Ты не можешь

Sound: Brian Tyler, Breton Vivian — Love Blooms       Кровать мягкая. Чересчур прогибающаяся даже. Но это "чересчур" является для них обоих сейчас лишь преимуществом, позволяющим быть ближе. Лежать теснее. — Вы всё с ней смогли обсудить? — Тихий, немного охрипший после насыщенного дня голос. Уже несколько минут Элиотт заворожённо глядит на опущенные ресницы Луки, лежащего совсем рядом. И это «рядом» настолько настоящее, что он может чувствовать тепло юноши, даже не касаясь. — Да, вроде бы. — Почти шёпотом отвечает Лука.       Волосы Элиотта всё ещё чуть влажные после душа, и безумно мягкие. Лука знает. Конечно же он знает, ведь последние двадцать минут только и делает, что зарывается в них пальцами медленно и аккуратно проводится короткими ногтями по коже его головы, вызывая стаю мурашек, заставляющую Элиотта удовлетворённо закрывать глаза. — Я рад. — Выдыхает Демори, улыбаясь слегка. Лука поднимает взгляд, желая заглянуть в серебряные радужки, но длинные, опущенные от удовольствия ресницы ему нравятся не меньше. — Я тоже. — Отвечает он спустя несколько секунд молчания.       Лука отвлекается, укладываясь поудобнее, и, ёрзая, практически утыкается лицом Элиотту в ключицы, спрятанные под футболкой. Недолго сомневаясь, он прижимается лбом к его груди.       Тишина.       Тишина, его дыхание и ритм сердца.       Лука внезапно задумывается о том, какое удивительное явление – жизнь.       Какое удивительное явление – Элиотт. — Сними футболку. — Слегка осипшим голосом говорит Лалльман, отчего Демори приподнимает брови удивлённо, наконец распахивая ресницы. — Зачем это?       Черта с два Лука признается, что ему хочется быть ещё ближе к его коже. К его температуре.       Он окунулся в вихрь чувств, который практически в первые же минуты лишил его здравомыслия. И, сделав это, Лука собирался брать от него по максимуму. Всё, что только он сможет ему предложить.       И, конкретно сейчас, в его голове прочно засела мысль о том, что он ни разу не касался Его. Такого идеального. Раздетого. Видел после душа, видел, как он переодевался. Но ни одного чёртового раза у него не было в наличии, чтобы изучить каждый сантиметр его тела.       А ведь сейчас, он верил, сейчас, он надеялся, что имеет полное на это право. — А вот, знаешь, хочу заценить, имели ли твои тренировки хоть какой-то смысл. — А ты ещё не понял? — Улыбается Демори довольно, словно чеширский кот. — Это моя привилегия – щеголять по дому голым, чтобы произвести на кого-нибудь впечатление. — Проговаривает Лука чётко, заглядывая в глаза, и, почему-то, лишь сейчас Элиотт столь отчетливо ощущает, насколько пересохли его губы.       Он сглатывает, облизывая их, собираясь с мыслями, и, не отрываясь от синих глаз, говорит: — Ты и тот вечер помнишь? — А то. — Взгляд Луки вновь опускается на шею старшего. — Думал, вмажешь. — Было сложно удержаться. Ты, как всегда, попал своими словами в цель.       Лука хмурится невольно, проматывая в голове тот день, вспоминая тот вечер, чувствуя, как заходится сердце от мысли о том, как много вещей изменилось. Почти два месяца, а кажется – буквально вчера. Целая жизнь: абсолютно новая, совсем другая. Более живая, яркая.       Неожиданное ёрзание отвлекает Луку от мыслей, и его мозг, пытавшийся вернуться к нормальному функционированию, когда Лука фокусируется на Элиотте, снявшем футболку и откинувшем её в сторону, вновь отключается.       Демори улыбается. Так тепло, так живо, как может только он. Лука так чувствует.       Он возвращается головой на свою всё ещё тёплую подушку, обхватывает Луку за талию и прижимает его к себе ближе. — Прости, что напугал... — Лука не сразу понимает, что он имеет в виду, ведь ему сейчас хорошо. Слишком хорошо. — Тогда. — заканчивает фразу Элиотт, и Лалльман наконец включается в суть разговора.       Говорить и вести себя нормально у него получается определенно дерьмово, потому что его взгляд и мысли то и дело цепляются за вид, что ему теперь открывался ниже и без того идеального лица Демори.       Младший действительно ранее не видел столь эстетичной фигуры. Он правда не понимал, как Элиотту удавалось оставаться одновременно худым, но при этом иметь достаточно массы, чтобы его мышцы сейчас так бессовестно вводили его в неловкое положение.       Элиотт видит, понимает, что Лука засмотрелся, и ему от этого чертовски хорошо.       Разнимая свои привычные объятия, он вновь ложится на спину и, якобы утомившись, хотя, это определенно не было ложью, выпрямляет руки над головой, потягиваясь, выгибаясь в спине изящно.       И лебедь окажется рыбой, если Лука попытается сейчас сказать, что это не лучшее, что он видел в своей жизни. Во рту пересыхает, а руки изнывают от желания коснуться.       Коснуться этих играющих перед его глазами мышц, настолько до ненормального красиво освещенных приглушённым лунным светом из окна. — Я… Я тогда тоже наговорил лишнего, я не знал, извини. — С горем пополам возвращает Лука свой голос к жизни, пытаясь оторвать глаза от торса Элиотта. От этих косых мышц живота, что вели куда-то под резинку штанов. И, что было сложнее всего, от полоски черных боксеров от "Кельвин кляйн", торчащей из-под той самой резинки.       «Чертов модник» — шипит про себя Лука, прикусывая губы: сначала верхнюю, а потом нижнюю. — Не извиняйся, всё было так, как было, и я ни о чем не жалею. — Слова, которые всё-таки немного приглушают тот звон желания, что заполнил голову юноши за пару секунд. Они наконец заставляют его поднять глаза, осознавая, что Элиотт уже, господионнезнаетсколько времени, наблюдает за ним с лёгкой, удовлетворённой улыбкой. — Ты думаешь о том, как чертовски сильно хочешь меня полапать? — Улыбается столь безмятежно, словно произносит не самую пошлую провокацию, которую Лука только слышал из его уст, а всего лишь банальный вопрос о погоде.       Лука щурится, поджимая губы. — А ты об этом не думаешь? — Вызов, вопрос, на который он действительно хотел знать ответ. Детское, а может, слишком взрослое любопытство играло в нём сейчас. — Ну, себя я уже достаточно налапался. — Изящные брови Луки ползут вверх, а после сдвигаются у переносицы, потому что Лалльман никак не может понять: это была настолько здоровская шутка, что ему хочется смеяться, или произнесённое всё же больше было похоже на абсурд, ведь у Элиотта в подобных делах проблем быть уж точно не должно было. — Мне, знаете ли, довольно долго приходилось сдерживаться. — Заканчивает свою мысль старший, и губы Луки вновь смыкаются, не в силах вымолвить и слова.       Переводя дыхание, Лалльман вновь опускает взгляд, уже более смело разглядывая кожу Элиотта.       Медленно, словно сомневаясь, он тянет к его груди руку, отчего Демори вновь облизывает губы в нетерпении.       Пальцы ложатся на мягкую кожу под кадыком и, плавно спускаясь, оказываются между ключицами, замирая. Дыхание Элиотта становится глубже, и последнее, о чём он думает – пытаться его усмирить.       Единственное, чем занята его голова — кончики пальцев, касающиеся его, словно острием ножа оставляющие жгучие следы прикосновения после себя.       Ладонь опускается ниже, медленно прослеживая путь к маленькой татуировке над сердцем. — Когда ты её сделал? — Примерно тогда же, когда начал курить. — Тихий ответ с немного опущенной головой. — Когда мама уехала. — Лука поднимает взгляд на него, и именно этот взгляд почему-то хватает сердце старшего в тиски, царапая. Сочувствие, печаль, что легко читались в синих радужках. — Что она означает? — Элиотт чувствует трепет, лёгкую щекотку, наблюдая за тем, как Лука обводит пальцем изображение на его груди. — Я не особо обдумывал, почему хотел именно её. Просто увидел и – ребята, бейте. — Усмехается он, встречаясь с Лукой взглядом, согреваясь от тёплой взаимной улыбки. — Красиво. — Глаза Луки вновь опускаются на его грудную клетку. — Ты красивый. — Говорит он ещё тише, касаясь уже всей ладонью его рёбер, и Элиотт, опешив, наполняет лёгкие воздухом, невольно подставляясь под это касание только сильнее. — Сними свою футболку. — Охрипшим голосом говорит он, и Лалльман замирает, цепляясь взглядом за очередную родинку на его светлой коже, словно за своё спасение. — Нет. — Уверенный ответ, зрительный контакт, и Демори открывает рот, но тут же его закрывает, изумившись. — Почему? — словно маленький ребёнок, обделённый покупкой игрушки его мечты, спрашивает он, и Лука едва ли сдерживается, чтобы не засмеяться. — Нет настроения сейчас производить впечатление. – Играет бровями мальчишка, и Элиотт, обдумывая его слова, всё же улыбается. — Так ты всё-таки на меня его пытался произвести тогда? — Довольная ухмылка, и Лалльман вновь поджимает губы от недовольства тем, что ничерта за всё это время не научился предугадывать то, как искусно его сводный брат пресекал любые попытки его подколоть. — Да ну тебя. — Бурчит и, разворачиваясь, охает, втягивая воздух, когда ощущает, как соскальзывает с края до ужаса маленькой для двух парней кровати.       Элиотт ловко подхватывает его под рёбра, одной рукой, притягивая к себе максимально близко, убеждая вновь Луку — тренировки не прошли зря. — Куда это ты намылился. — Усмехается он, замечая, как крепко мальчишка обхватывает его руку на своей талии. — Я не… — Ворчит Лалльман, но затыкается в одну секунду, ощущая, слыша, с каким удовольствием Элиотт вдыхает запах его шампуня, зарываясь носом в волосы, за ухом.       Очередное движение кадыка вверх-вниз, и ладонь Лалльмана цепляется за обнимающую его руку сильнее, когда он, готов поклясться, всем своим телом чувствует крепкое желание Элиотта, упирающееся ему в пятую точку.       «Да, конечно, поспали мирно, прям, всегда так делаем, всегда засыпаем на первых минутах, ага» — проматывает в голове глупые мысли Лука, жмурясь, пытаясь отвлечься, пытаясь игнорировать мелкие языки пламени, разгорающегося внизу его живота. — Ну ты, жесть, конечно, палишься. — Пытается разбавить ситуацию Лука, но сам не понимает, что только сильнее провоцирует её развитие, уделяя внимание подобным деталям. — А мне стоит скрывать? — Выдыхает ему на ухо Элиотт, и Лука сжимается в его руках только сильнее, наконец ощущая в полной мере, в какую мучительную ловушку попал. — То, как сильно мне сносит крышу один твой запах? — Сердце делает кульбит. Резкий, ярко ощутимый.       Лука переворачивается на другой бок, оказываясь в пяти сантиметрах от его лица. Синие глаза с нескрываемым голодом опускаются на губы, растянутые мягкой улыбкой. — Мы не будем сегодня этого делать. — Говорит внезапно Элиотт, отчего Лука хмурится, встречаясь с ним взглядом. — Почему? — Слишком много дерьма произошло. — Потемневшие глаза опускаются на ворот серой футболки Луки, и ладонь инстинктивно тянется к его шее, располагая большой палец на пульсирующей вене. — Я не хочу, чтобы… — Элиотт чувствует его учащённый пульс. — Чтобы наш первый раз был при таких обстоятельствах.       «Наш первый раз» — верещит в предвкушении разум Луки, повторяя полученные слова, наслаждаясь ими. — Но… — Мямлит Лалльман, поджимая губы от приятной волны мурашек, что проходит по затылку от очередного прикосновения Элиотта к его шее. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. — Уверенные слова Демори, поглаживающего юношу по щеке кончиками пальцев. Эти незамысловатые действия словно были его личным ритуалом: вырисовывать детали его лица. Запоминать их. В очередной раз поражаться их изящности, мягкости. — Во всех смыслах. — Заканчивает свою мысль Элиотт, придвигаясь чуть ближе. — Я тоже хочу. — Неожиданно отвечает Лука, глядя своими до безумия чистыми, глубокими, дурманящими глазами. — Чтобы тебе было хорошо. — Брови Элиотта дёргаются в одну секунду от неожиданно полученной искренности со стороны Его мальчика.       Ещё полсекунды, и Демори расплывается в счастливой улыбке, позволяя себе потереться с ним кончиком носа. — Лука, мне хорошо даже когда моя спина разрывается от усталости, чтобы не прижаться к тебе лишний раз и не «спалиться». — Лалльман замирает. — Но зато я могу потом слышать твои милые похрапывания. — Да бля, не храплю я! — Хлопает Лалльман резко ладонью ему по груди, но тут же напрягается от неожиданно возникшей пустоты за спиной.       Элиотт вновь его подхватывает. — Ничему тебя жизнь не учит. — Усмехается, ловко притягивая Луку к себе, уже во второй раз спасая его от неловкого падения.       Несколько взволнованных вздохов, прежде чем Лука вновь начинает чувствовать себя в безопасности и забывает обиду на глупую шутку. — И что мы будем делать? — Слишком по-детски спрашивает он, отчего Элиотт просто не может опять не улыбнуться. — Успокоимся и поспим. — Говорит он безмятежно, потираясь щекой о подушку. Лука в этот момент думает лишь о том, что это слишком уютно. Слишком тепло и приятно — видеть Элиотта таким домашним. Слишком хорошо для реальности. — Ты шутишь? — Изгибает правую бровь, замечая очередную довольную реакцию старшего на его слова. — Нет. — Мотает головой Демори. — Я уже три минуты наблюдаю, как дёргается твое левое веко от перенапряжения. — Лука замирает, прислушиваясь к своим ощущениям. И, к его огромному удивлению, слова Элиотта оказываются правдой. Сложно было следить за собственным телом, когда всё внимание было приковано к чужому, желанному. — Тебе надо отдохнуть. — Говорит Демори так, что Луке моментально становится понятно, что обсуждению этот вопрос больше не подлежит.       Но он и не собирается спорить. Ему хорошо. Ему наконец-то действительно хорошо. В доме довольно холодно из-за перепада декабрьских температур, но в этой комнате, на этой кровати – ему невероятно тепло и спокойно сейчас.       Буквально десять минут сменяющих друг друга мыслей, основанных лишь на анализировании своей неожиданной везучести, хватает Луке, чтобы измотанно сомкнуть ресницы, зевая в последний раз, прежде чем окунуться в очередные объятия Морфея.       Окунуться в заботливые объятия Элиотта.

***

      Следующее утро выдалось на удивление удачным для Элиотта. Лука, как и всегда, не спешил расставаться с постелью, даже подушку из своих рук не выпускал, довольно рано разбудив Демори своими разметавшими в очередной раз по кровати ногами.       Настроение было лучше некуда. Несколько минут любования у кровати, и Элиотт всё-таки заставляет себя оторваться от этого зрелища и уйти в свою комнату переодеваться.       Очередная выглаженная, в этот раз кремовая, рубашка, пиджак, чёрные брюки, и Элиотт спускается на первый этаж, с удивлением обнаруживая на кухне Хлою, беседующую с родителями. — На диване было не слишком неудобно? — Поздоровавшись со всеми, искренне интересуется он, включая чайник в очередной раз нагреваться. — Всё было отлично! — Улыбается Хлоя. Только сейчас Демори замечает, что синяк на её лице практически исчез. Если быть честным, он давно готов дать поклон девушкам и их умению скрывать ненужные недостатки с помощью косметики.       Родители дома были ещё недолго, воркуя с ними о бытовых делах, и, спустя буквально час, разъехались по работам. Не смотря на необычное для него, долгое присутствие Хлои в их доме, ему было комфортно, потому что он знал, что с Лукой они для себя всё уже решили. Довольно долго они обсуждали на кухне с девушкой планы на ближайшие дни и, в частности, её переезд из прежнего дома в общежитие от университета. Отец Элиотта предложил этот вариант практически сразу. Хоть и задача была не слишком простой для середины учебного года. Но у их семьи было достаточно контактов, чтобы в общежитии нашли место для одной девушки. Хлое не верилось в эти моменты в то, как сильно ей всё-таки повезло.       Неожиданно их отвлекают шаги на лестнице, извещающее о том, что Лука, видимо, наконец проснулся.       Юноша, с абсолютно сонным выражением лица, заходит на кухню, молча кивает, не успев прочистить горло, и плетётся к фильтру с водой.       Повернувшись, Элиотт дёргается, едва ли не давясь чаем, замечая Луку в одних лишь шортах.       Освежившись, Лалльман поворачивается к паре и по обычаю своему облокачивается поясницей на столешницу. — Как настроение? — Хрипящим голосом спрашивает он, всё ещё щурясь от надоедливой, не покидающей его сонливости. — Отличное. — Говорит Элиотт вместе с Хлоей одно и то же, но абсолютно разными интонациями.       Бровь Лалльмана изгибается в лёгком удивлении. — Какие планы? — Продолжает неожиданный опрос Лука, и пара, сидящая за столом, переглядывается. — Я почти закончил дела в универе. Ближе к обеду нужно будет забрать некоторые вещи Хлои из её дома, и, позже, с Янном выяснить по поводу практических заданий. — Девушка кивает, с интересом возвращаясь взглядом к Луке. Он выглядел действительно забавно сейчас. Но ещё более забавно и, к её удивлению, приятно было видеть, как смотрел на него Элиотт.       В голове Луки возникает много вопросов, но именно в данный момент ему абсолютно лень их задавать, поэтому, кивая наигранно понимающе, он отставляет стакан, выпрямляется и говорит: — Ок, раз тебе пока никуда не надо, я сейчас поставлю вещи стираться, а ты потом повесь их. — Проговаривает он немного заплетающимся языком, вновь кивает и направляется к ванной. — Я помогу. — Говорит ему вслед Элиотт, поднимаясь с места.       Хлоя не может сдержать рвущуюся усмешку от неожиданно разыгравшейся перед ней семейной сцены, но, успокаиваясь, она возвращает своё внимание к тостам, что Элиотт любезно успел для неё приготовить на завтрак.

***

— У тебя это что, животный инстинкт какой-то — метить территорию хождением по ней нагишом? — Отвлекает Луку своим появлением в ванной Элиотт. — Чего? — Даже не поворачиваясь, спрашивает юноша, пытаясь сообразить, какой порошок ему сейчас нужен. — Не знаю, о чём ты. — Ну, пару месяцев таки ходил одетый, а как Хлоя появилась — сразу разделся. Почему со мной так больше не работает? — Как-то по-детски возмущается Элиотт, подходя к нему ближе, останавливаясь позади. Он с удовольствием наблюдает за тем, как эстетично движутся мышцы на спине Луки и слегка выпирает позвоночник, когда он наклоняется к стиральной машинке, чтобы закрыть дверцу.       Нажимая на кнопку «Старт», Лука всё же уделяет внимание сводному брату, поворачиваясь к нему лицом. — Мне просто жарко. — Приподнимая безмятежно брови, утверждает он, облокачиваясь ладонями на ровную поверхность машинки, хотя Элиотт едва ли сдерживается, чтобы не подметить мурашки, что проявились на предплечьях парня, стоило ему только приблизиться. — Ага... — Подходит Демори к нему вплотную, аккуратно накрывая его ладони своими. — Просто знай, что от таких выходок может стать жарко не только тебе. — Опять ты себе там что-то надумал. — Бурчит Лалльман, отводя взгляд в сторону, но, господи, как же плохо у него сейчас это получается — играть безразличие. — Лука, мы это уже проходили. — Выдыхает ему в щеку Элиотт, притираясь кончиком носа о мягкую кожу.       Сонливость быстро покидает Луку, бежит от него практически в ужасе.       На самом деле, его до безумия заводил контраст их одежды, точнее, практическое отсутствие её на нём самом и какой-то до безумия мягкий, почти бархатный на ощупь пиджак на Элиотте, касающийся его рёбер. — Твои уши горят — ты врёшь. — Шепчет на ухо, целуя мочку. — Признайся, что хочешь, чтобы я тебя поцеловал. — Лука поджимает губы.       В очередной раз Элиотт раскрыл все его карты. Загнал в угол.       Словно голодный зверь он смотрит на губы Демори и, выпрямляясь, резко тянется к ним, отталкиваясь от машинки. — А-а, — мотает пальцем Элиотт, улыбаясь широко. — Скажи это. — Да ты издеваешься. — Фыркает Лука, отстраняясь. — Может лишь чуть-чуть. — Элиотт дёргает плечами, плавно заводя руки Лалльмана за спину, заставляя его немного изогнуться, выпрямляясь, прижимаясь голым торсом к металлической пряжке ремня, пускающей дрожь по его телу. — Я до ужаса хочу сейчас добраться до твоего языка и прикусить его, чтобы не поворачивался больше меня дразнить. — Проговаривает Лалльман уверенно, абсолютно честно впиваясь взглядом в губы напротив. Практически требуя свободы. Требуя ласки. — Попробуй. — Элиотт переходит на шёпот, улыбаясь всё так же заговорщически, наклоняясь ближе.       Пара секунд, потраченных Лукой на проверку его намерений, и он всё же решается на вторую попытку.       Элиотт всё ещё крепко держит его руки, поэтому, опираясь до этого на ступни, Лалльман встаёт на носочки и, к своему неожиданно возникшему удивлению, практически сразу чувствует губы Демори, которые, кажется, только этого и ждали.       Элиотт приоткрывает рот податливо, и бабочки, нет, практически птицы щекочут живот Луки своими крыльями в этот момент.       Он изгибает спину, пытаясь стать ближе, выше, почувствовать его тело лучше, больше, неуверенно касаясь языком его языка.       Безумно мягко. Горячо.       Элиотт не выдерживает и, вздыхая судорожно, наконец освобождает руки юноши, запускает собственную правую в волосы на затылке Луки, сжимая их в кулак, а левой надавливает на подбородок, целуя уже смелее, глубже.       Он ласкает его и чувствует, как ему сносит крышу от тяжёлых вздохов Луки, отдалённо напоминающих короткие, тихие стоны.       Руки спускаются к его талии, и он вновь теряет голову, подмечая, как честно извивался Лалльман в его объятиях, стараясь прильнуть к нему сильнее, откровеннее.       Лука не умел говорить честно о своих желаниях. Но он умел их показывать.       Элиотт проводит ладонью путь к изящной, вытянутой навстречу поцелую шее и, случайно касаясь плоского соска, чувствует, как Лука вздрагивает. Мысленно Демори подмечает для себя ещё одну чувствительную зону и, чувствуя себя стопроцентным победителем разыгравшейся битвы, прижимает Луку к себе сильнее, обнимая за поясницу одной рукой и вновь зарываясь в спутанные волосы второй.       Скрип двери нарушает их идиллию. Бессовестно окатывает водой их разгоревшийся пожар. — Оух чёрт! — Выдыхает Хлоя, прикрывая рот рукой. — Я… Дверь была открыта, вы… Ну… Вы просто так долго, я думала, может… Может вам нужна помощь. — Мямлит она несвязно, выдавая энергичным жестикулированием руками всю свою неловкость и смущение.       Лука моментально отскакивает от Элиотта в сторону на пару шагов, переводя дыхание, а Демори улыбается смущённо, наверное, даже слишком счастливо, прикрывая влажные губы рукой. — Извини, мы тут просто... Немного отвлеклись. — Строит какую-то непонятную гримасу Лука, пытаясь сбросить напряжение, но чувствует себя от этого только более неловко. — Мне, конечно, было любопытно посмотреть на то, как совокупляются мои бывшие. — Говорит девушка немного оцепенело, глядя в одну точку, — Но это произошло слишком быстро. — Как-то истерически усмехаясь, заканчивает мысль она и, прикрывая глаза ладонью, разворачивается, с целью вернуться на кухню.       Пару минут парни смотрят ей вслед, пытаясь осмыслить произошедшее. Учащённое дыхание всё ещё наполняет эту комнату.       Они встречаются взглядом наконец и, спустя буквально несколько секунд, начинают смеяться.

***

— Наконец-то! — Довольно вытягивает Янн руки вверх, выходя из машины. — И не говори. — Поддерживает его Демори, радуюсь внутри от того, что с ещё одним преподавателем до следующего семестра контактировать больше не придется. — Ты молчи вообще, тебе всего осталось в суд сгонять, и то со мной. Даже задания все сдал досрочно. Лука не взвыл от нехватки такой зануды в своей жизни? — Я успеваю всё и сразу. — Подмигивает ему Элиотт, закрывая машину. — Кто бы сомневался. — Закатывает глаза Янн, подходя к другу. — Значит, всё решилось? — Спрашивает он уже спокойнее, добродушнее, засовывая руки в карманы.       Последние двадцать минут они только и обсуждали сменяющие друг друга события, что успели произойти с ними за последние несколько дней. — Всё решилось. — Поджимая довольно губы, пытаясь сдержать улыбку, отвечает Элиотт. — Вот же счастливая морда. — Мотает головой Янн, ероша ладонью и без того спутанные волосы друга, вызывая наконец довольный смех из его уст. — Я только... Я сейчас к Луке схожу, пока у него перерыв. — Элиотт достаёт телефон из кармана, спеша напечатать сообщение, на что Янн просто улыбается в ответ, наблюдая за долгожданным для него счастьем друга. — Да, только не забудь ему сказать о той вечеринке!       Элиотт не сразу отвечает ему, поднимая взгляд, но, спустя пару секунд, вспоминая их разговор, щёлкает пальцами и кивает. — Да, точно. Спрошу.

***

— Сегодня получится забрать малыша? — Лука держит телефон между плечом и ухом, параллельно укладывая в край задолбавшие его тетради в портфель глубже, чтобы молния наконец застегнулась. — Может завтра? Базиль просто сможет забрать второго только завтра, а я не хочу, чтобы они оставались одни. — А, ну ладно. — Соглашается Лука, ликуя внутри от победы над дурацкой, застегнувшейся наконец молнии.       Он проходит в конец коридора, где более безлюдно, и вздыхает тяжело, усаживаясь на подоконнике. — Кстати, по поводу Базиля. Как вечер прошёл? — Почёсывая кончик носа, уже тише спрашивает Лука, замечая небольшую паузу на конце провода. — Нормально. — Уверенно говорит Артур, и Лука облокачивается спиной на стекло слегка, поднимая взгляд на немного отсыревший потолок. — И всё? — Этого более чем достаточно. — Весёлый ответ, в котором Лалльман никак не может высчитать соотношение правды и напускной радости, проклиная тот факт, что друг находится сейчас в другом корпусе, и он не может посмотреть на его лицо. — Он идёт сегодня к нам на спектакль. Ты же, кстати, тоже сможешь? — Да ясен пень, куда я денусь. — Вздыхает Лука, прослеживая взглядом идущие с лестницы компании. — Бля, наконец-то я увижу тебя в костюме. — Ржёт Артур, отчего Лука закатывает глаза недовольно. — Элиотта возьмёшь с собой? — Всё ещё посмеивается в трубке собеседник. — А можно? — Воодушевляется Лука, с интересом глядя в стену, словно перед ним стоял сам друг. — В смысле "можно"? Это тебе решать. — Лалльман кивает самому себе, обдумывая возникший вопрос, но его вновь отвлекают: — Так, кстати, у вас-то как дела? Примирительный секс был? — Лука подскакивает с окна невольно, округляя глаза от возмущения. — Что ты... Мы... — Пыхтит, пытаясь подобрать слова.       Пара секунд молчания. — Нет, не было. — Заканчивает понуро, потирая лоб ладонью. — Ага, — Артур вновь смеётся на конце провода. — На самом деле, я хотел... Ну, спросить у тебя... Типа совета что ли. — Заставляет себя выдать собственные мысли Лука, устало закрывая глаза. — Совета на какую тему? — Издевается. — На тему секса. — Юноша едва ли сдерживает рвущиеся наружу ядовитые ругательства. — Лука... — Говорит Артур серьёзнее, отчего Лалльман напрягается даже немного. — Нас могут подслушивать какие-нибудь секретные организации...       Вновь повисшее молчание. — Секретные организации? — Изумлённо выдыхает Лука, слыша отголоски коротких смешков в трубке. — Здравствуйте, найдите мне пожалуйста сайт с подробной информацией о том, как сделать свою первую гейскую ночь лучшей! — На одном дыхании прошипел Лука свою речь, прижимая микрофон телфона ко рту. — Бля, чё ты в трубку-то орешь! — Всё ещё усмехаясь, возмущается Артур. — Я же пошутил. — Да я просто… — Злость постепенно покидает его, сменяясь волнением. — Извини. Я... Нервничаю. — Я просто пытался намекнуть, что это немного не телефонный разговор. — Говорит Артур уже мягче, мысленно подмечая перемену в голосе друга. — Да я понимаю, просто у нас вряд ли получится нормально вживую поговорить до... — До...? А у вас что, уже на сегодня что-то намечено? — Да нет, просто... — Лука вздыхает, потирая глаза ладонью. — Бля, Артур, просто скажи, что мне делать. — Лалльман вновь обращает внимание на окружение, подмечая, что народу в коридорах даже спустя несколько дней не поубавилось. И ему действительно нравился этот угол второго этажа. Здесь всегда можно было расслабиться в обстановке, хотя бы отдалённо напоминающей уединение. — А что тебе делать? Кайфуй. — Лалльман поджимает губы недовольно, поворачиваясь к окну. — Ну и клизму не забудь сделать. — Чё? — Практически задыхается от возмущения. — Я думал, ты прикалываешься! — Нет, ну можешь не готовиться, но если хочешь, чтобы всё прошло четко, и вы оба получили удовольствие, то… — И вообще, почему именно я должен готовиться? — Перебивает его Лалльман. — Ну, а ты подумай, кто из вас больше трётся... — Так, ладно, я понял, можешь не продолжать. — Лука прикрывает лицо ладонью, окончательно пожалев о том, что завёл эту тему. — Да и вообще, поверь, в роли пассива очень много преимуществ. — Продолжает смущать подробностями его Артур, как вдруг телефон в руках вибрирует, извещая о новом сообщении.       Лалльман мимолётно смотрит на экран, чувствуя как заходится сердце. — Так, окей, Артур, я понял, спасибо большое, увидимся вечером. — Тараторит быстро и, прощаясь с удивившимся спешке другом, вешает трубку. Элиотт: А ты и в одежде неплохо смотришься.       Лука щурится, второй раз вчитываясь в сообщение. Он поднимает голову, поворачиваясь влево, в сторону людного коридора, но вновь отвлекается на телефон, печатая сообщение. Лука: Где ты? Элиотт: Только когда не хмуришься.       Мальчишка поворачивается вправо и едва ли успевает сделать испуганный вдох, как его губ неожиданно касаются чужие губы. Тёплые. Родные.       Элиотт отстраняется, улыбаясь широко, но Лука лишь оглядывается по сторонам взволнованно. — Люди же увидят. — Говорит он практически шёпотом. — Ну и что? — Приподнимает брови Элиотт, находясь в сомнении от полученной реакции. — Они будут говорить о тебе. Плохие вещи. — Как-то по-детски пробубнив последнюю фразу, вновь отводит взгляд Лука. — Пускай говорят. — Уверенная улыбка и мягкое касание ладонью скулы юноши, поворачивающее его лицо к Элиотту.       Лука смотрит в его глаза, на красивые морщинки от улыбки на его лице и просто не может не расслабиться. — Со всеми делами справился? — Говорит он уже мягче, потираясь щекой о его ладонь. — Ага. Забрали вещи, решили вопрос с общежитием, уже завтра Хлоя сможет заселиться. — Отвечает Демори автоматически, в то время как его внимание сосредотачивается на милом, податливом поведении юноши. — Так быстро? — Удивляется младший. — Так быстро. — Подмигивает ему Элиотт. — Кстати, у тебя нет планов на вечер? — Лука выпрямляется. — А есть предложения? — Да, тут Артур позвал сегодня на спектакль. Мы должны были играть вместе, но по времени получилось выступление слишком длинным, поэтому его поделили на несколько дат. — Элиотт слушает его с искренним интересом, сам не замечая, как во время рассказа Лука усаживается на подоконник, а сам он расслабленно ставит ладони по бокам от его бёдер. — А выступаем раздельно мы редко, так что придётся даже принарядиться. — То ли гордо, то ли шутливо подмечает Лалльман. — В каком плане? — Ну, вообще, я завёл эту традицию — создаём вид интеллигенции в зрительском зале, приходя в классическом каком-нибудь костюме. Так нас и в толпе легко узнать. Правда... — Лука склоняет голову в бок, и Элиотт повторяет это движение. — В основном это приходилось делать ему, потому что я вечно куда-то уезжал во время его спектаклей... — По Луке было заметно, что на самом деле перспектива провести весь вечер в неудобной, сковывающей движения одежде ему не особо нравилась. — И ты приглашаешь меня? — С какими-то искрами в глазах спрашивает Элиотт, наклоняясь чуть ближе.       Когда-нибудь сердце Лалльмана будет реагировать на его присутствие хоть чуточку спокойнее. Может быть. А может и нет. — Да. Ибо это было бы упущением — не позвать создавать высокое общество в зале человека, у которого подобных шмоток завались. — Элиотт сдерживается, чтобы не усмехнуться, и Лука тут же замечает это, глядя на напряжённые губы. — Только поэтому? — Кивает Демори, наблюдая за тем, как взволнованно бегают по его лицу голубые глаза. — Только поэтому. — Дёргает бровями Лука, облокачиваясь спиной на холодную поверхность стекла.       Элиотт мотает головой, в очередной раз поражаясь ехидности мальчишки, но, облизывая губы, вновь приближается к нему, мягко обхватывая подбородок ладонью.       Сердце юноши сжимается, когда их губы вновь смыкаются и Элиотт позволяет себе провести кончиком языка по его нижней губе, заставляя Луку этим действием судорожно втянуть воздух.       Отстраняясь, Демори смотрит на него, с удовольствием замечая, что глаза открывать Лалльман спешил не сразу.       Громкий звонок, извещающий об окончании перерыва, заставляет его распахнуть ресницы, видя наконец, что Элиотт уже немного отстранился от него, выпрямившись. — Тогда увидимся вечером. — Улыбается он ехидно, ероша напоследок мягкие волосы, оставляя Луку в гордом одиночестве.       Лалльман нехотя осознаёт — это было очередное наказание за его поведение. Потому что после этого поцелуя, после банального прикосновения языка и ладони к его лицу, он понял, насколько всё-таки тесными были его джинсы.