Дороги сплелись

Звезды сыпались звонко и густо, как порой не бывало и летом. Было ясно и тепло в комнате. В открытое окно лился свет электрического фонаря, но даже он не мог затмить звездную яркость. Федор спал, раскинувшись неудобно на маленьком диване. Он пришел всего несколько часов назад, взмолился «Иван, прости, разреши ночевать, до дома не дойду» и тут же рухнул, даже не выпив чаю. Иван не уснул. Он бережно срезал погоны, зарядил кольт и, поставив на предохранитель, опустил в карман. Все документы были бережно убраны в конверт, кокарда срезана, уложена рядом с погонами в маленькую коробку из-под печенья и убрана в стенной тайник, заклеенный обоями. Глупо, но лучше идей у Ивана не было. Он смотрел на спящего разметавшегося Федора, забываясь в белых точеных ключицах, глядящих из-под воротника. Морда у него была юнкерская. Нельзя человека с такой мордой на улицу теперь выпускать. «Неспокойно», висевшее в городском воздухе уже давно, теперь переросло в настоящее «страшно». Отросшие федоровы кудри тоже разметались по подушке. Он дышал через рот гулко и хрипловато, губы пересохли и потрескались. Заряженный кольт жег карман. - Федор. – позвал Иван тихо, нехотя. Было тихо и темно, хотя фонарь и прошивал воздух. Было тепло, хотя из-за окна морозило. - Федя. Федор не шевелился, казался фарфоровой куклой. На плечах неосторожно торчали нитки: погоны резать поленился, рвал. - Федя, вставай. Федор нехотя открыл глаза, мутные со сна. - Сколько? - Пятый час по полуночи. - Не хочу. Давай спать, Иван… - Не можно. Федор что-то невнятно прохрипел, пряча лицо в подушках. - Федя, умоляю, вставай, поезд скоро. Нужно ехать. - Куда? - Подальше, Федя. Ты погоны срезал? Документы спрятал? - Да. Только… Федор резко сел на диване, сморщила от головокружения. - Что? – дернул плечами Иван. - Зачем бежать? Ведь большевики, они… - Федор говорил сонно, неясно, будто прорывалось сквозь него все то, что давно лежало внутри, как бывает прорывается правда спьяну. – Они может и не плохие? - Федор! – прикрикнул Иван. – Они царя убили! Они наследника убили! Федор, они нас убьют! - Да погоди ты… - сонно отмахнулся Басманов. – Может, может статься они нас и к себе возьмут… - Куда? - К себе. Революция! Это ведь не так плохо… Ведь… свобода, Иван! Равенство! Почему же не быть с ними? Они сильные, почему не быть с ними? - Федя, да они ведь убьют нас… Они ведь всех постреляют за свое равенство… - Нет, Иван! Они ведь… они ведь за хорошее! Иван смотрел Федору в чистые, ясные глаза и не верил. Не верил, что его Федя может такое говорить. Не верил, что может придать вот так просто. Он порывистым движением схватил узкое лицо в руки, прижался сухими губами ко лбу, к щекам, к чужим губам. - Федя, Федя, Федя! Что ты говоришь, что ты говоришь… Федор резко отдернул от лица чужие руки. Иван вздрогнул и встал. Кольт жег карман. Федор не вздрогнул, когда холодный глаз дула глянул на него из Ивановой руки. - Видно, нет еще на свете дороги, что бы нас вела друг к другу…