Ты не можешь

      Собравшись с силами, Лука заставляет себя успокоиться и отстраниться от все ещё хихикающего Элиотта. На носочках, молча, он направляется к выходу из ванной и слышит позади смеющийся голос: — Эй, куда помчал? Ты же тут можешь помыть. — Отстань. — Всё, на что Луке хватало сил, пока смущение из-за сложившейся ситуации накрывало его с головой. — Чепушило, носки хоть сними, идти будет удобнее! — Продолжает хохотать Элиотт, в очередной раз удивляясь упрямости младшего. — Отвали говорю! — Огрызается Лука и вылетает наконец из ванной комнаты, заставляя Демори своей спешкой поперхнуться новой волной смеха. — Что тут у вас? — Неожиданно появляется на пороге Кларис, с волнением вглядывающаяся в держащегося за живот Элиотта. — Да… Лука тут не заметил бомбардировку. — Хрипит Демори, поворачивая голову на то, что прервало их от…       Мысль проскальзывает в голове в одну секунду.       И он замирает.       Запах его шампуня, запах его кожи всё ещё чудится Элиотту, словно он здесь, словно он рядом.       Кларис, ругаясь то ли на собаку, то ли на то, что Лука опять слишком поздно повадился её выводить, ушла обратно в гостиную, пока лёгкие Элиотта постепенно прекращали сокращаться от смеха.       Демори смотрит перед собой, инстинктивно зарываясь одной рукой в спутанные волосы.       Около пяти минут он тщетно пытается найти ответы в гладкой поверхности кафеля цвета чёрного шоколада.       Какого чёрта он сейчас сделал.       Он. Снова. Это. Сделал.       Какой нахрен любовник?       Что он нёс вообще?       «Помни, блять, о том, что у тебя есть Хлоя. Помни о том, что он твой брат. Помни, что он вообще парень, и никогда ты так на парней не реагировал, идиот» — проносится череда дурацких аргументов в его голове за долю секунды.       «Это ненормально» — думает он и тут же жмурится, усердно потирая глаза рукой.       Сраные слова о неестественности заполняли разум.       Он хочет ударить самого себя за такие мысли, потому что сразу же вспоминает переполненные болью крики Луки о том, что он «ошибка природы».       Элиотт никогда подобного не испытывал. И сейчас он с сожалением ощущал страх, моросью распространяющийся по телу.       Как Лука принял вообще это? Сколько в самом деле смелости ему для этого понадобилось?       Он никогда о подобном не задумывался, пока сам наконец не признал, как сильно его сводило с ума желание поцеловать парня.       Поцеловать Луку.       Всё веселье моментально покидает его, потому что он не может найти в своей голове так сильно необходимые ему ответы. Элиотт плетётся обратно к раковине и поднимает усталый взгляд на своё отражение.       Это гормональный всплеск? Или, может, простая симпатия? Ему так хочется быть рядом, потому что Лука такой красивый? Или Элиотт считает его таким красивым, просто потому что влюблён?       Он… Влюблён?       Сердце больно сжимается от этой мысли. Он тяжело выдыхает, одной рукой облокачиваясь на край раковины, а второй вновь зарываясь в свои волосы.       Что это вообще за хрень расползается в груди, стоит ему лишь увидеть его?       «Ну, а что… Что чувствует Лука? О чём он сейчас думает?» — и Демори вновь поднимает взгляд на себя.       Картинка встаёт перед глазами моментально.       Элиотт вспоминает морскую, обжигающую синеву глаз, дрожащие руки, приоткрывшиеся губы и прерывистое дыхание.       «Блять…» — обреченно думает он про себя и вновь напряженно потирает лоб.       «Сколько же жизни в этом всём было».       Все сомнения, все дурацкие мысли о том, что он мог и должен был тогда остановиться, должен был уйти, исчезают моментально от этого воспоминания.       Потому что на самом деле он не мог.

***

      Лука молниеносно поднимается на второй этаж, стаскивая с себя носки, прополаскивая их буквально за две минуты в раковине второго этажа, и, закинув их в стирку, спешит в свою комнату, хлопая дверью.       Он открывает рот, втягивая воздух, и пятится на пару шагов от двери, проматывая в голове произошедшее.       Если бы. Если бы не…       Он бы потянулся к нему.       Встал бы на носочки и потянулся.       Потому что всё внутри изнывало. А он ничего не мог с этим, черт возьми, сделать.       Он хотел сейчас поцеловать грёбаного Элиотта Демори. Взять и поцеловать этого чурбана, столба фонарного, бестактного идиота, харизматичного эгоиста, единственного человека, который за последние годы смог его выслушать, единственного, кому он позволил увидеть свои слёзы.       Единственного, кто сумел спасти его от прошлого.       Сердце ноет от проскользнувших в голове воспоминаний, и Лука прикрывает губы руками.       Не этого он ожидал. Не этого он хотел, умоляя судьбу помочь своей матери найти любовь. Он не просил совместной жизни с этим человеком, и уж точно не молил о том, чтобы оказаться в сетях его нечеловеческого обаяния.       Лука испытывал подобную уязвимость в последний раз около четырех лет назад. И ничем хорошим это не закончилось.       Уязвимость — только так у него поворачивался язык описать влюблённость, потому что ничего приятного за его короткую жизнь она ему ещё не приносила.       Элиотт не такой, как он. У него есть девушка. Но, несмотря на это, какого-то лешего, Демори позволяет себе из раза в раз подобные слова, подобные… Касания.       Трепет проходится по телу, когда он вспоминает горячее дыхание на своей шее.       Так чутко и так явно, словно это происходит прямо сейчас, словно Элиотт стоит за его спиной.       Лука жмурится, прогоняя эти мысли.

***

— Янн, может я гей?       Казас, вчитывающийся до этого неожиданного вопроса в течение пяти минут в конспекты, поворачивается к Элиотту. Смотрит на него пару секунд и резко отворачивается обратно к тетради.       Четыре секунды — и он вновь смотрит на друга, хмурясь.       Вновь отворачивается — последняя попытка вернуть внимание к записям.       Одна минута.       Две. — Да твою ты мать, Элиотт! — Всплескивает руками Янн, — я только вроде наконец понял суть этого долбаного правового акта, как тут ты вдруг… — Он нервно ерошит свои короткие волосы и жестикулирует руками, порываясь каждым жестом растормошить помешавшего его концентрации друга.       Элиотт не реагирует на это никак, показывая лишь своим видом, что всё ещё ждёт ответа, ждёт нужной ему реакции.       Казас вздыхает тяжело и откидывается на спинку стула. — Так, в смысле гей? — Спрашивает он наконец, успокоившись, и Элиотт хмурится, словно сам хотел задать ему подобный вопрос. — Ну, в прямом смысле — гей.       Янн подпирает голову рукой, задумчиво вытягивая губы. — Лука? — И Элиотт дёргается. — Что Лука? — Ты опять домогался его? — Демори строит неуверенную физиономию, выпрямляясь: — Ну, не совсем… — Не совсем? — Вскидывает брови Казас. — Несколько дней назад тебя не оттащить было от парней, которые его чуть не изнасиловали, а сейчас ты позволяешь самому себе лезть к нему?       Слова оказываются колкими и меткими, настолько, что Элиотт не может найти подходящих объяснений для защиты своей чести, поэтому лишь сводит брови у переносицы и виновато опускает взгляд.       Янну не нравилось видеть его в столь плачевном состоянии. Потирая задумчиво губы, он серьёзно призадумался о неожиданно возникшей проблеме. — Не знаю, может… Может, ты реально просто недоудовлетворён? Давно у вас это было с Хлоей?       Элиотт моментально поднимает голову, хмурясь: — Что? Да ну! Я же до отношений не лез к парням, хотя гормоны в школе скакали куда жёстче.       Янн поджимает губы, качая головой. — Тогда, может… Ты действительно к нему, ну… Что-то чувствуешь?       Услышав вопрос, Элиотт поднимает взгляд обреченно, вздыхает и неожиданно смотрит за спину друга.       Казас хочет обернуться, но его тут же обнимают со спины. Он поворачивает голову и тут же получает лёгкий поцелуй в губы. — А я уже закончила! — Довольно протягивает Эмма, замечая удивленную улыбку на лице Янна. — Когда вы успели? — Всё, на что хватает Элиотта, изумлённо хлопающего глазами. — А ты что думал, у одного тебя весна началась? — Довольно говорит Янн и поднимается со стула, собирая вещи.       Парни уже около получаса сидели в столовой. Янн изначально попросил задержаться, чтобы поговорить о чем-то важном, но столкновение с преподавателем, отдавшим ему тесты, которые он провалил, видимо, полностью его отвлекли. А важной темой, как сейчас понимал Элиотт, была Эмма.       Демори быстро берет себя в руки и поднимается с места. — Что-ж, не буду мешать тогда, голубки. — Обворожительная улыбка, которой Казас не верит, говоря: — Мы же не закончили. — В следующий раз. — Коротко и ясно отвечает Элиотт, и друг, спустя несколько секунд, нехотя кивает.       Прощаясь, они обсуждают планы на ближайшие дни, отшучиваются и расходятся в разные стороны.       Оказавшись на улице, Демори тяжело вздыхает, наполняя лёгкие свежим воздухом. Он окидывает взглядом людей, то и дело снующих вокруг университета.       Его глаза моментально цепляются за аккуратную фигуру.       Сердце делает кульбит, и Демори щурится, замечая растерянность в лице знакомого.       «Он же не ко мне сюда пришел» — думает изумлённо Элиотт.       «Он же не думает, что я к нему пришёл» — в панике проносится мысль в голове Луки.       Лалльман не желал подходить близко к универу, пока действует его справка. Но очередная просьба Артура о разговоре заставила его стоять перед длиннейшей лестницей, ведущей к огромным дверям главного входа, у которого он видел сейчас Элиотта, с которым не контактировал с прошлого вечера.       Внимание переключается на незнакомую компанию, которая неожиданно загородила ему обзор. Лука замер, узнав в одном из смеющихся парней Мореля.       Их разделяло восемь ступенек и напряжение, которое мальчишка заметил во взаимном стеклянном взгляде Жана.       Состояние Луки сейчас можно было с легкостью сравнить с испугом кошки, шерсть которой стояла дыбом, хвост трубой, а когти напряженно впивались в землю.       Лалльман щурится, вглядываясь в желтеющий фингал, припухшую бровь и разбитый нос юноши, которого знакомые сейчас дёргали за рукав, пытаясь привлечь к себе внимание.       Демори готов был сорваться с места, если бы этот парень сделал хоть шаг в сторону Луки. Но виновник напряжения пятится и поворачивает в другую сторону, спешно удаляясь от Лалльмана.       Элиотт моментально смотрит на Луку и их взгляды сталкиваются.       Младший вздыхает глубоко, вспоминая, как Элиотт тащил его за руку подальше от преследователей, как он обнимал его, прогоняя тяжёлые воспоминания, как тот глупо пытался уйти от вопросов о том, кто избил эту шайку. — Заждался? — Хлопок по плечу отвлекает его, и, оборачиваясь, Лука видит неожиданно возникшего перед ним Артура. — Ну что, куда пойдем? — Куда скажешь. — Выдыхает Лука и оглядывается в последний раз, но Элиотта в толпе больше не видит. Ему почему-то оказывается необходимой мысль о том, что они обязательно встретятся ещё дома.

***

— В общем, мы напились, и я сказал ему, что он мне нравится. — Чего? — Изумляется Лука, останавливаясь, — А он что? — Неподдельное переживание. — Сказал, что я ему тоже нравлюсь. — Дергает плечами Артур, на что Лалльман лишь хмурится неверяще. — А потом навалился, начал обнимать и нести чушь о том, что никогда у него не было таких классных друзей, как я.       Лука поджал губы сочувствующе, без удовольствия осознав, что его подозрения подтвердились. Рука сама тянется к плечу притихшего друга в поддерживающем жесте. — Классные друзья не радуются, когда слышат, что ты поссорился с девушкой. И они не думают о том, что причина, по которой ты напился, является отличным шансом затащить тебя в постель. — Неожиданно продолжает ядовито бубнить Артур. — Эй, эй, не нагнетай. Давай, начни ещё сейчас загонять, что сохраняешь к Базилю чувства со школы чисто чтобы в постель его затащить.       Артур огорченно поднимает взгляд на Луку. — Я тебе не поверю. — Серьёзно подытоживает Лалльман, заставляя друга горько усмехнуться. — Просто… Просто это такое дерьмо. — Тяжело вздыхает Артур, отчаянно пиная первый попавшийся под ботинок камень. — Да… Я знаю. — Соглашается Лука, опуская голову. Настроение из-за неоднозначности окружающих его событий катилось ко дну. — Как там… Как там твои дела с Элиоттом?       Лука изгибает бровь, шаркая ботинками, но взгляд так и не поднимает. Сердце неконтролируемо сжимается при упоминании этого имени. — Я вляпался. — Тихо произносит он, тут же ощущая дежавю. Но, увы, в этот раз фраза была употреблена не в буквальном значении.       Артур поджимает губы, глядя на друга с волнением. Он всё понимал. Давно уже понимал, что Луку не обошла харизма Элиотта Демори. Но серьёзность событий и поступков последнего заставляли блондина переживать за то, насколько сильно этот человек может в конце концов засесть занозой в сердце Луки. — А он что? — А он… Вот недавно сказал, что у меня красивые уши. — Прыскает Лука. — Что? — Смеется Артур, — И как ты среагировал? — Он помнил, сколько раз Лука чертыхался из-за необычной формы его ушей и излишнего внимания к нему по этой причине. — Сказал, что сочувствую дамочкам, которые ведутся на его убогие комплименты.       Продолжительная тишина заставляет Лалльмана поднять взгляд на Артура, тут же встречая задумчивое лицо друга. — Что? — Морщится он. — Я, конечно, старался не говорить тебе прямо, но знаешь, Лука… Порой мне кажется, что ты самый тупой из всех людей, каких я только… — Он не успевает закончить свою речь, прерванный собственным смехом и крепким ударом в плечо. — Да он же просто псих! Как я могу ему верить? — Возмущается Лалльман, пытаясь утихомирить хохот собеседника. — Кстати! — Всплескивает руками он, — ты хоть знаешь, чем он завтракает? — Чем? – Подыгрывает Артур, натягивая изумлённую мину, хотя она едва тянула на те эмоции, что он видел в лице Луки сейчас. — Овсянкой! Какой молодой парень в двадцать первом веке завтракает овсянкой? — С колбасой или вареньем? — Ещё тише спрашивает его друг. — С вареньем! — Ну всё, Лука… — Парень, став серьёзнее, уменьшает шаг и зарывается в волосы задумчиво, — он точно психопат, вам нужно срочно съезжать. — Театрально хватается за голову уже обеими руками Артур.       Лука удивленно, с надеждой, смотрит на него, но, заметив дёргающиеся уголки губ, закатывает глаза: — Да ну тебя нахрен. — Тяжёлый вздох и Артур наконец начинает хохотать. — А ты чем завтракаешь? — Неожиданно спрашивает он.       Этот вопрос заставляет Луку призадуматься. — Ничем. — Дёргает плечами Лалльман.       Артур вскидывает брови. — Ну и кто из вас идиот?       До Луки не сразу доходит, но как только доходит, он вновь не сильно, но неожиданно бьёт Артура кулаком в плечо и отворачивается. — Что? Может, поел бы овсяночки с вареньем, и мышцами бы такими же, как у него обзавёлся. — Продолжает подшучивать Артур, но мысли Луки неконтролируемо и безвозвратно заполняются картинкой, где Элиотт, умытый, приодетый, невыносимо красивый заваривает себе кофе по утрам. Сердце вновь жалобно ноет.       Артур замечает перемену в настроении друга и пытается его отвлечь: — Кстати, ты же в курсе, что спектакль перенесли на несколько дней раньше? — Да, на фестиваль, я помню. — Спустя несколько секунд молчания отзывается Лука, возвращаясь в реальность. — Родители придут? — Должны, вроде, но я не говорил ещё о перемене даты, может и не смогут из-за работы. — Не поднимая голову продолжает шаркать ногами об землю Лука. — А… он? — Артур не уверен, стоит ли возвращать линию разговора в эту степь, но не может сдержать любопытства.       Лука дёргается, ненадолго поднимая взгляд на друга, но тут же опускает его на свои кроссовки. — Не знаю. — А ты бы этого хотел? — Не знаю. — Сердце сжималось только сильнее от разговоров об Элиотте. И это неистово бесило Луку. Его бесило, раздражало до мерзкого покалывания в коже, до повышения температуры то, что он стал так зависим от него.       Артур всё-таки осознаёт паршивость собственного умения сглаживать ситуацию. В его жизни творилась не меньшая чертовщина, но всё, что было нужно ему сейчас — показать Луке, что он не одинок.       Обнимая друга за шею неожиданно крепко, встречая его удивлённый взгляд, Артур ерошит его волосы второй рукой, улыбаясь: — Эй, всё будет нормально. И не через такое дерьмо пробирались, — Лука удивлённо поднимает брови, — в крайнем случае, если задолбаемся совсем, плюнем на всё, рванём в Нидерланды, поженимся и будем ловить всякие ништяки для парочек в магазинах и кафешках города.       Лука открывает рот, не сумев сдержать улыбку: — А для этого обязательно жениться? — Ну, нет, — смеётся Артур, — но так мы светанём перед ними кольцами на безымянных пальцах — и всё всем станет понятно. — Окей, — Лалльман кивает, усмехаясь, — тогда если мой мир начнёт рушиться – ты от меня уже не отмажешься. — Да, куда я денусь. — Хохочет Артур и вновь ерошит волосы Луки, пока тот пытается вырваться из крепких объятий.

***

      Дома его ждали суматошные родители и уже довольно долго длившиеся приготовления к поездке. Ивон хотел видеть в ней не просто вынужденное возвращение в прошлое, но и ещё один способ провести время с семьёй и отвлечься от бытовых забот. — Так, Лука. — Неожиданно выдает он, отрываясь от своей сумки. Гостиная была переполнена вещами, что удивляло Лалльмана, ведь ехали они, по идее, буквально на два дня. — Ты всё взял? Там, щетку, бельё? — Не успевает Лука кивнуть, как Ивон продолжает: — А, кстати, — дергает рукой он, задумываясь, — там же одна кровать… Ну, поспите у Элиотта. — Многозначительно кидает в пустоту он, возвращаясь к своей сумке.       Лука хмурится, прокручивая слова отчима в голове раз за разом, тщетно пытаясь вникнуть в них.       Взгляд быстро приковывается к Элиотту, проходящему мимо них из кухни. — Эл, у тебя полуторная или двуспальная была кровать? — Застает врасплох его отец, заставляя остановиться.       Пара секунд и его мозг продолжает работать относительно исправно: — А… Двуспальная. — Ну, вот и отлично, поместитесь же вдвоём? — Даже не оборачиваясь, спокойно спрашивает Ивон, раскладывая одежду по кучкам.       Сводные братья встречаются взглядом, и их изумление, граничащее с ужасом, сливается в одно целое.       Ивон выпрямляется, и Лука в один миг оживлённо выдаёт: — А то! — Заставляя Элиотта удивлённо поднять брови, а Демори старшего усмехнуться. — У нас тогда просто не было ни возможностей, ни денег, чтобы еще комнаты строить, да и семья была поменьше. — Неожиданно начинает оправдываться мужчина. — Я понимаю. — Улыбается Лука и, собрав ненужные вещи, убедившись, что его помощь больше не нужна, направляется к своей комнате, усердно игнорируя изумлённый взгляд Элиотта.

***

      Лалльман сидел на своей кровати, похрустывая чипсинами. Около двадцати минут он уже не мог прийти в себя, не отрывая взгляд от тумбочки, которая давно бы уже смутилась от такого внимания, будь она живой.       Не впервые он уже так зависал, удивляясь иронии судьбы и тому, как искусно она издевалась над ним из раза в раз.       Тихое постукивание о деревянную поверхность заставляет его дёрнуться, резко поднимая взгляд. — Я зайду? — Слышится бархатный голос, из-за которого лёгкие мальчишки судорожно пытаются втянуть побольше воздуха перед очередным сражением, а сам Лука весь напрягается и откладывает пачку с чипсами, тщетно пытаясь стереть с лица крошки. — Да. — Относительно ровным тоном отзывается он, заставляя себя успокоиться.       Дверь приоткрывается и перед ним возникает Элиотт, старающийся не разглядывать гостевую комнату, удивительно изменившуюся с появлением Луки в ней.       Демори неуверенно поднимает взгляд на юношу и поджимает губы. Его сводный брат выглядел сейчас невероятно уютно. — Я хотел уточнить, — начинает он, замечая выжидающую продолжения мину Луки, — как ты… — Он действительно не знал, как лучше подобрать слова, чтобы они не звучали двусмысленно. — Тебя не сильно напряжёт то, что мы будем спать в одной кровати? В смысле, если что, я могу и на полу себе расстелить там… — Не делай из меня травмированную девчонку, — перебивает его Лука, — как-нибудь уж переживу ночь с тобой в одной постели. — Говорит он уверенно, хотя сам под конец безумно смущается от того, как нелепо и неоднозначно прозвучал его ответ.       Элиотт только приоткрывает губы, чтобы продолжить, но вновь оказывается прерванным: — Если, конечно, какой-нибудь «любовник» не начнёт распускать свои руки. — Язвит Лалльман, и Элиотт хмурится, где-то внутри не сумев для себя разобраться до конца: его больше прельщало то, что Лука помнил о произошедшем, или напрягало, потому что он не был до конца уверен, какие эмоции испытывал Лалльман от той близости. — Я больше не трону тебя. — Неожиданно севшим голосом отвечает Демори, и что-то внутри Луки в этот момент неприятно сжимается. — Отлично. — Ровным тоном отвечает Лука, больше всего опасаясь сейчас выдать своё волнение. — Отлично. — Повторяет за ним Элиотт и натягивает улыбку, которая почему-то кажется Лалльману особенно холодной в сложившейся ситуации. — Не расслабляйся слишком, скоро выезжаем. — Говорит Демори напоследок, получает смиренный кивок Луки и прикрывает дверь. Разделяющий их щелчок оглушает. Они выдыхают одновременно, оказавшись по разные стороны от двери. Это будет тяжёлая поездка. -------------------------- Промежуточный этап перед чем-то очень важным и жарким ;)