Полная чаша

Тяжело поднявшись с койки, Брок едва нашёл в себе силы добрести до двери и забрать то, что здесь называли завтраком — жидкую кашу-размазню, три куска хлеба, яблоко и чай. Его не выпускали в общий блок, держали в одиночке вот уже… Брок мысленно попробовал сосчитать, сколько он здесь, но сбился и бросил эту затею. Да какая разница. Если его решат оставить здесь навсегда, то банально выбросят ключ от камеры, и никто не будет прислушиваться к крикам ополоумевшего от одиночества заключённого. Да и наплевать. Кормят, не едят мозги идеологией — и то хлеб. Вот только собственное самочувствие… Брок не понимал, что с ним творилось. Всё началось с обычного учащённого сердцебиения, потом пришли тяжесть и боль в районе сердца. Если бы он не знал возможности собственного организма, то даже бы испугался, но Брок не понимал, что откуда бралось. Дальше — больше. Сонливость. Слабость во всём теле. Пониженный тонус мышц. Тремор рук. Брок даже на мгновение решил, что в Гидре его накачивали какой-то особенной наркотой, чтобы организм не сбоил и функционировал на пределе возможного. С Зимним порой только так и происходило, они рвались, выжимая друг друга досуха, но шли-шли-шли. Стало тяжело вставать, дыхание сбивалось от любого лишнего движения. А потом пришли сны, тяжкие, удушливые, полные какого-то иссушающего желания коснуться бледной кожи губами. Брок не помнил лица партнёра или не видел его, но дрочка спасала недолго, а потом сил перестало хватать даже на неё. Его перевели в лазарет — даже преступники имеют право на медицинскую помощь. Обследовали с ног до головы. Выкачали пинту крови. Даже засовывали в томограф. Вердикт врача был: здоров, психосоматика. Психологов и психотерапевтов заключенным не полагалось. Живи, страдай, справляйся как можешь. Если бы кто спросил самого Брока, он бы быстро пояснил, где он, а где психосоматика, тем более после всего того дерьма, что пришлось сожрать за всю жизнь. Но его не спрашивали, лишь подсунули на подпись документы о согласии на «включение неорганических добавок в ежедневный рацион» и отправили обратно — в каменный мешок, лежать в полумраке и тихо охреневать от вывертов организма. То, что «неорганическими добавками» будут антидепрессанты, Брок нисколько не сомневался, хотя пить их не желал особенно. Не верил он, что это всё вина его уставшего от безделья мозга. Но выбора ему не оставили. Не было никаких разноцветных пилюль. Если ему что и добавляли, то сразу в еду, а не жрать он не мог. *** Барнс проснулся, а в дверях его комнаты стоял встревоженный Стив. Волосы торчком во все стороны, в глазах тревога. — Что такое? — сонно пробормотал Барнс, потирая грудь. Стив приблизился, сел на постель друга, коснулся его плеча, с тревогой заглядывая в глаза. — Ты так кричал, — осипшим со сна голосом прошептал он. — Страшно кричал. — Что-то снилось, — пробормотал Барнс. — Не помню. Уже утро? — Нет, Бак, третий час всего. Ложись, поспи немного. Хочешь, я лягу с тобой? Тревога из голоса Стива не уходила, он гладил, гладил и гладил Барнса по живому плечу, стараясь успокоить, поделиться своим теплом, как делал в своё время для него Барнс. — Не хочу спать, — Барнс потянулся. — Пойдем есть мороженое. У нас ещё ведёрко шоколадного было, если ты его не съел. И вот они сидели ночью на своей здоровенной сверхсовременной кухне и ели столовыми ложками мороженое из огромного ведра. Раньше в таких вёдрах носили воду. И уголь. И краску. А теперь они пластиковые и в них мороженое. Шоколадное, с шоколадными черепашками внутри. Черепашки приятно хрустели и таяли на зубах. — Ты не беспокойся, — сказал Барнс, когда наелся. — У всех бывают плохие сны. — Не могу не беспокоиться, — Стив беспомощно развёл руками. — Ты для меня всё, понимаешь? Ложка с неприятным звуком заскребла по дну пластикового ведра с мороженым. Стив заглянул в него и, ничего не обнаружив, отставил в сторону. — Хочешь, утром съездим на Базу не к медикам, а выгоним с тренировочной площадки группы огневой поддержки и разомнёмся как следует? — предложил Стив. — Страйк? — поднял голову Барнс. — Хочу. — Нет, Страйк… расформировали после всей этой истории, — чуть сбившись, сказал Стив. — Жаль, — отозвался Барнс. Помолчал и добавил: — Хорошие бойцы. Но размяться здорово. У меня уже живот начал отрастать, — он задрал футболку и показал Стиву мощный пресс с кубиками. — Ну ещё бы, столько есть, — хохотнул Стив. — Раз уж мы не спим… можно поехать сейчас. Там как раз никого не должно быть. — Поехали, — согласился Барнс. — Я тупею от безделья. Он мог бы объяснить Стиву, что привык к постоянной физической нагрузке на пределе возможностей, но не стал. Стив и сам такой же — должен понимать. *** Брок проснулся от странного ощущения, словно его тело зудело, наливаясь силой. Мышцы тянуло, скручивая, чуть ли не сбросив его с койки. — Что за херь? — спросил он сам у себя, соскочил на пол, радуясь ощущению холодного бетонного пола под ступнями, значит, не снится. Последние дни он старался не шевелиться. Тело не слушалось, сердце ныло всё сильнее и сильнее, тупой тянущей болью отдаваясь каждым ударом в подреберье, а тут такая почти позабытая бодрость. Присев на пробу пару раз, Брок подпрыгнул на месте. Ему и правда стало лучше, даже дыхание не сбилось, хотя слабость ещё и не отступила до конца. В голову пришёл только один, пусть и не самый очевидный для него, вариант — всё-таки психосоматика, и антидепрессанты помогли. *** На полигоне Барнсу стало лучше. Ушла муть из головы, перестало ныть и щемить за грудиной. Он три часа с удовольствием валял Стива и позволял валять себя, размялся, пропотел, даже немного устал. Тренироваться с равным себе — редкостное удовольствие. Надо будет повторять почаще. После душа, в раздевалке, он обхватил Стива рукой за шею и растрепал ему волосы. — Лучше же, мелкий? — Отлично просто, — согласился тот, ткнул Барнса кулаком в бок. — Нет нужды думать, как отвести руку в сторону так, чтобы не выбить ключицу. А мы с тобой крепкие ребята. — Немного помолчав, Стив добавил: — Надо, чтобы мисс Стоун тебе допуск постоянный выписала, и можно будет хоть каждый день приезжать. Но мисс Стоун, психотерапевт Барнса, выписала допуск только на два раза в неделю по два часа. Этого недостаточно, но лучше, чем совсем ничего. Да и потом, он продвигался. У него прогресс. Она и сама это признавала, хотя не переставала повторять, что постоянный прогресс невозможен. Барнс не спорил. Всё было слишком хорошо для того, чтобы не случилось какое-нибудь дерьмо. Нашествие пришельцев; или постоянные злобные взгляды Старка переплавятся в приказ валить из Башни, и им со Стивом придётся искать квартиру, а они все с тонкими стенками и слишком любопытными соседями; или правительство США решит, что Зимний Солдат — слишком большая угроза, и посадят его в тюрьму за убийства, которых он не помнит. Стив постоянно был рядом, то ли взяв продолжительный отпуск за всё время работы разом, то ли просто забив на ЩИТ. Он тормошил Барнса, таскал за собой на какие-то выставки, встречи с Сэмом и Наташей, просто прогулки в парке, словно боясь оставить его одного. — Как ты сегодня, Бак? На тебе лица нет. — Снилось что-то, — ответил в очередной раз Барнс. — Кто-то. Не помню кто. Кто-то важный. — Ты с мисс Стоун обсуждал свои сны? — взволнованно поинтересовался Стив, сжал живую ладонь Барнса в своих. — Она говорила, что сны важны. — Я не помню ничего конкретного, — покачал головой Барнс, мягко отнимая руку. — Не о чем говорить. Сегодня же среда? Среды и субботы были днями полигона. Барнс ждал их молча и терпеливо. На полигоне было хорошо. Можно было двигаться в своё удовольствие и не болело за грудиной. — Да, — немного грустно улыбнулся Стив. — Среда. Поехали. — Не вешай нос, мелкий! — хлопнул его по плечу Барнс. Уже выезжая с подземной парковки Башни, Стив нет-нет да поглядывал на друга, хмурился с каждой минутой всё сильнее, но продолжал молча вести машину к Базе. — Что такое, Стив? — спросил, не выдержав этого хмурого молчания, Барнс. — Что ты ещё себе надумал? — Я знаю, кто тебе снится. Ты зовёшь его каждую ночь, — не глядя на него, ответил Стив. — Да? — удивился Барнс. — И кто? — Рамлоу. — А это кто? — не понял Барнс. Нажав на клаксон, Стив негромко выругался, обгоняя какой-то пикап. По нему было видно, что тема оказалась не самой приятной и продолжать её обсуждение не особо хотелось, но Стив всё равно ответил. — Командир Страйка. По документам он был твоим… хэндлером. И предателем. Стив, договорив, стиснул зубы так, что желваки проступили. — А, этот, — беспечно сказал Барнс. — А почему я его зову? Я его почти не помню. Страйк хорошо работал, чётко, слушались и почти не лажали. — Он подумал и добавил: — Меня слушались. А что за словечко — «хэндлер»? Кураторов помню, они ставили задачу. Хэндлеров каких-то — нет. Растерянно глянув на Барнса, Стив постучал пальцами по рулю, собираясь с мыслями. — Я не очень хорошо разбираюсь в регламенте Гидры. Наташа вытянула с их серверов всю возможную информацию и только сотую её часть скинула в открытый доступ, — Стив говорил, не отрывая напряжённого взгляда от дороги. — Хэндлер Зимнего Солдата… Бак, он дрессировщик с поводком в руке. Тот, кто мог дёрнуть, оттаскивая Солдата, у кого были все крючья. — Куратор, да, — согласился Барнс. — Последним куратором был Александр Пирс. А про хэндлеров… извини, Стиви, это чьи-то влажные мечты о контроле над Солдатом. Во время миссий я был полностью самостоятелен. Страйк был моей группой огневой поддержки. Они делали то, что я прикажу. И Рамлоу тоже. Если бы я в рамках миссии приказал ему пятки мне чесать, он бы это делал. Стив выдохнул, заметно расслабился, даже начал немного улыбаться. — Но зовёшь ты именно его. Может, конечно, это ничего не значит. Хорошо бы не значило. На Базе стало не до разговоров. Барнс обожал полигон Базы, обожал её полосы препятствий, стрельбище и даже бассейн. Правда, на стрельбище его пока не пускали, а в бассейн с металлической рукой соваться было глупо, но всё равно Барнсу здесь нравилось. И Стив скалился и улыбался, такой смешной и свой, такой тёплый и задиристый. К концу тренировки Барнс и думать забыл о Рамлоу. Он даже не помнил, как тот выглядит. Все они были одинаковы — тёмные вооружённые фигуры в тактическом камуфляже. — Ладно, Бак, — Стив перекинул ему ключи. — Езжай домой. У меня ещё дела на Базе. *** Брок не понимал, что с ним происходило. То он разваливался на части, почти не вставая, забывая есть и пить, то тело наливалось силой, пружиной подбрасывая его с койки, заставляя чуть ли не на стены бросаться от безделья. Брок впервые действительно пожалел, что его не выпускали к другим заключённым, не позволяли пользоваться спортзалом, даже мылся он по индивидуальному графику. И самое забавное — приходы хорошего самочувствия спрогнозировать не получалось, как и обратное состояние. Он мог отжаться несколько сотен раз, сесть на койку, потянуться к пластиковой кружке с чаем, как сердце сжимало тянущей болью, сбивая дыхание. Тяжесть наваливалась неподъёмным грузом, придавливала к койке. Кружка выпадала из ослабевших пальцев, разливая чай.