? Именно тогда вы взяли Печать в руку? И что? Не хватило силы Золотого Ядра, чтобы подчинить ее? А готовая мазь оказалась не такой уж и чудодейственной? — Простите. Я не стал вам говорить… — Вы что-то очень много мне не говорите. Хуайсан поднес выпачканный снадобьем палец к носу, потом дотронулся кончиком языка до подушечки. Распробовал вкус: — Новое снадобье? Для себя или для меня? Об этом вы тоже не собирались мне рассказывать? — Я собирался. Просто не успел. Решил сначала попробовать экспериментальный образец на себе. — Образец, говорите? Покажите. Фо как загипнотизированный вынул из рукава склянку, взятую несколько недель назад у девы Ю, протянул. В склянке осталось мало, Фо использовал мазь постоянно, чтобы восстанавливать руку, а потом снова тратил силу на то, чтобы выжечь из Ханьгуан-цзюня накопившуюся в Золотом Ядре Ци. Отдавать склянку было нельзя — в ней была вся мазь, что у него осталась, но и перечить Верховному Фо не мог. Преданность, воспитанная отцом, боролась в нем со своеволием. Он из последних сил старался быть верноподданным, но его губы шевелились, словно он ругал себя последними словами. Так оно и было. Но ругал он себя не за бесхребетность, а за то, что в пылу сражения с Ванцзи забыл прихватить образцовую баночку с прилавка. У него это совершенно вылетело из головы. Фо вспомнил об оставленной в лавке склянке только вчера утром, когда пальцы шкрябнули по глиняному дну и он сообразил, что для завершения мести снадобья может не хватить. Наплевав на свои обязанности, он бросился назад в Тайюань, но баночки на прилавке уже не оказалось. Кто-то ее взял. Скорее всего Вэй Ин. Потому что и послания, адресованного ему, тоже не было там, где Фо его оставил. «Ничего, — успокоил себя Фо, — буду использовать то, что осталось, экономнее». Но сейчас и оставшееся уплывало в руки Верховного. Фо лихорадочно искал предлог, чтобы вернуть драгоценность, а Хуайсан, повертев склянку в руках, сказал: — Пусть мазь пока побудет у меня — вам в назидание. Чтобы впредь было неповадно брать то, что вам не принадлежит. Фо, как ни старался, не смог сдержать раздражения: — Но Верховный! Я еще не восстановил руку! — Да?! Не восстановили?! Недавно использовали свою силу! Без моего разрешения! Что вы делали? Против кого вы использовали свой дар, Чжулю? Против Лань Ванцзи? А что будет, когда второй молодой господин Лань расскажет об этом на Совете? — Не расскажет. Я не обещал Вэй Ину, что отдам ему живого Ханьгуан-цзюня. — Вам Печать не только руку иссушила, но и мозги! — подытожил Хуайсан. — Вы обещали никогда не произносить это имя… — А вы обещали никогда не использовать силу вашей руки мне во вред. Вы поклялись именем своего отца в преданности. Забыли об этом? Захотели свободы? Решили, что Печать убьет такого слабого заклинателя, как я? Но я очень сильный человек, Чжулю. Ваша беда, что вы перепутали меня с заклинателем. Мазь останется у меня. Не думаю, что она вам еще понадобится. Если все утрясется миром, то служить мне можно и безруким. Не Хуайсан раскрыл веер, на этот раз не для того, чтобы скрыть выражение белой ярости на своем лице, а для того чтобы посмотреть в отполированную пластину ножей. У него не проходило ощущение, что у стен есть уши. Хотя Хуайсан и не чувствовал рядом ни одной живой души, он за многие годы двуличной жизни привык доверять собственной спине. А та продолжала гореть и неметь, словно ее истязали дисциплинарным кнутом. В лезвии ножа, как в зеркале, заметил мимолетное движение за колонной. Медленно сложил веер: — Я надеюсь, что к утру инцидент с орденом Гусу Лань будет исчерпан, — сказал он холодно и обогнул Чжулю, как несущественное и досадное препятствие на своем пути. Подумал: «Если Вэй Ин доберется до тебя раньше, я не дам за твою голову ни одного рваного цзяоцзы». *** Сичэнь, Вэнь Нин и Цзян Чэн прибыли на Совет в Нечистую Юдоль одними из первых. Сичэнь хотел привести Вэнь Нина с собой в главную залу, но Цзян Чэн был непреклонен. — Нет, — сказал он с презрительной нежностью. — Сегодня и так все будет сложно. Если хочешь, чтобы тебе в лицо говорили, что орден Гусу потерял всякое уважение к традициям Светлого Пути — дело твое, но давай в следующий раз и без меня. А пока скажи ему, пусть уходит. Но Сичэнь так не мог. Да и не хотел. После спуска в подвалы Пристани Лотоса он понял, что хоть Нин и не чувствует физической боли, всю остальную боль, человеческую — он чувствует обостренно. Сичэнь не хотел быть тем, кто прогонит Вэнь Нина как собаку, которой отказано в доме. Он отвел Призрачного Генерала в небольшую комнату, затерянную среди переходов и коридоров. Ее показал ему Минцзюэ, приводил сюда множество раз, когда они были подростками, чтобы вместе подслушивать разговоры взрослых. Комната была расположена так хитро, что в ней эхом отражалось все, что говорили в главной зале Нечистой Юдоли. Сичэнь запомнил ее как красивое и волнующее место, но зайдя в нее с Вэнь Нином первый раз после стольких лет, был неприятно удивлен. Тайное место его юности в действительности оказалось маленьким, душным помещеньицем с подслеповатыми окнами под самой крышей, такими узкими, что дневной свет едва достигал пола и совсем не достигал скругленных углов. На обшарпанных стенах висело какое-то старье. От затхлого прогнившего воздуха некуда было деваться. Сичэнь подергал три другие двери, все оказались запертыми. Комнату невозможно было проветрить. Он уже собрался развернуться и найти другой уголок для ожидания, но Цзян Чэн его остановил: — Нежить твоя все равно не дышит. А мы уже опаздываем. Идем. — В следующий раз мы будем на Совете вместе, — твердо сказал Сичэнь. — Обещаю. Вэнь Нин опустил голову, чтобы ненароком, случайным движением какой-то мышцы на лице, не показать Первому господину Лань, что считает его будущую затею по меньшей мере рискованной, а по большей — безрассудной. Но Лань Сичэнь решил, что опущенная голова означает согласие, на лице его обозначилась радость и облегчение. Он обнял Вэнь Нина и только после этого дал Цзян Чэну себя увести. Оставшись один, Вэнь Нин постоял еще немного в центре комнатки, потом сделал несколько шагов в тень, вжался в стену, почти слившись с ней. Замер. Приготовился ждать столько, сколько понадобится. Перестал осознавать реальность, погрузившись в некое подобие заторможенного бодрствования, но именно в этом состоянии увидел, как из двери, которую Сичэнь дергал последней и которая, казалось, была то ли накрепко забита, то ли заложена изнутри, вышел Хуайсан, пересек помещение, чтобы выйти туда, откуда Вэнь Нин пришел, но вдруг остановился. Если бы мог, Вэнь Нин от неожиданности задержал бы дыхание, но он и так не дышал, а Хуайсан все не уходил, смотрел на старый шелковый кэсы на стене. Почему рисунок двух выцветших драконов произвел на Главу Не такое впечатление, Вэнь Нин не понял, но на лице Хуайсана заиграла странная улыбка, такая теплая и настоящая, что даже Вэнь Нина накрыло чем-то вроде исходящего от нее счастья. Сковало сильнее, чем цепями. Вэнь Нин хотел и не мог пошевелиться, хотел и не мог извиниться перед Хуайсаном за то, что увидел нечто, для посторонних глаз не предназначенное. Не успел. Глава Не раскрыл веер и на глазах Вэнь Нина превратился в другого человека, словно надел на себя тяжелый костюм, принятый носить на день Юаньсяоцзе*, а затем вышел из комнатенки в коридор. Когда шаги «Незнайки» затихли в отдалении, Вэнь Нин очнулся как ото сна, подождал пока волна тепла, оставшаяся после Хуайсана, окончательно рассеется в воздухе. Рассудил, что комнатка оказалась не такой уж уединенной, подумал, что в нее вслед за Главой Не вполне может войти еще кто-нибудь, и этот кто-нибудь, например, адепт ордена Су, может не обрадоваться Призрачному Генералу и поднять скандал. А скандал Первому господину Лань и Цзян Чэну сейчас нужен был меньше всего. Вэнь Нин выбрался из странной комнаты и пошел блуждать по Нечистой Юдоли в поисках более надежного убежища. Затаивался каждый раз, когда рядом раздавались голоса старших и младших адептов. В конце концов набрел на узкую темную галерею в противоположной стороне от главной залы. Она выглядела заброшенной: как раз то что надо, чтобы спрятаться надежно. Вэнь Нин растворился в темноте прохода, превратился в слух, застыл каменным изваянием. Сколько он так простоял ему было неизвестно. Но он слышал, как в главной зале начался шум, как заклинатели стали покидать ее и расходиться, слышал, как по соседнему широкому коридору пробежал грузный человек, от которого волнами расходилось беспокойство. В его карманах Вэнь Нин расслышал позвякивание серебряных игл и склянок с жидкостями. «Лекарь», — решил Вэнь Нин и обострил слух до почти болезненных пределов: шум шелковых одежд лекаря в главной зале, шаги заклинателей у ворот Цинхэ, плеск воды в ручье дальнего сада, легкий скрип и потрескивание в структуре цитадели — все это достигло его сознания, но все было не то. Наконец он отыскал среди звуков прерывистое дыхание, принадлежащие Первому господину Лань, и шепот главы Цзян: «…хватит ему разыгрывать перед нами дурачка…» Так Вэнь Нин узнал, что Сичэнь и Цзян Чэн не ушли вместе со всеми, а встали у выхода из главной залы, караулили Верховного Заклинателя. Вэнь Нин приготовился, чтобы броситься к ним на помощь, если в том будет нужда. И очень удивился, когда «Незнайка» быстро прошел мимо него, появившись прямо из стены. Еще больше Вэнь Нин удивился, когда выцветшее резное панно дальней галереи отъехало в сторону и из образовавшейся дыры раздалось: — Верховный! От звука этого голоса Вэнь Нин пошатнулся. Хотя голос изменился из-за крайней степени волнения, но это все равно был голос того человека, что пытал его в течение тринадцати лет. Вэнь Нину захотелось бежать прочь, далеко, в свою пещеру, чтобы больше никогда его не слышать. Но он унял дрожь и, превозмогая бессознательный ужас, остался. Не Хуайсан знал обладателя голоса, остановился рядом с ним, говорил с ним терпеливо, как с хорошим знакомым, который допустил какой-то промах. Но потом беседа перетекла в другое русло, все меньше походила на дружескую. Фразы, разносимые эхом каменного мешка, были наполнены духовной энергией, походили на яркие зигзаги, которые словно молнии на грозовом небе высвечивались в сознании Вэнь Нина. — …А что будет, когда второй молодой господин Лань расскажет об этом на Совете?.. Вэнь Нин выцепил из общего потока «молодой господин Лань», и это стало для него сигналом к действию. Он вышел на открытое пространство, повинуясь порыву, которому не мог дать названия и встал неподвижно, полностью скрыв своё присутствие тенями: так, чтобы нельзя было зацепиться за него даже самым краем зрения. Сначала увидел спину «Незнайки». Потом поймал хлесткий взгляд другого. Вэнь Нин не шелохнулся: человек не мог увидеть рядом с колонной ничего кроме тени, да и на нее, скорее всего, не обратил внимания — был полностью сосредоточен на разговоре. Вэнь Нин всматривался в лицо своего мучителя, фиксировал в памяти каждую черту. Чтобы узнать в любой обстановке, в любой одежде, через любое количество лет. Он ожидал увидеть кого-то примечательного, но собеседник главы Не был невзрачный на вид, не высокий и не маленький, не толстый, не худой. Никакой. Обычный человек. Скучный обычный человек. — Вы поклялись именем своего отца. Мазь останется у меня, Чжулю. После этих слов «Незнайка» внезапно распахнул веер, Вэнь Нин услышал, как металл лязгнул о металл. Не успев подумать, почему веер Хуайсана звучит как оружие, Вэнь Нин скользнул за колонну. Слишком медленно. Хуайсан наверняка почувствовал движение воздуха, а может быть, и увидел движение. Что делать дальше, Вэнь Нин не знал. Бежать к Сичэню? Напасть на мучителя? Оставаться на месте? Но как объяснить главе Не свое присутствие? Но ситуация разрешилась сама собой. Вэнь Нин отчетливо услышал, как Хуайсан удаляется от него по галерее. Легкой и уверенной поступью не очень высокого человека. А Чжулю медлил, скорее всего смотрел Хуайсану вслед. Потом сделал несколько шагов в противоположном направлении. Собирался скрыться? Чтобы мучить кого-то еще? Вэнь Нин сделал шаг в сторону. От всего огромного мира, который после смерти ему подарили Вэй Ин и Сичэнь, в этот момент перед ним осталась только мрачная фигура его палача. Больше он не был призраком из его редких кошмарных полуснов. Палач обрел имя — Чжулю, у палача появилось лицо и плоть. «Пока этот человек жив, никто не может спать спокойно!» — решил Вэнь Нин и захотел отнять эту жизнь, быстро и без сожалений. Позволил своему внутреннему монстру овладеть телом. Теперь не Вэнь Нин, а лютый мертвец видел метнувшуюся к тайному проходу фигуру Чжулю, не Вэнь Нин, а лютый мертвец распоряжался руками и ногами мертвого тела, жаждал убивать, убивать, убивать… Но какая-то часть Вэнь Нина все-таки противилась. Поэтому тело Призрачного Генерала двигалось не столь стремительно, как могло бы. Когда он протянул руку, пальцы вместо шеи нащупали гладкие камни стены. Проход закрылся так же бесшумно и незаметно, как и открылся каких-то два кэ тому назад, и скрыл приговоренного Вэнь Нином от смерти. *** Хуайсан, затаив дыхание, смотрел, как Вэнь Нин летел к потайному ходу, почти не касаясь земли, как быстро и бесшумно закрывалась перед ним потайная дверь. Ему было интересно, что произойдет дальше. Насколько мертвое тело может действовать разумно? Насколько оно может быть человечно? Увиденное превзошло все его ожидания. Лютый мертвец сошелся с потайной дверью в поединке. До Хуайсана долетал звериный рык, скрежет когтей о каменную кладку, воздух в галерее то вибрировал от сильнейшего напряжения мускулов, то становился вязким, пропитываясь чем-то похожим на отчаяние. Вэнь Нин действовал с умом, искал в стене слабые места, искал потайной механизм, то ускоренно нажимая на все выступающие каменюки подряд, то подчиняя нажатия какому-то одному ему понятному плавному ритму. Наконец стена уступила и мягко отошла в сторону. Хуайсан ожидал, что лютый мертвец рванется за выбранной им жертвой, подтвердив, что он всего лишь убийца, одержимый жаждой мести, но Вэнь Нин опять его удивил. Он не спустился в подземелье, из которого ходы вели во все стороны: в близлежащие городки, к воротам Нечистой Юдоли, в помещения и казематы крепости-людоеда. Вэнь Нин развернулся и поспешил прочь, скорее всего за тем, с кем пришел сюда. За Сичэнем. Хуайсан подождал, пока ветер, поднятый Вэнь Нином не улегся, пока тишина не добралась до самых дальних уголков галереи, удостоверился, что больше поблизости никого нет, вышел из-за дальней колонны и теперь действительно направился туда, куда все это время хотел вернуться — в комнату без окон, исписанную от пола до потолка сдерживающими заклинаниями. Туда, где на резном топчане сидел прикованный к голубому известняку единственный лютый мертвец, который Не Хуайсану был дорог. «У нас с тобой тоже все получится, брат», — тихо сказал сам себе глава Не. _______________________________________________ Идея написать отношения между Хуайсаном и Минцзюэ пришла после великолепного фанфа Микаэля Кандела «Старший брат» https://ficbook.net/readfic/8099621. Всем очень рекомендую. Хотела использовать больше мыслей и образов оттуда, но как-то пока ушла чуть в другую сторону))))