Прозрение

С того дня многое изменилось. Первую неделю Гермиона оставалась с ним, заняв одну из гостевых спален и не выпуская из виду большую половину дня. Она пыталась заговорить с ним о том, что произошло тем вечером, но Гарри каждый раз бежал от разговора, как от огня. Он не мог позволить себе признаться в собственной слабости, не мог рассказать Гермионе о причинах, по которым он сделал то, что сделал, хоть и знал, что, если кто и сможет понять его, так это она, даже если он сам едва ли осознавал причины своего поступка. «Приступы» никуда не делись. Тревога не прошла. Одиночество все так же остро ощущалось в тенях его лабиринта. Но Гарри научился скрывать это. Он больше не позволял себе травмировать глаза, стараясь либо обходиться частями тела, которые легко можно спрятать, либо не травмировать себя вообще, старался улыбаться так, словно ничего не произошло, но каждую ночь, накрыв комнату пологом Тишины, забивался в угол и оставался один на один со своими внутренними демонами. Потом же, когда учеба все же потребовала присутствия девушки, на Гриммо стали по очереди заглядывать все друзья Гарри. Он бы не удивился, если бы узнал, что график для них составила Гермиона, умудрившись даже Малфоя подключить к этой «слежке». Они, видимо, думали, что так ему будет легче, но Гарри ощущал себя только хуже, прекрасно осознавая, что портит им жизнь. Все повторилось по знакомому сценарию: как только друзья увидели, что он стал чаще улыбаться, немного расслабился в их обществе, то сразу нашлось миллион дел, которые необходимо было решить прямо сейчас. С исчезновением из его жизни друзей к тревоге и одиночеству, засевшим под кожей, как надоедливый зуд, добавилась нарастающая с каждым днем паника. Паника эта накатывала волнами под утро и душила его в холодных объятиях, заставляя вскакивать с постели все раньше и раньше. Он не был уверен, чем именно она вызвана. Тенями, что скрывались в темном лабиринте его сознания? Приступами тревоги? Паранойей, увеличившейся в разы? Едва открыв глаза, он просто ощущал ни с чем не сравнимое чувство всеобъемлющего ужаса, медленно ползущего своими ледяными щупальцами вверх по его спине к шее, которую сжимал то крепко, то почти ласково, не позволяя ни вдохнуть, ни выдохнуть. Гарри знал, что эти чувства и его поступки неправильны, что что-то идет не так с того самого дня, как он потерял зрение, но ничего не мог с собой поделать. Ему так хотелось, чтобы кто-то взял ответственность на себя. В конце концов ему было всего 18. Из-за войны он не закончил школу (хоть и не планировал туда возвращаться), он никогда не был простым ребенком с простыми слабостями. Он не должен был убивать. Он не должен был ослепнуть. Он не должен чувствовать себя так, словно виноват во всем этом. Но разве мог он прекратить собственную пытку? О, Гарри был бы счастлив, если бы мог. Бессонница — частая проблема маглов и магов, перенесших огромный стресс или же постоянно прибывающих в нем. Стресс вкупе с тревогой, паранойей и приступами, которые переживал Гарри, дали неожиданный и пугающий эффект. Усталость грамм за граммом копилась в его теле, головная боль, которую он глушил зельями, постоянно маячила на периферии сознания, волны паники, окутывающие его сознание, «тревожные цунами» вдруг накрывавшие его с головой, заставляя замереть, повторять по несколько раз одно и тоже действие, одни и те же слова, чтобы быть уверенным, что он действительно сделал то, что должен был, были лишь первыми звоночками, первыми признаками того, что что-то пошло не так. Признаки эти парень прятал ото всех, точно скупец лишнюю монетку, притворяясь нормальным, не желая быть для друзей обузой, не желая пугать их и в какой-то степени опасаясь, что как только он хоть кому-нибудь расскажет о том, что происходит ночью на площади Гриммо, его тут же окрестят психом и до конца дней запрут в Мунго. Но ещё более пугающим стало то, что внутренний голос, к которому он привык за свою жизнь, вдруг начал меняться, становясь то высоким женским, то низким басом, иногда ему казалось, что он действительно слышит эти голоса, иной раз просыпаясь от звука собственных мыслей. И это фактически сводило Гарри с ума.

***

В тот вечер все собрались за большим кухонным столом, где раньше проводили собрания Ордена. Ребята пили, развлекались, шутили. У них был повод — дело Снейпа и Малфоя было наконец закрыто. Оба мужчины отпущены из-под заключения прямо в зале суда. — А вы видели лицо судьи, когда он выносил вердикт? — Джордж спародировал лицо судьи и все, даже Гарри, который ничего не видел, рассмеялись. — Лучше бы посмотрел на лицо декана, когда он понял, кому обязан своей свободой, — улыбнулся Драко, ткнув Гарри в плечо. Он заглянул всего на несколько минут, чтобы поблагодарить и поздравить парня с успешным завершением дела, прежде чем отправиться домой и, наконец, увидеть отца на свободе. — В зале все время было слишком много мозгошмыгов. А сегодня — ни одного. — Все мозгошмыги кишели вокруг Снейпа, а когда его собрались отпускать — поспешили убраться подальше, — усмехнулся Невилл и едва не пролил вино, вдруг неловко дернувшись. — Сейчас я вижу их только рядом с тобой, — произнесла меланхоличным тоном Луна и убрала палочку в рукав, как будто не она только что шепнула заклятие. Все рассмеялись и Гарри тоже, хоть и не совсем понимал, почему смеются его друзья. — Ты прекрасно выступил, Гарри, — искренне произнес Драко в конце вечера, и парень был благодарен ему за эти слова. Во тьме все ощущается острее. Гарри не собирался подслушивать, но, когда он вышел из комнаты, тихий шепот привлек его внимание. Мягко ступая по скрипучим доскам старого паркета, чтобы не нарушить чьего-то уединения, он все ближе и ближе подходил к двери дома, мягко скользя рукой по деревянным панелям и слегка улыбаясь, довольный, что тяжелый день наконец подходил к завершению. — Драко, мы не должны… Я не могу его оставить. Ты не видишь, но… — услышал он тихий шепот Гермионы и замер, понимая, свидетелем какого разговора сейчас станет. — С Поттером ничего не случится, если ты оставишь его на пять минут одного, Герм. — Я… — Послушай, я буду ждать тебя на площади. Всего один вечер, Герм, — произнес Малфой и Гарри без труда представил ухмылку на холенной мордашке Хорька. — Эй, ну, что может пойти не так? — Ты отвратительно на меня влияешь, Малфой, — сдалась все-таки Гермиона, но при этом улыбку и облегчение в ее голосе не услышал бы только глухой. — А ты на меня, Грейнджер… — звук поцелуя заставил Гарри откашляться, чтобы привлечь внимание парочки. — Гарри… — сконфуженно произнесла Гермиона и замолчала, словно не зная, как объяснить ему. — Иди, Мио, — произнес Гарри, мягко улыбаясь. — Я понимаю. — Спасибо, — девушка порывисто обняла его. От нее пахло медом и книгами, а пушистые непослушные волосы щекотали щеки и нос. Парень прижал подругу крепче к себе, обнимая, словно прощаясь, и прикрыл на секунду глаза. Когда он открыл их вновь, ее в комнате уже не было, как, наверняка, не было и Малфоя.

***

Вечера для Гарри стали сложнее, когда судебные тяжбы разрешились, а друзья вздохнули с облегчением, увидев его фальшивую улыбку и натянутый смех. Лишь изредка, когда позволяла погода, Гарри выбирался из дома, словно сбегая от тех теней, что притаились в темных уголках его лабиринта, в другие дни оставаясь один на один со своими демонами. Он пытался заставить себя вновь быть нормальным, вернуться к тому, каким был еще несколько месяцев назад. Но ничего не выходило. Он стал бледным призраком самого себя. Следы недосыпа, искалеченные руки, натянутая дежурная улыбка во время редких разговоров по каминной связи, готовая треснуть, словно тонкий лёд на глубокой луже, каких было множество на улочках, по которым он так любил прогуливаться и промокал, как следствие, каждый раз, наступив на, казалось бы, твердую почву — все это он прятал от обеспокоенных взглядов, которые буквально чувствовал кожей. И все же вечно так не могло продолжаться. Гарри кристально ясно понимал, что ему нужна помощь. И с каждым днем все решительнее подавлял панику, поднимавшуюся ледяной волной из глубин его души при одной только мысли о том, чтобы все рассказать кому-нибудь. Гарри понял, насколько все плохо, проснувшись однажды посреди ночи и осознав, что не может двигаться, не может дышать, а его собственные руки с остервенелой жестокостью царапают шею, словно в попытке снять невидимую удавку и позволить парню, наконец вдохнуть. Успокоился он только через пол часа, показавшийся ему вечностью, и просидел, укутавшись в одеяло, до самого рассвета, так и не сомкнув незрячих глаз и не залечив повреждения. Собираясь с мыслями, парень уже трижды подходил к каминной полке и дважды отступал от нее, так и не собравшись духом. Перебирая пальцами летучий порох, парень зажмурился и все же решился, кинув горсть пороха в камин и назвав нужный адрес. — Мио, есть минутка? — голос его звучал хрипло, но Гарри надеялся, что Гермиона не сразу придаст этому значение. То, что он собирался рассказать ей и без того встревожит девушку. Ни к чему вываливать все сразу. — Ох, Гарри? Прости, я… я правда спешу, — слова Гермионы прерывались треском углей в камине — такими тихими они были. Словно она не могла найти и минутки, чтобы подойти к камину. — Герм? — откуда-то послышался голос Драко и Гарри представил, как краснеют щеки подруги, мгновенно поняв, в чем истинная причина ее спешки и что ему придется самостоятельно справляться со своими проблемами. — Давай вечером, ладно? Или завтра. Может, на следующей неделе… — затараторила девушка, явно отходя от камина еще дальше и Гарри ничего не оставалось, кроме как согласиться. — Конечно, — произнес он, оставшись один. Тени вновь окружили его, а склянка с порохом выпала из рук, осыпая ковер волшебным порошком. Гарри и не заметил, что на самом деле был в комнате не один. Кто-то подошел к нему и заставил поднять голову вверх. — Поттер… — прошелестел знакомы до боли голос. Только яда в этом потерянном «Поттер» явно не хватало, что заставило парня слабо, пусть и немного фальшиво, улыбнуться. — Добрый вечер, профессор Снейп, — произнес он, чтобы заполнить неловкую тишину, вдруг возникшую в комнате. И это точно заставило мужчину очнуться. — Что с вами? — Снейп отдернул ворот его рубахи, заставив Гарри рефлекторно дернуться. Не таким он представлял себе признание и уж точно оно не было предназначено этому человеку. — Не дергайтесь. Самобичевание? Никогда не замечал за вами подобного. — Если все, за чем вы пришли сюда — позлорадствовать, то лучше убирайтесь, — Гарри все же удалось вернуть ворот на место. — Я пришел лишь за тем, чтобы поблагодарить вас. Но вы, как я вижу, в благодарностях не нуждаетесь, — Снейп сделал какое-то резкое движение, и рефлекторно Гарри отпрянул, ударившись головой о камин. Под тихую усмешку профессора, он почувствовал волну теплой магии, вдруг пробежавшей по его шее, а затем пустота и одиночество вновь окружили его, позволив Гарри вздохнуть спокойнее. Но он был бы идиотом, если бы не понял, что вскоре Снейп вернется вновь.