Ulysses

Как копали себе могилы А из вынутой тяжко земли Вавилонские личные башни Рядом - в небо, во имя любви

      Существенным было то, что теперь, как понимал Локи, ситуация находилась целиком и полностью в его руках. Ему буквально подарили власть, которую он не хотел, поскольку Бог привык к роли некоторого «серого кардинала», находящегося скорее за чужой спиной и поворачивающего голову правителя.       Он сидел на удивительно чистой постели в условном «Новом Асгарде», название которого казалось некоторым подобием глупейшего трагифарса, который мог устроить ну исключительно Тор в надежде поверить в такую чертовски очевидную подмену, которая не делала ничего, кроме присыпания свежих и не очень ран солью. Иллюзорная одежда сменилась на привычный костюм, от которого хотелось избавиться, чем Бог и занялся, переодевшись в толстовку брата. С его портретом интерпретации мидгардцев. Такая ерунда также была непосредственно в стиле Тора. Казалось, будто он идеально вписался в условия нового мира, что опять же представляло из себя аналогичную «ложь во спасение», которого не происходило.       Локи привстал с дубовой кровати, подходя к окну, выходящему на прибой и каменистый берег, по которому сновали туда-сюда моряки, вероятно, рыболовы. Чем еще заниматься на каком-то отшибе мира? Бог осознал, что именно здесь оказался, «очнувшись». Он закурил в открытое окно, пододвинув к себе пепельницу и попутно отметив, что, видимо, Тор успел стать курильщиком похлеще него самого, предававшемуся подобному сугубо в Мидгарде.       Как бы сложилась его судьба, не пропусти он отрезок времени в пять лет. Раз он оказался здесь, то, видать, с Тором. О природе их отношений при таком раскладе размышлять не хотелось, но мысли роились в голове, перемешиваясь с мотивами мировой литературы, которые, казалось, приходились абсолютно кстати.       Возможно, ему стоит оказаться в библиотеке. Скандинавской библиотеке, а точнее — исландской. До случившегося в последние годы, такой ничтожный отрезок для Бога, он был в Мидгарде не единожды, но концентрировался на странах, называемых сейчас скандинавскими. Локи вздохнул: когда-то и его в них почитали сообразно статусу, а может, почитают и сейчас. Благо, не узнают: для этого он предпочитал «натягивать» иную личину, трансформируя себя в некоторое подобие «идеала»: мужчину куда более высокого и крепко сложенного, нежели Локи образца мидгардского Средневековья. Тогда он скорее походил на подростка, ведь даже Боги взрослеют, а иногда и стареют, но такой процесс скорее был завязан на получении различного рода опыта. Локи усмехнулся: во время их «интрижки» с Тором, как он предпочитал обозначать произошедшее, умаляя значение, Бог стал выглядеть чуть ли не как девчонка. Впрочем, сейчас он тоже не представлял из себя идеал «северного мужества» — его всегда олицетворял брат.       Так, во время тех путешествий Исландия стала центром книжности, где писали лучшие истории, что Локи вообще приходилось создавать. Да, ему все еще была близка традиция скандинавской саги: завязанная отчасти на анекдотическом генезисе историй, она казалась интереснее любого романа, описывающего хоть приключение, хоть эротические похождения. Хотя, стоит заметить, пьесы также увлекали йотуна. Жаль, видел он театральную постановку лишь единожды, во время своего визита в 2012-ом году.       Локи сделал последнюю затяжку, прежде чем с нажимом затушил бычок о стеклянный бортик пепельницы. Ему непременно нужно попасть в Рейкьявикскую библиотеку, кажется, сейчас требующиеся книги находятся именно там.       Заслышав шаги поблизости, Бог оглянулся на дверь. Удивительно, но Тор более никак не касался его, да и вел себя странно. Вечно шумный и занимающий все пространство, он будто боялся спугнуть. Вздохнув, Локи принял решение найти его самостоятельно, тем более что ночью разделил с братом постель, причем настолько холодно, будто между ними лежал меч. Его не было, но, будь Тор знаком с некоторыми знаковыми текстами, непременно бы, небось, положил на его место свой Мьельнир. Или нет? Кто знает, раньше его можно было читать как книгу на родном древнесеверном, но что-то случилось в «Датском королевстве».       Локи хмыкнул: на данный момент он был действительно одет в толстовку Тора, но надевать собственный костюм или же пользоваться магией не хотелось. Даже если бы тот принял форму иной одежды, то всяко ощущался бы по-прежнему. Впрочем, выходить из домишки он и не собирался, а в нем вряд ли есть кто, кроме брата, которого йотун безошибочно мог узнать хоть по звуку шагов.       Однако его надежды были ложными: только выйдя на кухню, он столкнулся лицом к лицу с Питером Квиллом в его дурацкой красной куртке. Локи нахмурился, будто под его точеным носом оказалось что-то особо пахучее.       — Здоров, принцесса, — поприветствовал его Звездный Лорд. — И ты здесь, живенький?       Локи не ответил, полагая, что его присутствие и так сполна отвечает на риторический вопрос дружка Тора. Он отметил, что брат так и не научился их выбирать: этот космический парнишка был весьма похож на тех асгардских мужланов, с которыми якшался Тор.       Сам Бог Грома обнаружился на диване с бутылкой пива в руке, которая, вестимо, стала его неизменным атрибутом.       — О, Локи, как ты? — громко спросил он с таким видом, будто совершенно ничего не случилось. Было заметно, что его взгляд несколько задержался на престранном наряде йотуна, который помимо уже упомянутой толстовки состоял еще из сапог, что делало его еще более комичным.       — Появились некоторые мысли, — он перевел взгляд на Квилла, который в ответ будто притворился глухим. — Позже расскажу.       Хотелось уйти, однако это было бы не совсем правильным, так что Локи присел рядом с Тором, отбирая у него бутылку.       — Интересно. — Йотун повертел в тонких руках бутылку, изучая этикетку местного пойла.       Удивительно, но оно выглядело даже как что-то сносное: по крайней мере создавалось ощущение, будто такое производят не громадными партиями, дабы напоить всю страну. Локи поднес было горлышко к губам, чтобы отхлебнуть, хоть пить с утра — и моветон, но его прервал Квилл.       — Может, вишневого-то эля для тебя?       Слова Звездного Лорда были издевательскими по природе, однако Тор будто бы и не считал иронии:       — Да, Локи, брат, будешь?       Он подорвался к холодильнику, который был практически полностью заставлен бутылками и банками с разноцветными этикетками. Локи поморщился:       — Нет.       Тор повернулся к нему с несколько растерянным выражением лица, но не в стиле брата было интересоваться, все ли в порядке и не обиделся ли кто-то. Обычно этим человеком был Локи.       Создавалось ощущение, будто им обоим внезапно стало на несколько сотен лет меньше, и снова возникло чувство дежавю.       — В этом доме хотя бы есть какая-то еда? — язвительно спросил Локи, пытаясь таким образом держать оборону. Какие глупости.       — Хочешь пиццу? — Тор почесал объемистый бок, передавая ему коробку с еще теплым «кушаньем» для бедняков. Он об этом читал.       Глубоко вздохнув, йотун все-таки взял кусок, в ответ на что брат рассмеялся, однако не громко, как он делал обычно, а тихонько и по-доброму. А потом и вовсе приобнял Локи, совершенно не стесняясь Квилла, притягивая ближе к себе. Краем глаза Бог Лжи уловил какую-то загадочную полуулыбку, скользнувшую по лицу мужчины. Да, видимо Тор не удержал при себе некоторое количество информации и что-то об их общем детстве стало достоянием общественности в лице Питера Квилла, а может, и еще кого.       ***       Через несколько часов, в которые Локи успешно предотвратил посредством шантажа и демонстрации собственного мерзейшего характера попытку Тора напиться, они стояли в комнате, склонившись над листом бумаги, по которому йотун черкал в попытке объяснить собственный замысел.       — При определенном раскладе, возможно, у нас присутствует возможность вернуться в разрушенный Асгард, перестраивая его под себя, если следовать содержащейся в пророчествах информации. Так, Рагнарек случился, но его удалось избежать в Мидгарде, так, совокупность технологии и магии может…       Тор прервал его спич, потирая переносицу, будто у Бога внезапно разболелась голова. Безусловно, она могла, тем более что тот успел выпить пару бутылок крепкого пива.       — Локи, я не хочу.       Его голос звучал надтреснуто, и йотун обернулся на него, изумленно глядя. Он продолжил:       — Понимаешь, это будет уже немного иной ситуацией. Мы были там раньше, однако — больше не Боги. Я не хочу.       Глубоко вздохнув, Локи поежился. По спине пробежал холодок: он никогда не видел брата таким. Тонкие руки легли на плечи Тора, чуть сжимая:       — Понимаешь, эх… Да, может, ты и прав, и, — подбирать слова было мучительно тяжело, тем более что не в их обычае было говорить по душам. — Да, ты прав, как раньше уже не будет.       Локи сделал шаг навстречу, поворачиваясь к брату, и тот заключил его в удивительно нежные для Тора объятия. Йотун уткнулся в чужую грудь и пахнущую потом футболку. Закрывая глаза.       Его слова звучали не слишком разборчиво, но существовала уверенность в том, что он будет непременно понятым:       — Не стоит пытаться снова выстроить старое, и хотя я не видел прошедших лет… Ты хочешь остаться здесь.       — Думал улететь с Квиллом, знаешь…       Тор усмехнулся, а он сам вздернул подбородок, напряженно глядя в чужое лицо, не произнося, тем не менее, ни слова.       — Не полечу, да, а мы останемся.       Теперь уже губы Локи посетила дрянная усмешка:       — Ты говоришь «мы», брат.       — Да, — пожал плечами Тор, и снова склонивший голову Бог Лжи ощутил его сердцебиение. И прижался сильнее.       Он почувствовал, что губы Тора коснулись его макушки. Захотелось разреветься. Ему был очень-очень нужен покой, а еще — отдохнуть. В Асгарде Локи бы спрятался ото всех в библиотеке за стопками томов с истрепанными корешками. Но нет никакого Асгарда, только Новый Асгард, в котором абсолютно все чужое.       «А раньше не было?» — прозвучал в голове язвительный голос. Локи не мог отрицать очевидное: у него и вправду никогда не было дома. Никогда не был он и героем, который мог бы вернуться назад, скорее — одиноким, вечным странником. А теперь вот, стал, потому что если не он, то кто? Сейчас на плечи и легла уже забота о брате, и пришло осознание, что теперь все серьезней, чем было раньше. Раньше можно было воспринимать их порочную связь как глупость, позволительную юным наследникам, но, увы, те времена давно миновали.       Он почувствовал, что все еще сжимающий его в объятиях Тор куда-то двигается и догадался, что, видимо, к постели. Казалось, будто сейчас завалит на нее, но нет, усадил, да еще и взглянул в лицо, на которое упали отросшие черные пряди.       — Помнишь, как шалили?       Локи усмехнулся: только Тор мог подобрать такой глагол.       — Да как я забуду, — он изогнул бровь так, что его лицо приобрело по-типичному нахальное выражение, как казалось самому Локи. Другим иногда оно виделось скорее несчастным.       — Ты меня совратил, кстати, — Бог ткнул брата куда-то в бок.       — Это неправда, — картинно обиделся йотун. — Это ты успел перетрахать перед этим половину Асгарда.       Слова прозвучали, возможно, чуть обидно, но Локи был уверен, что Тору не под силу было бы это заметить. Так и случилось, поскольку тот лишь еще приблизился. Плюнув на все, Бог Коварства потянулся за поцелуем. Очень, ужасно хотелось оказаться ближе, оказаться, видимо, не в одиночку, а это… Казалось, это был лучший способ ощутить, что ты не один.       По правде говоря, Локи никогда не был ни с кем, кроме Тора. Нельзя сказать, почему именно: не то чтобы не было «женихов», наоборот, за молодым принцем то и дело кто-то ухлестывал. И даже если в этот момент у них с братом было подобие разлада, тот приходил и «разбирался». Какими средствами — не важно, как сейчас понимал Локи, ему важно было в том числе и заставлять брата ревновать. Тем более что потом они неизменно засыпали на одной подушке, предварительно заперев дверь и предавшись ласкам.       Тор, пусть и несколько с опозданием, все понял. Мозолистые крупные ладони обхватили худое, еще более бледное, чем обычно, лицо, и их губы оказались на расстоянии в несколько миллиметров.       — Я скучал, — хрипло шепнул ас, и его горячее дыхание обжигало тонкую кожу Локи.       — Я тоже, — ответил он очень тихо, практически неразличимо.       Поцелуй начался как нечто безумное, чуть ли не пугающе нежное и аккуратное, будто каждый боялся оттолкнуть второго. Сначала — жутко целомудренно, так, как в церквях Мидгарда целовали невест при строгих родителях, но с каждой секундой приближалось осознание того, что скучал Локи, мягко сказать, ужасно. Всхлипнув в поцелуй, он насколько мог крепко обнял брата, будто цепляясь за него, впуская чужой язык в собственный рот и отдаваясь.       Он, казалось, вверял собственную жизнь, причем снова: когда-то им случилось наобещать чего-то чрезвычайно серьезного и по молодости, но, как думал йотун, Тор успел это позабыть уже по прошествии месяца. Сейчас было иначе, а также присутствовало понимание кое-чего иного. Локи не столько вверял собственную жизнь, сколько брал ответственность за чужую, за жизнь такого сильного, смелого Тора, который все может. Их осталось двое, и вместе им требовалось выжить, и, что самое главное, пережить. Построить дом, а не вернуться в него.