Ulysses

Я растерян как шлюха в церкви Перед списком твоих проблем Как волна берегу тело Ты оставил их мне насовсем

      Локи никогда не было стыдно за себя перед Тором. Его слабое, тонкое тело никогда не соответствовало условным «канонам красоты», принятым в Асгарде за истину в последней инстанции. Тем не менее, даже при учете того, что он никогда не обнажался ни перед кем иным, брат всегда был несколько удален от подобного определения и выделен как исключительная фигура, которой можно его видеть. По правде говоря, когда-то сознание отказывалось воспринимать его иначе как некоторую часть самого йотуна, пускай и принципиально от него отличную.       Они росли вместе, и их связь сформировалась довольно рано, особенно для Локи, настолько, что это могло бы показаться отнюдь не правильным. Хотя какая разница в контексте того, что они братья, черт возьми. И осознавали друг друга братьями, на самом деле, в течение всей своей жизни, поскольку подобное никак не определяется непосредственно кровным родством.       Руки Локи лежали на щетинистых щеках Тора, возможно, сжимая чуть сильнее, чем стоило, а кончики паучьих пальцев зарывались во вновь отросшую шевелюру. Дыхание начало сбиваться, и им на секунду пришлось прервать поцелуй. Перед глазами уже было марево, одежда же успела стать чуть менее комфортной. Хотелось избавиться от нее, но также присутствовало понимание того, что, возможно, им не стоит предаваться любовному наваждению, не закончив разговора, который они вроде бы начинают.       Но реально ли в принципе его закончить сейчас?       Мучительно хотелось близости, и это слово представлялось не только эвфемизмом для полового сношения, но и имело полную силу своего первоначального значения.       Тор издал некоторый звук, скорее похожий на рев загнанного бизона. Когда-то они видели живого, а теперь в качестве подобного шерстистого могучего зверя выступал Бог Грома, который, кажется, находился в паре секунд от того, чтобы просто завалить брата на кровать и отыметь так, чтобы последний уже никогда не усомнился в том, кому он принадлежит. То был пунктик аса, который когда-то не на шутку заводил Локи. Видимо, с тех пор ничего не поменялось. Хотя…       Локи грубовато из-за внезапно нахлынувшего и довольно сильного для такой скомканной краткой прелюдии возбуждения огладил обеими руками, чуть царапая короткими ногтями, широкую шею и огромные плечи Тора, хитро глядя в сероватые глаза:       — Ты не был ни с кем с тех пор?       Вопрос был подобен звуку разбившегося в тишине бокала. Ребром, нужно сказать, ребром. Выражение лица аса легко читалось, как и в прежние времена. Ах, как же просто таким-то Тором манипулировать и как же приятно.       Сначала Бог помотал головой, но затем на его лице промелькнуло сомнение, и он нахмурил брови. Еле заметно прикусил губу изнутри. Взгляд дернулся. Никто более не обратит внимания на подобные едва считываемые знаки, тем более — не вычленит каждый, но Локи не провести. И Тор это знает, потому не станет отнекиваться. Брата ему не переспорить — никогда не мог и никогда не сумеет, однако если ас сейчас начнет пререкаться, мямлить, сочинять изумительные легенды — Локи будет близок к тому, что чуть в нем разочароваться. Будучи Богом Лжи, выше всего он ценил честность.       — Про Джейн, ну, бывшую мою девчонку, ты знаешь.       Йотун скрестил руки на груди:       — Это верно, за сим все?       Он ухмыльнулся, прекрасно понимая, что такой человек, как его брат, никогда не умел довольствоваться малым и после расставания, конечно же, погорюет пару дней для приличия, а потом снова кого найдет.       Секунду Тор молчал.       — Нет.       — Хорошо, — пожал плечами Локи, а его ответ прозвучал довольно холодно, что не мог не заметить ас.       — Ты… обижен? — он отстранился на пару сантиментов и будто бы сжался, становясь меньше.       Но Локи лишь рассмеялся, запуская руку в черные пряди. Шалость удалась.       — Просто прикидываю, вдруг, — он сделал краткую паузу, чтобы улыбнуться, обнажая зубы. — Вдруг мой дорогой братец разучился за нехваткой опыта.       За этими словами, естественно, Локи скрыл тот факт, что уже в его восприятии постельные утехи успели несколько затереться, оттого не перестав быть желанными, поскольку — как когда-то говорил кто-то из мальчишеской компании Тора о «голяке» на любовном фронте — к этому не-воз-мож-но привыкнуть. Даже если ты Бог.       — Ну че, — с этой, опять же, ассоциируемой только с Тором фразой-паразитом, указанный ас нежно и твердо притянул к себе брата, целуя того в высокую скулу и медленно для «затравки» передвигаясь к худой шее, сквозь кожу которой проступали контуры сухожилий — так уж сложен был.       Нельзя сказать, с виду Локи вовсе не изменился с 2011 для Мидгарда года, но хуже, по собственному мнению, уж точно не стал. Чего нельзя сказать о Торе, но почему-то случившиеся изменения нисколько не волновали йотуна, который переместился на колени Тора, легко, но цепко обхватив шею которого рукой, оставляя розоватые следы от ногтей.       Поерзав на чужих коленях обнаженными бедрами, Локи ловко стащил с брата футболку, обнажая изменившийся с их последнего раза торс. Впрочем, существенной чертой Тора было то, что его никогда особенно не волновал собственный вид, и йотун высоко ценил в нем такую черту.       Чужие руки же успели проникнуть под толстовку, сидящую на Локи чрезвычайно свободно, настолько, что, возможно, она была великовата даже владельцу. Она давала полную свободу прикосновений к телу Бога, наиболее удачные из которых будто запускали вдоль хребта маленькие электрические разряды. Он коротко всхлипнул, а глаза невольно закатились, когда Тор огладил внутреннюю сторону бедра, нежнейшую и практически лишенную волосяного покрова, однако не дотрагивался до полувставшего члена.       Послышался тихий лязг металла: ас расстегнул ремень, готовый избавиться от джинсов, для чего Локи пришлось привстать с его колен. Йотун упал на постель так, чтобы толстовка задралась, демонстрируя сжатому до одного человека — брата — миру, возможно, чересчур худые ноги, требующий внимания член и поджарые бока.       — Раз уж ты здесь обосновался, то, может, у тебя эти… Мидгардские штучки найдутся?       Локи обнаружил, что совершенно не помнит, как называется все то, что придумали в последние годы смертные для утех, здесь, удивительно, никоим образом не табуированным. Возможно, если бы и они имели подобный культурный код, то все сложилось бы иным образом, хотя… Не сейчас об этом думать, да и бессмысленно загадывать.       — Презервативы? Смазка? Или?..       Это «или» смущало, хотя… Если Тор бы хотел чем-то перед ним щегольнуть, то, безусловно, сделал бы это сразу же. Не стоит додумывать того, что не существует, тем более что обратного пути больше не было.       Вернувшись в постель, брат навис над ним всем громадным телом, сначала целуя так, будто собирался когда-нибудь в перспективе и вовсе сожрать, однако довольно быстро переместился ниже. Тор огладил его член, параллельно целуя во внутреннюю сторону бедра, которая представляла собой одну из наиболее эрогенных зон тела Локи. Обычно после этого он предпочитал приступать к самоудовлетворению посредством не самого нежного проникновения в предложенное тело, но сейчас ас, что удивительно, принялся удовлетворять его ртом, параллельно скользкими от смазки пальцами раздвигая чужие ягодицы.       Локи коротко простонал, когда Тор обхватил губами головку, а затем прошелся языком по длине. Он, очевидно, не ставил целью довести йотуна до оргазма сейчас, но подобная сладость пришлась крайне кстати: за счет нее сомнения испарились из его головы, которая имела привычку слишком много думать. Подумает позже.       Бог Лжи недовольно промычал, когда на несколько секунд прекратил всяческие манипуляции с его телом: Локи был доведен до того состояния, когда пауза в процессе воспринималась как в принципе худшее из того, что может произойти. Ох, черт, он хотел Тора, кажется, больше, чем когда бы то было. Его большой, нет, действительно большой, а не кажущийся-большим-потому-что-единственный-который-был-в-Локи член, его вздохи над ухом, его проблемы, которые ранее не предлагались к его разрешению, его душевные раны, которых в юности не шибко много было. Но сейчас, пожалуй, лучше член, а потом уже все остальное.       Его желание вскоре исполнилось: предварительно стащив уже казавшуюся неуместной толстовку, Тор приставил головку к ложбинке, в то время как Локи прошипел:       — Черт, давай уже!       И это, было, кажется, слишком однозначно, поскольку Бог Грома отнюдь не «понежничал», сразу же входя более, чем на половину ствола. Локи вскрикнул от внезапной боли, возникшей из-за долгого воздержания и непривычного ощущения наполненности, и этого сигнала было достаточно Тору, чтобы на пару секунд остановиться, даря брату поцелуй куда-то в ямочку ключицы. Но не более: никому, кажется, не хотелось медлительности, и потому он сперва вышел, чтобы снова заставить Локи нарушить тишину: на сей раз простонать, уткнувшись ему куда-то в плечо, а также оставить пару параллельных царапин на спине.       Несмотря на типичную для них грубость, иногда граничащую с жестокостью, Локи понимал, что этот раз совершенно отличен от предыдущего опыта. Многое было по-старому: и то, что Тор скорее всего оставил засос на его шее, который Богу незачем скрывать, и то, что сам он изрядно исцарапал чужую спину, и привычный темп, выверенные углы проникновения, позы, которые всегда работают. Несмотря на это, что-то изменилось. Сейчас искать генезис не хотелось, но в один момент, когда Тор прикусил мочку его уха, Локи не выдержал и шепнул:       — И кто же тебя так научил?       Этот риторический вопрос был оборван его же шипением, переходящим в стон, ведь таким образом йотун лишь раззадорил брата, который в отместку решил показать все, на что он был способен.       Кончил Локи в результате первым — и, как всегда, с братским именем на устах. Возможно, он никогда более и не смог себе позволить любовную связь с кем-то еще.       ***       Локи снова курил в открытое окно, за которым стремительно темнело. На небе виднелись первые звезды, здесь они были в отличие от Большого Яблока, как говорил Старк, хотя бы заметны. Йотун подумал, что было бы неплохо и ему все-таки присоединиться к тризне* по изобретателю.       В искусанных губах была третья подряд сигарета. Его собственная пачка закончилась, так что в ход пошла принадлежащая Тору, который, как всегда, уснул сразу по завершении процесса. Такие тонкости, казалось, успели вымыться временем из памяти Локи, но нет, они — всегда с ним, бежать некуда. Видимо, всегда будут.       Присутствовало смутное понимание, что этот секс что-то изменил, но, тем не менее, не исправил. Все просто: исправить было невозможно. Мертвый не воскреснет, даже если это мертвый город. Мертвый мир.       На языке крутились сплошные ругательства, однако йотун предпочитал не пускать их в ход. Требовалось каким-то образом очертить круг проблем, с которыми ему, видимо, придется справляться. Наиболее существенной представлялась та, что о поиске некоторого смысла: предельно понятным было то, что в Мидгарде ему нечего ловить. Тор ясно дал понять, во-первых, тот факт, что Нового Асгарда не построить, причем детально проиллюстрировал этот тезис.       Локи положил обе руки на подоконник и оставил недокуренную сигарету в уже наполовину заполненной пепельнице, чтобы высунуться из окна насколько позволял инстинкт самосохранения, тем самым, возможно, шокируя прохожих, а может, и доставляя удовольствие философским эксгибиционизмом. Да, он здесь уж точно чужой, как и Тор, который, как оказалось, не то чтобы участвовал в жизни этого всеми забытого местечка.       Во-вторых — не стоит искать истину там, где ее нет, а также — пытаться каким-то образом им с братом разойтись разными дорогами в свободное плавание. На это ни у одного, ни у другого в принципе не было сил сейчас. Вспоминались, опять же, многочисленные людские притчи, а также — животрепещущий пример с Таносом, которого хотелось забыть. Но нельзя, ничего нельзя забывать.       Кроме…       «Черт»       Он потер переносицу, прикрыв глаза на пару секунд.       Ладно, впервые за долгое время в душе Локи бушевала ревность, хотя, казалось бы, не с чего ей объявляться. Пытаясь себя успокоить тем, что Тор, наверное, все-таки несколько выше того, чтобы опуститься до таких, как его дружки, йотун все равно не мог прекратить думать. Что-то изменилось, и чрезвычайно сложным для принятия и осмысления был максимально простой тезис о том, что на самом деле изменились именно они. Оба причем изменились несравнимо, даже если в случае Локи внешне это не считывалось.       Йотун подошел к ростовому зеркалу, завешенному тряпкой. На практике она оказалась плащом Тора, который тот, видимо, бросил на первое попавшееся место. Локи улыбнулся: он бы не удивился, найди он Мьельнир где-нибудь за баром. Черт. Мысли все путались, но каждый раз упорно выводили к фигуре Тора. Такое происходило в то время, что Локи осмыслял скорее как «последние три месяца», хотя на деле хронология его восприятия была принципиально отличной от действительной. И если раньше он бегал и от себя, и от общества, будучи потенциально опасным, обиженным и повязанным ситуацией с тессерактом, то теперь… А что теперь, он просто здесь, и может сбежать, но внезапно — некуда.       Из зеркала на него смотрел худой мужчина несколько болезненного вида с еще не до конца покинувшим обычно белое лицо лихорадочным румянцем. Растрепанные длинные волосы: сейчас они были даже длиннее, чем у Тора, хотя обычно именно Бог Грома мог похвастаться «роскошной гривой». Глаза: то ли грустные, то ли испуганные, то ли просто кажущиеся таковыми в плохом освещении. В уголках Локи мог заметить россыпь мелких морщинок. Что ж, если его тело изменилось хоть настолько за прошедшие годы, которые для бога не должны были иметь ровным счетом никакого значения — его действительно помотало. Как и Тора. Их.       Локи напоследок улыбнулся зеркалу, доказывая себе, что он на самом деле сильнее, чем казался себе сегодня. Да, он хорош, даже несмотря на некоторые метания в попытках рационализировать происходящее.       Выкурив еще сигарету, последнюю в этот день, он окончательно избавил голову от мыслей весьма эсхатологического характера. Назавтра нужно будет обязательно подшутить над Квиллом. Все-таки простить прозвище, которое тот, вероятно, вывел из слов чересчур разболтавшегося спьяну Тора, Локи не мог.       Теперь же ему нужна одна спокойная ночь.       И разговор: Мидгард и вправду не был вариантом для дальнейшего существования, как и Асгард, и настоящий, сейчас лежащий в руинах, и мыслимый.