Полная чаша

На пятисотом подъёме корпуса Брок повалился на пол. В груди тянуло тупой болью уже который день, тревожно дёргало, словно он чего-то лишился, чего-то очень важного, ценного настолько, что он готов был решётку своей камеры грызть зубами. Ещё до того, как накрылось «Озарение» и Гидра прогнулась под свежеразмороженного Капитана Америку, Брок смекнул, что собственная жизнь в разы дороже любых принципов и репутации, и перешёл на сторону «Света», сдав и собственное начальство со всеми потрохами, и преподнеся «милого друга Баки» на блюдечке с голубой каёмочкой. Зато жив и здоров. Не свободен, но это частности. Пять лет тюрьмы, лишение звания и всех регалий — фигня по сравнению с тем, что с ним мог сотворить Стив Роджерс, прознав раньше времени, что с Баки делали в Гидре. Отбрехаться точно не вышло бы. Пять лет. Поднявшись, Брок стянул майку, вытер ею лицо. В груди снова противно заныло. *** Барнс стоял у кофеварки, ожидая, пока та накапает ему утреннего кофе, и бессознательно потирал грудь. Там что-то ныло, свербело, словно он забыл о чём-то очень важном, о чём-то совершенно необходимом, и нет никакой возможности вспомнить, о чём он забыл. Память у Барнса всё ещё была как решето, но мозг восстанавливался. Всё больше воспоминаний приходило с каждым днём, и они были его, Барнсовы, родные, не ощущались чем-то чужим, как давно увиденный фильм. Придёт и это. Никуда не денется. Надо только подождать. Кофеварка разразилась капелью, булькнула, хрипнула и затихла. Барнс влил в чашку карамельный и миндальный сиропы, размешал и улыбнулся. Он всегда любил сладкое. — Что-то ты сегодня рано, — зевнул Стив, потёр светлую щетину. — Снова не спалось? — Как всегда, — ответил Барнс, поворачиваясь к Стиву. Стив кофе не пил. Стив любил чай с апельсиновой корочкой из коробочки со львом. Барнс включил чайник. — Завтрак готовишь ты, — напомнил Барнс. — Помню, — улыбнулся Стив, открыл холодильник, сонным взглядом пробежал по полкам. — Омлет или омлет? О, ещё омлет могу приготовить. Что будешь? Только учти, кроме яиц, помидоров и бекона ничего нет. — Омлет. С беконом и помидорами. Плохо, что в холодильнике ничего нет. Это означает поход по магазинам. Барнс не любил ходить по магазинам. Там люди. Люди хаотичны, суетливы и непредсказуемы. Они узнают Стива. Просят сделать селфи, дать автограф, шумят, кричат. Барнс до сих пор приучал себя не воспринимать всех этих людей как опасность. Не приучил. Кто угодно может быть из Гидры. Контактный яд, отравленный нож, незаметный шприц… А Стив ходит по улицам и магазинам, как бессмертный. Как будто он не нажил себе кучу врагов. Как будто Гидру разгромили до конца. В груди снова засаднило, и Барнс потёр её металлической ладонью — в живой был кофе. Прекрасный вкусный кофе. Если верить Старку, сто пятьдесят долларов за унцию. Хотя Барнс не особо отличал его от того, который за двенадцать долларов за фунт. Может, попросить Старка организовать доставку продуктов? Но психотерапевт Барнса настаивает, что он должен социализироваться. Выходить на улицу, ходить в магазины, заходить в эти кафе с их безумными по сравнению с сороковыми ценами. Впрочем, в сороковые Барнс чаще заходил в пабы. Правда, было то кафе в Париже. Кажется, единственное работающее на весь город. Круассаны Барнсу не понравились. — Значит, омлет, — снова улыбнулся Стив, выставил на стол две упаковки яиц. — Сегодня надо съездить закупиться, и ещё Сэм звал в баре вечером посидеть. Пойдём? Не всё же дома отсиживаться. Стив говорил, говорил, говорил, пока обжаривал бекон, мыл и резал помидоры, взбивал яйца, будто бы стараясь звуком собственного голоса забить всю ту пустоту, что за столько лет образовалась между ними с Баки. — Давай пригласим Сэма к нам, — предложил Барнс. Магазины с утра и бар вечером — это слишком для него. Не в один день. Может быть, когда-нибудь Барнс и сможет проводить на улицах целые дни. Но не сейчас. Не тогда, когда каждый второй воспринимается как опасность, как цель. У Барнса нет огнестрельного оружия, только четыре ножа, но ему не нужно оружие, чтобы убить. Он сам оружие. Стив постоянно напоминал ему, что он человек, и сейчас, с чашкой кофе в руке, Барнс сам в это верил, но иногда забывал. — А хорошая идея. Фильм посмотрим какой-нибудь, пиццу закажем, но за продуктами всё равно надо, Бак. — Стив накрыл омлет крышкой, убавил огонь и, развернувшись, внимательно глянул в глаза Барнса. — У тебя пена для бритья кончилась и шампунь. Я не знаю, по какому принципу ты выбираешь всё это, да и мисс Стоун советовала почаще выходить в люди. — Я пойду в магазин, — с лёгким удивлением сказал Барнс. — Почему ты решил, что я не пойду? Барнс после Гидры брился два раза в день, потому что щетина отрастала слишком быстро. И Стив брился дважды в день. Это все сыворотка. — А помнишь, — сказал Барнс, — как ты взбивал пену старым помазком своего отца, пока тот совсем не облысел? Такой, с костяной ручкой, из барсучьей шерсти? — Он был страшным и тощим, — усмехнулся в кружку с чаем Стив. — И меня напоминал. А сейчас тысяча марок, выбирай любую. — Его взгляд остекленел, наполнился грустью. — Хочется туда к тощему лысому помазку, Бак, чтобы с тобой всего вот этого не было. Барнс нахмурился. Стиву всё время хотелось, чтобы чего-то просто не было. Но так не бывает. И он сказал: — История не имеет сослагательного наклонения. Личная история — тоже. И бритвы сейчас намного лучше, а пену продают в баллонах. Мне нравится современность. На плите зашкворчало, и Барнс напомнил: — Омлет подгорит. — Чёрт, — спохватился Стив и, не найдя прихватки, ухватился ладонью за горячую ручку, зашипел сквозь зубы, отставил сковороду в сторону и сунул руку под холодную воду, как-то сгорбившись. — Бак, ты завтракай, а я… в парк на пробежку. Вернусь, отправимся в магазин. — Сидеть, — велел Барнс. — Никуда ты не побежишь голодным. И в магазины голодными не ходят, Сэм говорил. Накупишь всякой бесполезной дряни. Вроде того авокадо. Как их вообще едят? К авокадо у Барнса личный счёт. Они похожи на груши, а груши Барнс любил. Но авокадо слишком тёмно-зелёные, и внутри зелёные, и с огромной косточкой, и совершенно не сладкие. И ещё он видел, как Романова мажет внутренностью авокадо лицо — зачем, непонятно. Выглядело глупо. — Авокадо вкусное, — возмутился Стив и всё-таки поставил тарелку и для себя, немного расслабившись. — Особенно с креветками и в бургерах. Ты просто его есть не умеешь. Мне Тони как-то коктейль в авокадо налил, интересно вышло. Омлет пошёл на ура. Барнс таскал из тарелки Стива куски хрустящего бекона, а Стив самоотверженно делал вид, что этого не замечает. Такие завтраки радовали, грели душу, напоминая, что всё возможно если и не вернуть, то хотя бы попробовать начать заново. Всё же они со Стивом были не просто друзьями, а почти что братьями, всегда всё делившими напополам. — Вот теперь иди на свою пробежку, — сказал Барнс, отмывая опустевшие тарелки, чашки и сковороду в раковине. Посудомойка — излишество для двух человек. — А потом мы пойдём в то кафе на углу, потому что омлет из шести яиц — это на один зуб. И магазины. Я составлю список. Авокадо в этом списке не будет точно. Но Барнс любил виноград. И любил современность за то, что сейчас конец января, хмарь, сырость, крупа с неба, а в супермаркете всегда есть свежий виноград. Короткое воспоминание о виноградной грозди на лозе, обвивающей проволоку, мелькает и тает. То ли это была Италия в октябре сорок четвёртого, то ли другое место и время. Виноград был сладкий, слегка пыльный, тёмно-синий. Тут такого не продают. — Обязательно составь, а то опять что-нибудь забудем, — сказал Стив, допив вторую кружку чая, ополоснул ее, оттеснив Барнса в сторону от мойки, и поставил рядом сохнуть. — Я так рад, что ты жив, — он тепло улыбнулся, обнял на мгновение друга и ускакал в комнату переодеваться, чтобы через полтора часа сходить с Барнсом в то самое кафе с самыми вкусными чизкейками на весь Манхэттен. Барнс обошел всю квартиру — весь их этаж в Башне Мстителей. Слишком много места. Зачем им телевизор размером с окно? Окна в Башне огромные. Тут всё огромное. Как-то сразу закончилось всё. У Стива — зубная паста и зубная нить, у Барнса — пена для бритья с ароматом лаванды и шампунь. Барнс знал, что лаванда сейчас считается женским запахом, но ему нравились эти лиловые баллончики, а запах успокаивал. И он читал и знал, что по функционалу пена для женщин ничем не отличается от мужской, кроме дизайна флакона и цены. Но платил Стив, всегда Стив. У Барнса нет ни цента. Адвокаты ЩИТа и Старка всё ещё бодаются с правительством за то, чтобы у Барнса были деньги. Барнс не следил за процессами. Его не напрягало, что Стив платит. Всё справедливо — сначала денег не было у малыша Стива, и он всегда отбивался, когда Баки для него что-то покупал, но потом принимал — жить-то надо. Теперь денег нет у Барнса. Но жить всё равно надо. Список Барнс составлял в телефон. Так удобнее, чем ходить по супермаркету с листом бумаги и карандашом. Стиву, правда, нравилось именно с листом бумаги, но списки-то составлял Барнс. Подумав, он добавил в список арбуз. И два галлона молока. И пять дюжин яиц. И ещё всё, что взбрело в голову. Потому что едят они со Стивом много. А за грудиной всё скреблось и ныло. Раздражало, и кого-то хотелось позвать, но кого? Барнс не помнил.