Не оставляя надежды

Мы не требуем бессмертия; но нам невыносимо видеть, как поступки и вещи внезапно теряют свой смысл. Тогда обнаруживается окружающая нас пустота. А. де Сент-Экзюпери.

Тихий шелест листьев, ласковый ветерок, касающийся кончиков распущенных волос, и журчание горного ручья. Солнечные лучи мягко пробегают по трепещущим ресницам и тут же теряются в молодой листве. Он слышит звенящий, искрящийся радостью смех. Приоткрыв глаза, он с улыбкой наблюдает за Ним. Как Он жмурится, глядя в теплое-теплое небо, как тревожит босыми ногами водную гладь и радужные брызги летят, переливаясь на солнце, во все стороны. Соби резко распахивает ресницы и садится в расстеленной на полу постели, зарываясь пятерней в спутанные влажные волосы и вздыхает. Отчего-то гулко бьется в груди сердце, тоскуя по родному и так нужному сейчас человеку. - Рицка... - едва заметное движение губ, но в сонной тишине не слышно ни звука. Ему, может, и хочется увидеть его, но он подавляет в себе это стремительно растущее желание. «Хватит думать об этом, - Соби хмурится, пытаясь усмирить разбушевавшуюся душу. - Я сделал правильный выбор». Поднявшись с футона, накидывает пальто на плечи и, надев на ноги теплые тапочки, подходит к балкону. Отодвинув дверь, проскальзывает тенью в морозную темноту, освещенную тусклым оранжевым фонарем где-то внизу. Очередная сигарета в зубах, очередная бессонная ночь, очередной сон о том, чего не было в его жизни и никогда не будет. Он принял сей факт безоговорочно и спокойно. Ну и что, что сейчас больно. Это пройдет. Все проходит в этой бренной жизни, и это пройдет тоже. Нужно только чуть-чуть подождать. - Ты ведь придешь? - фиалковый взгляд полон надежды. - Да, я ведь уже обещал тебе, - в голосе сквозит улыбка. - Забыл? - Нет, - юноша улыбается и, обвивая руками его шею, заглядывает в глаза. - Я помню. Невозможно не улыбнуться в ответ. И он улыбается, проводя кончиками пальцев по счастливому лицу любимого. Боец не понимает, что с ним творится последнее время. Не понимает, почему ему снятся эти сны. Они словно живые и более настоящие, чем та реальность, в которую он окунается, стоит ему открыть глаза. Ему его жизнь кажется абсолютно неинтересной и пустой. Вроде бы все есть, и он даже живет теперь не один, но все как-то потеряло свой смысл. Вещи, дела, люди. Все превратилось в однообразную серую массу, только меняя оттенок от более светлого к более темному в зависимости от того, какое на данный момент время суток. Да и рисовать больше не тянет, как раньше. Вдохновение пропадает, как только он садится за мольберт, но вновь и вновь образы набрасываются со всех сторон, стоит ему отойти от бумаги или холста. А еще тревога, что забралась, как лисица, в душу и поселилась там холодным свернувшимся комочком. И равнодушие ко всему окружающему приходит порой на смену ей, погружая Бойца в молчание на долгие часы его одиночества. В такие моменты ему никого не хочется видеть, а только курить, наблюдать облака за стеклом окна и пить черный горький кофе, понимая, что в эту ночь вновь не удастся уснуть, а если сон и придет, то он снова попадет в эти иллюзорные сны. Мазок за мазком, разворачивая на белоснежном холсте черноту мира. Это даже не идея, а крик безысходности, так ему кажется. Он не помнит, с чего все это началось. С бессонных ли ночей, или же с тишины, что сутками напролет окутывает его, но не дает прийти к желанному спокойствию. Мысли, как заведенные, крутятся, не останавливаясь ни на секунду. Иногда ему кажется, что он уже попросту сходит с ума, но по большей части – что он просто попал в свой, собственно придуманный сон, из которого теперь никак не вырваться. И сон повторяется, повторяется, и не дает никакого покоя, а только и делает, что тревожит, теребя уставшую душу. Мазок, а за ним следующий - и на полотнище в кромешной темноте сверкает индиговым серебром бабочка. Хрупкая, потерянная и такая ранимая. И цепи, тянущиеся к ней, пытаются захватить в свой плен, практически дотрагиваются до ее крыльев, но ей все же удается упорхнуть от этих лживых тварей, что обещают так много, но не выполняют ничего из обещанного. Однако ей не удается избежать теплых ладоней, протянутых ей навстречу. И кто знает, что эти тонкие изящные пальцы сделают с ней. Соби вздыхает, откладывая кисть в сторону. Вглядывается в картину и никак не может понять, почему ему так тревожно. Почему не хочется ничего. Почему сны такие яркие, словно ожившие. Почему и когда он успел потеряться во времени. И отчего так пусто внутри. Он не помнит, какое сегодня число, только день недели – воскресенье. А значит, завтра необходимо идти на учебу. Очередные взгляды, очередные расспросы. Как же он устал от этого. Устал от раздражающего пристального внимания к своей персоне. Может, он бы и хотел внимания, но не такого. Хорошо, что таких, как Кио, в его группе больше нету. Он знает, что тот беспокоится о нем, но… Лучше бы молчал и не приставал со своими вопросами, ответы на которые Боец не может дать не то что Кио, – самому себе. Хоть и выходной, но он вновь остался один в огромной квартире. Сейчас она кажется ему необъятной и какой-то громоздкой. Зеро уехали на всю неделю в Луны еще вечером в пятницу, – в очередной раз разъяренная Нагиса вызвала их для каких-то исследований и индивидуальных занятий. Отрешенный взгляд скользит по трепещущим светлым крылышкам, и горькая улыбка касается губ художника. Глядя на ненавистную ему красавицу, он ощущает, что похож на нее. И от этого хочется разорвать в клочья только что написанную им картину. Руки уже тянутся к ней, но Соби останавливает стук в дверь. Пальцы, так и не дотянувшись, сжимают воздух. И осознание того, что именно он хотел сейчас сделать, пугает его. Ведь никогда он не желал уничтожать то, что создавал своими руками. Сердце гулко бьется в груди, а спина покрывается холодом. Боец, шумно вздохнув, смотрит на свои руки и не понимает, откуда в нем взялось столько гневной ярости и боли, что раскручивается спиралью агонии. Но от всех этих раздумий и чувств, что заполнили душу до краев, его отвлекает грохот, раздающийся со стороны входной двери. Резко встряхнув головой, он идет открывать. - Кио, - отворив дверь, хмуро и немного хрипло говорит Соби, пристально разглядывая улыбающегося парня. - Зачем ты пришел? - Это так-то ты встречаешь друга, а, Со-тян? - Кио, отодвинув Бойца в сторону, проскальзывает в квартиру, шелестя пакетами. - Я тут еды принес. Захлопнув за парнем дверь, Соби прислоняется к ней спиной, складывая руки на груди и опустив голову, прячет лицо за спутанными волосами и обреченно вздыхает. Если Кио пришел, то не следует ждать, что он так быстро покинет его дом. И в этом весь Кио. Поэтому остается только терпеливо ждать. - О, боже! Какая красота, Со-тян! - зеленоволосый и так и эдак крутится около мольберта, разглядывая картину. Соби отталкивается от двери и неспешно подходит к кровати, опускается на нее. Он не хочет ничего слышать, он не хочет ничего видеть. Он слишком устал для всего этого. - Со-тян! Вот откуда у тебя такие образы, а? - Кио, как всегда, тараторит без умолку. На что Соби лишь только вздыхает. Он не понимает, как можно быть столь энергичным и шумным. Потому что у него самого не осталось ни капельки сил. Ни душевных, ни физических. Улегшись на бок и подтянув колени к животу, Соби обхватывает плечи руками и прикрывает глаза. Так хочется покоя. Так хочется… Но если Кио уже умолк и шуршит на кухне пакетами, то от мыслей никуда не деться. Они наплывают друг на друга, составляя причудливые образы, от которых хочется убежать, спрятаться или же уничтожить, но ничего не получается. Время останавливает свой бег, давая ощутить эту непроходящую агонию во всей своей полноте. И опять мысли, как шипы, окутывают сознание, не позволяя ни на секунду забыться. Они рвут на части и без того уже разодранную в клочья душу, что-то шепча при этом, дергая за стальные цепи сердце и выворачивая своими смешками и издевками все, что находится внутри, наружу. Обида, пропитанная насквозь слезами, горечь предательства, что душит горло, отчаянная ярость, направленная на мир и самого себя. Соби утопает в этом калейдоскопе ужасающих по своей силе эмоций, теряет себя в нем, растворяется, подобно морской пене, и будто соскальзывает в непроглядную пропасть. Он настолько погружается в это состояние, что не замечает, как, неимоверно устав все это ощущать, сдается на милость манящей темноте. Невесомые прикосновения, дарящие ласку. Теплые пальцы скользят по коже, заставляя трепетать тело и едва слышно вздыхать. Он силится открыть глаза, но чувствует, что веки прижаты мягким шелком. Но его порыв сорвать повязку был остановлен длинными пальцами и чуть сухими, горячими губами, прижавшимися к его губам. Он помнит их сладость. Он никогда не сможет забыть их трепет и вкус. Он всегда будет любить их обладателя. Проворные пальцы уже расстегнули рубашку, и поцелуи обрушились на обнажившуюся кожу. Он знает, как Ему нравится играть. Поэтому он позволяет Ему очень многое. А иногда чересчур многое. И эта игра его интригует, ведь он не может видеть Его, а только чувствовать. Слышать Его сбитое дыхание и нетерпеливые вздохи, ощущать тяжесть его разгоряченного тела, вдыхать аромат одеколона вперемешку с тонким запахом вишни. Прохладные пальцы скользят по коже, а уста обжигают жарким дыханием, и в контраст этому он чувствует щекотливые прикосновения влажных шелковистых волос. С его губ слетает стон, и он выгибается от этих раскованных и в то же время нежных прикосновений, теряясь в умопомрачительном удовольствии и сжимая в цепких пальцах и без того смятые простыни. Так хорошо ему еще ни разу не было. Поэтому он мечется, вздыхает и нетерпеливо вскрикивает, когда чувствует, как мягкие губы касаются его возбужденной плоти. От наплыва таких разных и острых ощущений, он никак не может сообразить, когда и как Он успел научиться такому. И почему Он дарит эту сладостную нежность. Сейчас. Ему. Но все вопросы, возникшие на периферии сознания, тут же разбиваются, как волны о скалистый берег, от потрясающего по своей глубине экстаза, что дарят ему прикосновения любимого им юноши. Кио со всей присущей ему нежностью касается тела блондина и, не выдержав, судорожно вздыхает, видя разомлевшего от ласк Соби, что отзывается на каждое его прикосновение. Трепещущие ресницы, румянец на щеках, искусанные, покрасневшие губы, разметавшиеся ореолом вокруг искаженного удовольствием лица влажные пшеничные волосы. Он не знает, но догадывается, что такой вид любимого им художника будет ему сниться не один раз на протяжении долгих ночей. Кайдо и сам не понимает, почему он не остался в стороне, когда увидел стонущего во сне Соби, осознавая, что тот стонет вовсе не от кошмара. Наверное, просто больше не осталось сил терпеть его неприступность. Но сейчас парню становится стыдно за свою несдержанность и он, наскоро убрав все следы своей бурной деятельности, замечая, что Агацума так и не открыл глаз, продолжая спать, спешно собирается и покидает дом Бойца. Он просыпается от настойчивого трезвона будильника, который успел установить перед тем, как провалиться в сон. Соби потягивается, скидывая с себя плед и понимая, что уснул в одежде. Хмыкнув на самого себя, он, позевывая, встает с кровати и идет ставить чайник, а затем заглядывает в ванную, чтобы привести себя в порядок. Он впервые за долгое время ощущает легкость во всем теле и чувствует, что наконец-то выспался за все те ночи, проведенные без сна. Позавтракав и собрав необходимые вещи, Соби отправляется на занятия. На улице еще темно, но в то же время и светло от снежного покрова, что застелил землю этой ночью. Он идет мимо спешащих по своим делам людей, в который раз осознавая свое равнодушие ко всему. Это равнодушие беспокоит его хоть и отдохнувшую, но, тем не менее, уставшую от отрицательных эмоций душу. Сколько это еще будет продолжаться? Для чего все это происходит? Для чего создан весь этот мир? Для чего он сам живет в этом мире? Почему имеет отношение к Системе? А для чего вообще нужна Система? Ему кажется, что он резко впал в детство. Ведь все вопросы, которые так волнуют его, может задавать только ребенок. С одной стороны, все до банальности просто, а с другой, все до абсурда сложно и непонятно. А ответы так и не хотят появляться, отчего Боец горестно вздыхает, вновь погружаясь в апатичность, чувствуя себя в тупике от своих размышлений. В университете он то и дело натыкался на осторожные взгляды одногруппников и ощущал, что начинает раздражаться от каждого движения, ненароком обращенного в его сторону. Кио, как ни странно, весь день игнорировал его, что вроде бы и было хорошо для Соби, но почему-то плохо. Вздохнув и отложив кисть, он смотрит на неоконченную картину и не понимает сам себя. И настроение как будто хорошее, и вдохновение тут как тут, но только вот рисовать не тянет абсолютно. Вздыхает вновь и, поправив очки, выходит из аудитории. Он слишком долго находился среди людей и сейчас ему хочется побыть одному. Спустившись вниз, выходит на улицу и неспешно идет к месту, где в большинстве своем собираются все заядлые студенты-курильщики - трехметровая полуразвалившаяся стена, исписанная вычурным граффити и укрывающая от ветра. Но сейчас здесь никого нет, занятия ведь в самом разгаре. Сжать в зубах белоснежный цилиндрик, чиркнуть зажигалкой и ощутить во рту горечь, выпуская дым. - Соби… Он чуть поворачивает голову и с удивлением глядит на запыхавшегося Кио. Для него так странно слышать свое полное имя из его уст. Он не помнил, чтобы друг когда-либо называл его так. Даже при знакомстве к нему сразу приклеилось это немного раздражающе-тянущееся «Соо-тяян». - Ммм? - он вопросительно смотрит на Кайдо, ожидая, что же тот решил ему поведать в такой спешке. - Можешь выполнить одну мою просьбу? - Кио со всей серьезностью всматривается в непроницаемое лицо блондина. - В зависимости от того, что это за просьба, - отвечает Соби, стряхивая пепел с сигареты и вновь затягиваясь. - Я хочу, чтобы ты поцеловал меня. Сейчас. - Зачем? - Соби давно знает, что его друг неравнодушен к нему, но чтобы вот так – нет. Эта просьба изумляет его, он не знает, что и делать теперь. Но делать ведь все равно что-то придется. - Один поцелуй. И все. И все… - в голосе слышна обреченность, и от этого Соби становится не по себе. Он знает, что это такое, уже не раз испытывал. - Тебе будет больно, - слова, как клинки, режут слух. - Да мне и так… уже хреново. - Кио опускает голову, прикрывая ресницы и судорожно вздыхая. - Тогда помни, что это был твой выбор, - сухо бросает Соби и, выкинув сигарету, аккуратно берет холодную ладонь парня и несильно тянет на себя. Невесомо прикасается к губам парня, пальцы которого тут же вцепились в его черную водолазку, а сам Кио прижался к блондину, приоткрывая уста и умоляя о большем, чем это легкое прикосновение. Соби вздыхает про себя и, аккуратно запустив ладонь в волнистые волосы, целует уже по-настоящему, как того и желал Кайдо. Движения слитых воедино губ медленны, даже ласковы в некоторой мере, но от этого не становится лучше ни самому Кио, ни Соби, который знает, что никогда не сможет почувствовать к другу то, чего тому хотелось бы. Поцелуй выходит не страстным, но трепетным, хоть и наполненным отчаянием и болезненной нежностью. Кио отстраняется первым и утыкается носом в плечо Бойца. Ему хочется сохранить в памяти эту горькую нежность и тепло, которое никогда не будет принадлежать ему. Соби все еще легонько обнимает его за плечи, понимая, что другу просто необходимо время. Через несколько минут художник, высвободившись из рук блондина, отходит от Бойца с улыбкой на губах, стараясь сдержать набегающие на глаза слезы. - Надеюсь, потом ты не потребуешь от меня большего, - тихо говорит ему в спину Соби, вытаскивая новую сигарету из пачки и прикуривая. - Дурак, - беззлобно бросает на это Кио, останавливаясь, но, не поворачиваясь к другу. Соби едва слышно и с облегчением выдыхает сизый дым. Он понимает Кио, а также знает, что его увлеченность им вскоре пройдет. Ведь все проходит. - Знаешь, Соби, - голос Кио вздрагивает, а затем с долгой паузой, словно пересиливая себя, он задумчиво и с неким деланным равнодушием начинает говорить. - Знаешь, что движет этим миром? Соби молчит, вслушиваясь в эти слова, будто они могут открыть для него нечто необходимое, нужное ему сейчас, в данный момент времени. - Жажда. Неутолимая ничем жажда. Без нее этот мир не появился бы, наверное. Давно стихли шаги художника, давно истлела сигарета в руке, но Соби все стоял, прислонившись к холодной, изрисованной яркими красками, стене. Он думал над словами друга и не думал одновременно. Возможно, Кио прав. А возможно… В этой кромешной пустоте никогда ничего и не было. Один день до приезда Зеро и восемь дней до Рождества. Так много и так мало. Но ведь мальчишки любят его стряпню, и Боец признается себе, что успел соскучиться по ним. Соби длительно и немало думает о том, стоит ли праздновать или же все отложить на новогодние праздники. Тем более что Нагиса опять может потребовать мальчишек к себе. Соби долго бродит по магазинам в свободное время, которое образовалось от пустынных вечеров. Разглядывает диковинные игрушки и подарки к Новому Году. Добравшись до лавки с подарочной посудой, он долго стоит и около нее, думая, стоит ли ему брать понравившийся черно-белый керамический набор с интересной объемной обработкой в виде котят. «Рицке бы обязательно понравилось», - мелькает мысль и Боец, улыбнувшись, просит продавца упаковать весь набор. Только дома он понимает всю абсурдность своего поступка. Ведь Рицки больше нет рядом. Соби поражается тому, насколько иногда бывают неосознанными поступки. Но он не убирает набор в шкаф, а наоборот, достает, и помыв, расставляет на кухонную полку. Легкие движения руки - и на холст раз за разом ложится краска, выводя ненастоящий, но чарующий мир в свободное парение. Вдохновение пришло неожиданно, - Соби даже немножко испугался своего стремления схватиться за кисточку. Резные, покрытые снежинками, крылья бабочек навсегда застыли в вечном полете их сновидений. Соби полностью погружен в работу и не слышит трезвонящего телефона. Но когда он отрывается от картины, чтобы покурить, сотовый вновь разрывается мелодией и Боец, не глядя, откидывает крышку. - Соби-кун, так долго не брать трубку - верх неуважения, - слышится из динамика голос, который Соби предпочел бы не слышать. - Рицу-сенсей. - Мне бы хотелось, чтобы ты приехал в школу на Рождество, - немного сухо, но с некоей теплотой говорит Рицу. - Нет, - отстраненно отвечает Соби, без интереса разглядывая пол. - Соби-кун, - в голосе сенсея слышна укоризна. - Я прошу тебя. - Нет, - все тот же ответ. Но уже с большим нажимом, давая понять собеседнику, что решения он менять не намерен. - Почему? - Рицу едва слышно вздыхает, отведя трубку подальше от лица. - Мой ответ ты давно знаешь, так к чему все эти вопросы? - Соби-кун, ты опять мне перечишь и дерзишь, - качает головой мужчина, забыв, что Соби не видит его. - А ты снова названиваешь мне, - равнодушно бросает Соби. - Соби-кун, я ведь должен знать, как ты живешь, - отвечает на это Рицу, чем вводит Бойца в ступор. - Знать? Обо мне? - Соби не выдерживает и громко фыркает. - Что это с тобой, Рицу? - Я всегда думаю о тебе, - сказано таким тоном, как будто это нечто само собой разумеющееся, о чем только что оповестили Агацуму. - Думаешь… - Соби начинает хохотать, не сумев сдержаться. - Он думает. А что же ты не думал, когда отдавал меня Сеймею. А? - Соби-кун, ты ведь все знаешь, - вкрадчиво начинает говорить Рицу, пытаясь остановить разбушевавшегося Бойца. - Знаю… - как-то устало соглашается Соби. - А вот ты знаешь, через что мне пришлось пройти? - Соби-кун, что ты… - но Рицу перебивают слова изможденного этим разговором Бойца. - Знаешь ли ты, как я устал от всего? Как мне все это осточертело. Я устал… Выдохся… - Соби надрывно и тяжело дышит, вновь вспоминая все, с чем ему пришлось столкнуться. - Я устал от этих беспричинных Боев… Устал от мира Системы… Устал подчиняться… Устал слышать твой голос… Я устал от всех вас… Слышишь? - Соби-кун, ты… - Рицу не успевает и слова вставить. - Устал. Перестань мне звонить. Оставь меня, наконец, в покое. Дай мне право быть самим собой. Хватит издеваться, прикрываясь участием в моей жизни. Ты и так получил от меня все, что хотел. Тебе, что, этого мало? - Соби-кун… - Хватит! Прекрати! Перестань мне звонить… Перестань напоминать о том, что я больше всего на свете хочу забыть как страшный сон… - Соби абсолютно не контролирует себя, чувствуя, как застарелые обиды выливаются в бессвязный поток слов обвинения. - Соби-кун, прекрати! - Это ты должен прекратить. Оставь меня в покое. Забудь, что я вообще когда-либо появлялся в твоей жизни. Ты никогда не знал мальчика по имени Агацума Соби. Его никогда не было, - Соби говорит сбивчиво, с перерывами. - Соби… - Рицу впервые растерян и не знает, что ответить своему ученику. - Забудь меня. Вычеркни меня из своей жизни и сотри мой номер. И оставь мне мою свободу. Резкий звук захлопнувшейся крышки сотового, и телефон со всего размаху летит в противоположную стену. Полный отчаяния и болезненной агонии крик разрывает тишину зимнего вечера. Нервные пальцы зарываются в светлые волосы, а сам Боец дрожит всем телом. Затем медленно оседает на пол и обхватывает колени руками, пряча в них лицо. Ему хочется вновь заорать во весь голос от этой непроходящей безысходной обреченности, что поселилась внутри его пустой души. Эта смесь чувств пугает его не на шутку. А ведь он давным-давно перестал бояться даже боли. Но это не похоже на боль, к которой приучал его Рицу. Потому что он давно бы уже справился с ней, но тут не может совладать с тем, чему не в состоянии даже дать названия. Это то, о чем с завидным упорством пытаются спорить философы и психологи. Это то, что мудрецы называют крахом наивных надежд и легковерных иллюзий, созданных самим человеком. Это то, что переписывает судьбу по новой. С чистого листа, отбрасывая прошлое. Это смерть и рождение. Закон, который превращает безобразную куколку в прекрасную морфо, цвета индиго. Осталось совсем чуть-чуть - и крылья распахнутся для долгожданного полета.