Дороги сплелись

Гостиная начинала понемногу наполняться. Съехалась сюда сегодня вся блестящая знать стольного Петербурга, разные лица, характеры, родовые фамилии, но все больше одинаковых фарфоровых взглядов. Все молча приветствовали хозяйку собрания и ее молодых сыновей. Екатерина Андреевна, фрейлина покойной императрицы, недавно проводила мужа на войну и теперь находилась в том подавленном состояние, свойственном матерям, еще не смерившимся, но уже ясно осознающим всю неизбежность отъезда и сыновей. - Ежели Бонапарте останется еще хоть на год у власти… - говорил старший из сыновей хозяйки собрания Петр Алексеевич. – То казнями, постоянной войной, насилием и интригой общество французское, разумеется, я имею в виду хорошее французское общество, будет навсегда уничтожено. И дальше это Антихрист, а я не побоюсь сказать, что именно Антихрист он и есть, двинется на Россию. Разве достанет ему Австрии? Именно поэтому я считаю необходим вложить в эту войну все абсолютно наши силы… - Я не соглашусь с тобой, брат. – качал осторожно головой младший Федор Алексеевич. – Все казни, все изгнания Бонапарте оправданы. Насколько я слышал, дорогой братец, почти все дворянство перешло на сторону Бонапарта. Федор при каждом слове резко взмахивал головой, откидывая антрацитовые кудри назад. Руки его, сложенные на груди, подрагивали. Он был, несомненно, куда менее сдержан, чем его брат, но огонь в его светлых глазах, вера в слова собственные и притупленная ярость, с какой он защищал свою позицию, отчего-то неизменно привлекали на его сторону все более людей. - Так говорят бонапартисты! – парировал Петр. – И неужели же ты, братец, хочешь сказать, что встал бы на сторону Бонапарте? Уж не ты ли в обход воле матушки рвешься так яростно сражаться? - Я буду сражаться за Россию. За Россию, но не за Австрию. Ежели нашему государю будет угодно заключить с Бонапартом союз, я лишь лишний раз признаю мудрость Императора Александра. Но Федор уже был не здесь. Он переметнул взгляд на дверь, откуда в гостиную входило все более гостей, и оправил кудри самым небрежным из возможных движений. - Любезный брат, - улыбнулся он так, что Петр еле сдержался от колкости в адрес младшего. – Мне придется покинуть вас ненадолго, умолю, не бросай гостей. Варвара Васильевна… Федор легко поклонился княжне, сжал бережно руку матушки и направился к двери. В гостиной именно в этот момент появилось новое лицо: князь Иван Васильевич. Это был определенно красивый мужчина лет тридцати, высокий, широкоплечий с резкими и сухими чертами. Вся его фигура, его скучающий водянистый взгляд, прямые, но вялые плечи, мерный шаг, все выражало бесконечную усталость и недовольство. Все в гостиной прискучило ему, и взгляд князя не отражал ни единой живой эмоции, пока не натолкнулся на спешащего сквозь толпу молодого сына хозяйки. - Иван Васильевич, здравствуйте! – слишком громко, пожалуй, поприветствовал Федор гостя еще издалека. - Федор. – улыбнулся краем тонких суховатых губ князь. – Рад, очень рад тебя видеть. Оба остановились в дальнем, наименее оживленном углу комнаты. Федор, не осторожничая, без оглядки, тут же быстро, пылко сжал узкую ладонь князя. - Иван! Ты… Вы… - он мотнул головою, не обращая внимания на попытки Ивана Васильевича высвободить руку. – Это правда? - Да, Федор. – кивнул князь, освобождая наконец ладонь от цепких пальцев. – Я уезжаю завтра. - Но ты обещал! – вспылил Федор. – Вы обещали дождаться меня, чтобы мы поехали вместе… - Федор, тебе прекрасно известно, что я еду… - Мне прекрасно известно. – кивнул с напускной холодностью молодой человек. Повисло молчание, неуместное в шуме и веселье вечера. - Что ж. – проговорил Федор сквозь сжатые губы. – Тогда прощайте. Надеюсь встретить вас на поле боя, князь. Федор развернулся на каблуках, направляясь к матери. - Федя! *** Прошел без малого месяц. Вновь гостиная шумела. Но сегодня блестящее общество слегка поредело: здесь были все больше женщины, так как мужчины, почти все, отбыли уже в свои полки. Федор сидел рядом с княжной Сицкой, рассеянно поддерживая беседу. - Император Александр, - говорила Варвара Васильевна с той горечью, с какой теперь стало модно говорить обо всех, кто был на войне. – Объявил, что он предоставит французам право самим выбрать образ правления, после свержения узурпатора… Несомненно, они бросятся в руки законного короля…. - Сегодня невероятно много звезд. – невпопад ответил Федор. - Ах, о чем же вы таком говорите! Я ведь веду речи о войне… - Прошу меня простить, Варвара Васильевна. Я сегодня ужасно рассеян… Хочется, ужасно хочется до отъезда моего посетить Елизарово. Езды совсем не долго будет… Еще хотелось бы съездить в горы, к югу… - Федор Алексеевич, о чем это вы? Тут в гостиной появилось лицо новое и давно жданное, поэтому Федор был вынужден оставить свою собеседницу, да и сама княжна в нетерпение приподнялась на месте. В гостиную вошел князь Курбский, приехавший прямо из штаба Кутузова. - Господа, - начал он, но задохнулся, тут же был усажен и снабжен бокалом вина. – Господа, ужасные известия… Убит… Курбский снова задохнулся, а Федор вздрогнул, опираясь рукою на спинку кресла, лишь бы не упасть. - Убит адъютант его светлейшества князь Иван Васильевич! Федор пошатнулся и опрокинул кресло, на котором покоилась его рука. Екатерина Андреевна вскрикнула, тут же бросилась к сыну. - Федя! Федя, тебе дурно? Федор взмахнул кудрями, отталкивая руку матери, вновь утвердился на ногах и вышел вон. За спиной его шептались.