Полная чаша

Брока перевели на восемнадцатый этаж этим же вечером. Выделили одну из пустующих комнат, обставив её стандартной мебелью. Тони отмахнулся от всего со словами, что не собирается устраивать комфорт для гидровца, а Стиву не хватило моральных сил заглянуть туда и самому проверить. Не камера — и ладно, да и общими комнатами, такими как кухня и гостиная, никто Рамлоу пользоваться не запрещал, ему перекрыли только доступ к телефону и интернету, да и Джарвис следил за каждым его шагом. — Комфортабельная получилась тюрьма, — заметил Барнс, когда следующим утром приземистый синий с бирюзовым робот отвёз в комнату Рамлоу стопку новой одежды и белья. — Сколько он уже отсидел? — Восемь месяцев, — ответил Стив, выставляя на кухонный стол миску с салатом и тарелку с нарезанным хлебом. Он не хотел говорить о Рамлоу, не с Баки, не после того, чему свидетелем пришлось стать, слишком больно отзывалось в груди обычное прикосновение. И самое паршивое — Стив толком не мог понять, из-за кого было больнее. — И непонятно, сколько ещё Тора ждать, — проворчал Барнс, начиная собирать сэндвичи с конвейерной скоростью. — Жрать его позовём, или я сам ему еду отнесу? — Твой супруг — тебе и решать, — попробовал пошутить Стив. — Мой Стиви идиот? — поднял брови Барнс. — Бак, — Стив облокотился на стол, сглотнул горечь. — Я не знаю, что будет дальше, как все мы будем дальше. Честно, не знаю. Надо как-то уживаться, как-то находить общий язык, чтобы не грызться каждый раз, сталкиваясь в коридоре. Но я не знаю, как всё это сделать. — Ну тогда я пока отнесу Рамлоу завтрак, потом мы с тобой поедим и как следует обо всём поговорим, — сказал Барнс, собирая на поднос кофе, воду, сэндвичи и тарелку салата. — Потому что меня уже задрали эти ваши намёки с двух сторон. Хочется ясности. Джарвис открыл ему дверь. Он внёс в комнату Рамлоу поднос. Рамлоу сидел в кресле и пялился в телевизор, который крутил какое-то утреннее ток-шоу без звука. Барнс поставил поднос на журнальный столик. — Типа приятного аппетита, — сказал он и вымелся, прежде чем начать хватать Рамлоу руками — очень хотелось. — Спасибо, — раздалось ему вслед. За это время Стив успел приготовить кофе Баки и заварить чай себе. Сколько бы он ни ругал свой собственный обострённый сывороткой слух, сколько ни клял его, но не мог не прислушиваться, стараясь уловить что-то лишнее, не предназначенное для себя, хоть и понимал, что только магия толкает этих двоих в объятия друг друга. Однако легче от этого понимания не делалось. Вообще хотелось впервые струсить, сбежать на Базу, выпросить у Ника миссию куда-нибудь в глушь, на Аляску, чтобы проветрить мозги. — Ну, — сказал Барнс, расправившись с завтраком, — рассказывай, что там у тебя с Рамлоу и почему тебя так корёжит? Только правду рассказывай, мелкий, и со всеми деталями. — Нечего рассказывать, — попытался увильнуть Стив. Миновали десятилетия, но о личном он так и не научился говорить. Одно дело мир спасать, рискуя своей собственной головой, и совсем другое — рассказывать о том, что горело в душе. — Стив, не ври мне, — потребовал Барнс. — Он мне нравился, я ему вроде как тоже. Мы попробовали, и вышло то, что вышло. Всё, конец истории. Мы с тобой сейчас разгребаем последствия. Бак, это всё сложно, чувства — это сложно, отношения — сложно. Я не хочу говорить, извини. — До чего ж тебе не везёт в любви, Стиви, — вздохнул Барнс. — А ко мне у тебя что? Стива повело. Злость на Рамлоу затопила сознание. Ведь только он мог раскрыть рот и сказать о таком просто между делом, чтобы пришибить окончательно, выбив землю из-под ног. С голосом совладать не получалось, а потому Стив молчал, смотрел перед собой: на стол, пустую кружку на нём, собственные чуть подрагивающие ладони. — Ты — самая важная часть моей жизни, Бак. Ты мой брат, — уверенно, как и всегда, когда вопрос касался Баки и его отношения к нему, соврал Стив. — У тебя уши краснеют, когда ты врёшь, — спокойно сообщил Барнс. — С детства так. Давай ты не будешь мне врать, Стиви. — Ты — самая важная часть моей жизни, — повторил Стив, глядя ему прямо в глаза. — На этом всё. Не тяни из меня того, что я не смогу сказать. Не надо допросов. У нас есть проблемы поважнее. Собрав себя из осколков, Стив поднялся, развернулся спиной к Барнсу, чувствуя — колотит от злости, от страха, от всего разом, колотит так, что кружка дрожит в руках. Барнс подошёл к нему со спины и крепко обнял. Устроил подбородок на плече, вздохнул. — Чёртова Гидра, — сказал он. — И чёртова магия. Мне посрать на Рамлоу, я знать его не хочу, но меня к нему тянет. — Чёртова магия, — эхом ответил Стив. *** Барнс ещё раз заглянул в комнату к Рамлоу, чтобы забрать посуду. Самого Рамлоу не было, но шумела вода в душе. Барнс с трудом удержал себя от того, чтобы зайти в ванную и посмотреть. — Ага, спинку потереть, — пробормотал он, уходя с подносом, полным пустой посуды. На аппетит Рамлоу, похоже, не жаловался. Мыслями Брок был далеко от своей новой темницы, пусть и весьма комфортабельной, очень далеко, хоть и отметил, когда вышел из душа, что посуду забрали. Внутри него боролись странные чувства. Вроде бы присутствие Барнса рядом со Стивом страшно бесило, то, как Стив смотрел на него, с каким голодным отчаянием, и в то же время самому хотелось смотреть на него так же, приблизиться, даже не касаясь, лишь бы стены не разделяли. — Хуева магия, — выругался Брок, замерев около шкафа. — Хуева Гидра. Барнс не был Зимним, не был он и Баки Барнсом из старых хроник, которые Брок успел посмотреть, просиживая в квартире в ожидании праведного гнева Стива. Он был кем-то абсолютно другим, незнакомым, но магия не давала шанса разобраться, притягивая к нему магнитом, заставляя смотреть на то, на что в нормальное время Брок бы и не глянул, учитывая то, что у него было к Стиву. Не отметил бы блеск волос, их приятную шелковистость… и как только он успел это понять, прижимаясь мимолётно в лазарете к его плечу? *** Барнс в это время сидел у психотерапевта, отвечал на её вопросы и в то же время думал, как разобраться со сложившейся ситуацией. Его тянет к Рамлоу — это магия, можно пренебречь. Стиву когда-то нравился Рамлоу, сильно нравился. Это важно. Рамлоу пофиг на самого Барнса, но магия. Рамлоу… нравится Стив? Стив не может не нравиться, Барнс знал это с тридцатых. Просто большинство людей — слепые маразматики. Стиву нравится Барнс? Неожиданно и даже как-то невовремя. Потому что тогда, до войны, Барнсу Стив очень нравился. Просто было нельзя, неуместно, незаконно, а Стив же такой правильный. Сейчас и можно, и законно, но Барнс сам не знает, что осталось от давнего чувства. Не разобрался пока, не до того было. Да ещё Рамлоу. И этот чёртов магический брак. *** Когда в гостиной окончательно стихли голоса, Брок подошёл к двери из своей комнаты, положил ладонь на ручку, поворачивая её. Никто не оговаривал ему границ допустимого, не запрещал выходить, но и разрешения не было, однако дверь оказалась не заперта. — Мистер Рамлоу, — мягкий баритон с британским акцентом звучал, казалось, со всех сторон. — Вы можете передвигаться по зданию только в пределах восемнадцатого этажа. Лифты и выход на лестницу для вас заблокированы. Если вам что-нибудь понадобится, вы можете обращаться ко мне. Я — Джарвис. — Выпить мне где себе накапать? — ничему не удивляясь, спросил Брок. Приходилось ему пару раз бывать в Башне самого сиятельного Старка, правда, холуев типа него и его отряда выше третьего этажа и конференц-залов не пускали. — В гостиной есть бар, — сообщил Джарвис. — По коридору налево, третья дверь. Брок обошёл весь восемнадцатый этаж, сунул нос во все комнаты и с облегчением выдохнул — Стив с Барнсом хотя бы ночевали по разным спальням. Причём не просто по разным — спальня Роджерса выходила на восток и располагалась за четыре двери по коридору от спальни Барнса, которая выходила на северо-запад. Бар поражал воображение. Брок даже присвистнул, не особо понимая, зачем всё это великолепие тем, кто мало того что не пьянел, но и не пил совершенно. Забрав себе бутылку с виски, Брок устроился на диване в гостиной. Он мог, конечно, вернуться обратно в спальню, но не вернулся. Как там вчера Стив сказал? Не дрочить судьбу? Ничего, подрочим и кончим на радость себе и общественности. *** Когда Барнс вернулся на этаж, он обнаружил в гостиной изрядно поддатого Брока с ополовиненной бутылкой виски. Барнс хмыкнул, упал в кресло напротив и сказал: — Ты бы хоть закусывал, что ли. — А зачем? Мне и так неплохо, — протянул тот и отсалютовал бутылкой. — Ну да, после тюрьмы-то, — согласился Барнс. — Почему ты не сбежал? Была же возможность. — А зачем? Не захотел. Барнс внимательно разглядывал Рамлоу, хотя хотелось пересесть к нему поближе, обнять… и не только обнять. — Вы со Стивом, — сказал он, — два идиота. Совершенно одинаковых идиота. А я из-за этой кретинской греческой магии между вами встрял. — Между на-ами, — протянул Брок, хмыкнул безрадостно, откинув голову назад, чтобы не смотреть на Барнса. — Это я тут между вами. Дня не проходило — Баки то, Баки это. Знал бы я, что ты этот «Баки»… а-а, что теперь. — Тебе в голову не заходило, что мы со Стивом — просто близкие люди? Что были годы, когда кроме друг друга у нас никого не было? И это вовсе не подразумевает горизонтальной гимнастики? — с ехидцей спросил Барнс. — Ага, именно потому когда он меня трахал, блядь, шептал про ёбаного «Баки». И хорошо, и тошно. Один раз ебались — и тут ты влез, — разозлился Брок, подскочил с дивана, навис над Барнсом. Барнс не удержался и дёрнул Рамлоу на себя. Виски из стакана, который тот держал, расплескался и облил обоих. Но Броку было наплевать, на всё наплевать, он зло впился в губы Барнса, целуя его, кусая вкусные губы почти до крови, вжался в него, оседлал колени. Все мысли вымело из головы разом, кроме радости принадлежности своему супругу, ощущения ответной дрожи в чужом теле. Барнс целовал и целовал Рамлоу, гладил его по спине, задирая футболку, по бокам, ерошил влажные волосы и не мог оторваться от жёстких губ, купался в его запахе, чувствуя, что понемногу сходит с ума. У него не было никакого секса со Второй мировой войны, он впервые за семьдесят лет целовался с кем-то, и это было так хорошо, так затягивающе, что не имело значения с кем. Умел Стив приходиться не ко двору, умел появляться невовремя или даже наоборот, именно тогда, когда надо было. Он стоял и смотрел, как руки Баки мнут, гладят, ласково прикасаются к Броку, как тот стонет ему в губы, жмётся сильнее. Стоял и смотрел, не чувствуя ничего, кроме разрастающейся ледяной глыбы в груди. Словно он снова хлебает холодную чёрную воду, задыхаясь. — Мистер Роджерс, — раздавшийся из ниоткуда голос Джарвиса даже немного напугал, но взгляда от целующихся Стив так и не смог оторвать. — Вы просили сообщить, если появится информация о Торе. Он был замечен камерами слежения на основной Базе. — Спасибо, — хрипло поблагодарил Стив и развернулся на пятках. Сначала Баки. Он важнее всего, важнее даже самого Стива. Барнс усилием воли оторвался от Рамлоу, поднял его с себя и встал. — Вызовешь Тора сюда, Стив? — спросил он. А потом добавил, уже для Рамлоу: — После такого я, как порядочный человек, должен называть тебя по имени. Вот только кто ж тебя так не любил, что барсуком назвал? — Нет, — не оборачиваясь, ответил Стив. — Я встречусь с ним на Базе. Чаша там. Как раз он и посмотрит. Брок ничего не ответил, глянул вслед уходящему Стиву с горечью и плюхнулся обратно на диван к позабытой бутылке виски. — Ну бля, — сказал Барнс, когда за Стивом закрылась дверь. — Ну вот просто бля и всё. Он достал из бара литровую бутылку чёрного пряного рома, скрутил ей голову и глотнул прямо из горла. — Чувствую, Роджерса мы теперь очень нескоро увидим, — с кривой усмешкой Брок поболтал виски на дне бутылки. — К вечеру домой примчится, — возразил Барнс. — Брок, я тебе хоть немного нравлюсь? Или это всё долбаная магия? — Не примчится, — в тон ему ответил Брок. — Когда я его поцеловал впервые, неделю потом вылавливал по всей Базе для поговорить, под дверями кабинета караулил. Пришлось к Романов на поклон идти и выслушивать лекцию об обращении с пожилыми суперлюдьми. Сейчас не у кого просить помощи. Второй вопрос Брок поначалу хотел проигнорировать, но то ли хмель уже прилично долбанул в голову, то ли уже действительно стало поебать. — Ты мне всегда нравился, но подкатывать яйца к терминатору дело такое. Не-бе-зо-пас-но-е, — по слогам выговорил он. Барнс хлебнул из бутылки ещё. Ром был вкусным, Барнс давно не пил ничего такого вкусного, но это было всё равно что пить детский глинтвейн — ни в одном глазу. — Мы будем есть этого слона по частям, — пообещал он. — Сначала магический брак. Потом Стив. Потому что пока мы с тобой так связаны, Стиви и близко не подойдёт ни к тебе, ни ко мне. А ты его любишь. И я люблю, но… по-другому. — Барнс подёргал себя за хвост, в который привык собирать отросшие волосы. — Ну то есть я его любил когда-то, как ты, но тогда было ничего нельзя. Только девчонки. А он им почему-то не нравился. Дуры. Все бабы дуры. — А теперь рассмотрели, — хмыкнул Брок и, отобрав у Барнса бутылку, сделал пару хороших глотков. — Хрен отгонишь. Толпой ходят, из трусов выпрыгивают от одного взгляда. А ебал он меня. Значит, мир-дружба-жвачка? — Ми-и-ир, — протянул Барнс и забрал бутылку, чтобы выпить ещё. — Они выпрыгивают, а ему насрать. Он тебя хочет. И, блин, меня. И му-у-учается, мудила. — Правильный мудила, а я, предатель и урод, лапаю того, на кого он надышаться не может. Так что, Барнс, и ты, и я в полной жопе, — постановил Брок. — Помяни моё слово, Стив самоустранится от обоих, чтобы не мешать сча-астью! — В жопе уже был. Там темно, тесно и плохо пахнет, — сказал Барнс. — Это ещё не жопа. Непохожа. Можешь называть меня по имени. Ну правда, колись, кто тебя барсуком назвал, мама или папа? — Отец, — усмехнулся Брок уже без злости. — Тот единственный момент, когда был трезвым. А тебе твоя кличка собачья даже идёт. Брок тяжело поднялся, покачнулся, едва устояв на ногах. Барнс поддержал его. Касаться Брока хотелось всё время. Навалившись на Барнса всем своим весом, Брок выдохнул ему в шею и протянул: — Ба-аки. Пойдём я тебе отсосу. Хочу, сил нет. Или не отсосу. — А пойдём, — согласился Барнс. — Мне семьдесят лет не в кого было хуй присунуть. А с тобой мы женаты.