Однажды... когда я был мальчиком

      Едва Иккинг преодолел последнюю ступень лестницы, ведущую на второй этаж дома, как дверь в комнату его сына распахнулась, и ему в живот чуть не впечаталась светловолосая макушка. В последний момент мальчишка увильнул от столкновения; Иккингу тоже пришлось увернуться, чтобы его случайно не пырнули стамеской в живот.       — Пап! Ты сказал, что покажешь, как вырезать из дерева фигурки драконов! — взбудораженный Наффинк потряс в воздухе кожаным футляром с набором инструментов для резьбы — подарком Великого Одина, который тот оставил в шлеме семилетнего викинга на минувший Сноглтог. — Ты обещал! Сегодня!       — Да-да, я помню, — сказал Иккинг, мягко вынимая из руки сына колюще-режущий предмет. — Я специально закончил все дела пораньше и поднялся сказать, что Совет Вождя сегодня вечером состоится в мастерской. Приглашены все, кто соблюдает правила хранения рабочих инструментов. — Иккинг вручил Наффинку стамеску и проследил, как мальчишка торопливо затолкал ее в футляр. — Так-то лучше. Иди в мастерскую, я сейчас спущусь… Ты позвал сестру? — крикнул он вслед сыну, когда тот вприпрыжку припустился вниз по лестнице.       Получив в ответ бойкое: «не-а», Иккинг подошел к комнате дочери.       — Зеффи? — Он стукнул костяшками пальцев по закрытой двери. — Ты пойдешь со мной и Наффинком вырезать фигурки из?..       — Не входи!       Иккинг отдернул ладонь от дверной ручки, словно та оказалась раскалена. Возглас дочери сбил его с толку. И дело было не в необычной просьбе, хотя она и была озвучена довольно резким тоном. Иккинг был готов поклясться, что услышал в звенящем голосе дочери нотки паники, если не испуга.       — Миледи? — позвал он, стараясь не выдать беспокойства. — Все в порядке?       — Д-да. — Голосок по ту сторону совершенно точно дрогнул. — Я… не хочу вырезать фигурки.       — Хорошо.       Иккинг склонился к двери. Что это, приглушенный всхлип? Отцовский инстинкт внутри Иккинга был сродни разбуженному дракону: подняв голову, зверь принюхался, вскочил на четыре лапы, заметался из стороны в сторону и взревел, требуя выбить дверь и спасти своего детеныша из клыков неведомой опасности. Невероятным усилием воли Иккинг удержал дракона внутри.       — Точно все в порядке? — спросил он у глухой преграды из деревянный досок. Дракон в утробе выпустил когти, готовый по первому приказу превратить дверь в щепки. — Ты не заболела?       — Н-нет.       — Можно мне войти?..       — Нет!       Иккинг отпрянул от двери и переступил с ноги на ногу. Что ему было делать? Он уже подумывал уступить бушевавшему внутри дракону, когда услышал с другой стороны сдавленный голосок:       — Папа?       — Да? — Иккинг подался вперед и чуть ли не прижался ухом к двери.       — Мама уже пришла домой?       — Нет, но уверен, она скоро будет дома.       — Ты можешь попросить ее подняться ко мне, когда она придет?       — Конечно.       Обескураженный дракон плюхнулся на хвост и оставил Иккинга одного на полутемной площадке. Поколебавшись, Иккинг удержался от еще одной попытки обратиться к закрытой двери и заставил себя отойти к лестнице.       К его невероятному облегчению, когда он спустился вниз, входная дверь отворилась и порог дома переступила воительница. Перед ее внутренней материнско-драконьей мощью зверь отцовских переживаний прижимал уши и почтенно семенил в сторонку.       — Астрид! — Иккинг поспешил навстречу жене. Вымотанная и уставшая, она прислонила к стене секиру, не заметив попытки Иккинга поухаживать за ней и забрать увесистое оружие. — Ты, главное, раньше времени не волнуйся… — Пальцы Астрид замерли над брошью, скреплявшей накидку из белого меха. — Зефа закрылась у себя в комнате. Меня не пустила. Просила позвать тебя.       Тяжелый взгляд, под которым Иккинг выдал все как на духу, послужил ему ответом. Астрид сняла тяжелую и влажную от растаявшего снега накидку, сунула ее в руки мужа и, так ни сказав ни слова, твердым шагом направились к лестнице.       — Пап, ну ты идешь? — услышал Иккинг за спиной обиженное.       В дверях мастерской стоял Наффинк — эти сведенные светлые брови Иккинг мог лицезреть мгновение назад.       — Да-да, иду, — спохватился Иккинг и повесил накидку жены на вешалку в форме драконьей лапы.       — А Зефа придет?       — Да… То есть, нет. Она не захотела… Ты уже нашел защитные перчатки?       — Защитные перчатки?.. — Наффинк выпятил нижнюю губу. — Но ты никогда не надеваешь перчатки, когда занимаешься резьбой!       — И каков результат? — Иккинг указал на свой протез. — Одна нога!       — Но… — Наффинк озадаченно нахмурился.       — Защитные перчатки! — провозгласил Иккинг и подтолкнул сына в мастерскую.       За то время, пока он объяснял Наффинку тонкости работы по дереву, рассказывал про инструменты, заточку и способы резьбы, Астрид ненадолго спускалась вниз, однако Иккинг все равно не смог бы улучить момент. Когда нужная деревянная заготовка была отобрана, эскиз намечен, а первые пробы показали, что сын начал чувствовать инструмент, Иккинг краем глаза заметил, как мимо приоткрытой двери вновь прошла Астрид. Он склонился к сыну:       — Как успехи? Хороший срез! Только вот тут немного подправь… Ага… Не спеши. Обрати внимание, как идет рисунок дерева… Хорошо. Ты продолжай, а я… отойду ненадолго. Скоро вернусь! Не забывай про эскиз! И не снимай защитные перчатки!       Иккинг вышел из мастерской и застал Астрид у очага. Она закрепляла над огнем котелок с водой.       — Как, ты поговорила с ней? — Он подошел к жене, не успев ничего поделать с тревогой в голосе. — Узнала, в чем дело? Заболела? — Иккинг нахмурился, увидев в руках Астрид мешочек, от которого исходил характерный аромат лекарственных трав.       — Нет, — ответила Астрид со странным спокойствием. Ничего не понимая, Иккинг глядел, как жена высыпает в котелок горсть сухих стебельков и листьев.       — Тогда?..       — Иккинг. — Астрид посмотрела на него. Во взгляде голубых глаз, помимо молчаливой просьбы успокоиться, была тень необъяснимой ласки, если не снисходительной улыбки, что привело Иккинга в еще большее замешательство. — Просто наша дочь, — вкрадчиво произнесла Астрид, — становится молодой воительницей.       Она проявила изрядное терпение, пока Иккинг довольно продолжительное время тупо таращился на нее. Невидимые шестеренки в его голове — перегруженные тревогами, домыслами, фактами и намеками — наконец провернулись и соединили одно с другим. Глаза у Иккинга расширились.       — Ты хочешь сказать… У нее… Я правильно понял? Вот эти вот?..       — Вот эти вот, — подтвердила Астрид с таким лицом, что Иккинг понял, что еще немного, и ему треснут. Зачем-то оглянувшись на дверь в мастерскую, он шепотом исправился: — Мы говорим про особые женские… лунные дни?       — Да.       Годы тренировок помогли Иккингу во всех смыслах взять себя в руки, скрестить их на груди и медленно кивнуть с миной невозмутимого Вождя. Но когда Астрид отвернулась, чтобы помешать отвар деревянным половником, то, что должно было стать рассудительной речью, превратилось во что-то вроде:       — Ну… рано или поздно это бы случилось, да? Наша дочь… она взрослеет. Это нормально. Все через это проходят. Конечно, у викингов это происходит немного не так, как у воительниц… Точнее, совершенно не так. Но это ничего… В смысле, я ни в коем случае не хотел сказать, что это не важное и не значимое событие для любой… эм… взрослеющей воительницы. Совершенно не так. Уж ты-то понимаешь. Вернее, только ты и понимаешь… То есть, не в том смысле, что я совсем не могу понять… В общем, ты поняла. И разумеется, я осознавал, что наша дочь… рано или поздно… тоже однажды превратится из девочки-викинга в… молодую воительницу, кхм. И это случилось… Не то что бы очень внезапно… Но… Да… Пу-пу-пу… И… что нам делать?       Астрид подняла глаза к потолку.       — Я сделаю ей горячий отвар. Это поможет от боли.       — Ага… Да… Боли?       Астрид вытащила из котелка половник, постучала им по краю и повернулась к мужу. При виде выражения его лица ее взгляд потеплел.       — Иккинг, — мягко сказала она. — Это естественно. У меня в ее возрасте было так же.       — Да, я и не… Как скажешь. — Иккинг затравленно глянул в сторону лестницы.       — Сходи к ней, — разрешила Астрид. — Подбодри, — доходчивее донесла она в ответ на тень неуверенности и легкой паники во взгляде. — От того, что она превращается в молодую воительницу, она не перестает быть твоей дочерью, — напомнила она.       — Безусловно, Астрид, тут и речи нет… Конечно, я поднимусь к ней. — Иккинг, как ему казалось, незаметно от жены вытер ладони о кожаную броню и кивнул.       Он оставил Астрид заниматься отваром и заглянул по пути в мастерскую. Убедившись, что Наффинк, высунув от усердия кончик языка, прилежно ковыряет стамеской кусочек дерева, Иккинг поднялся на второй этаж. Дверь в комнату дочери была приоткрыта. Дракон отцовского инстинкта поджал хвост, но Иккинг постучал в дверь и вместе с ним заглянул в комнату.       — Зеффи?       Сердце дракона сжалось, когда он увидел свернувшийся на кровати клубочек, накрытый шкурой так, что наружу торчали лишь блестящие глазки, носик и темно-рыжая макушка. Не то чтобы для Иккинга стало новостью, что его дочь меняется и взрослеет: он видел, что теперь его маленькая миледи без труда могла достать стопку тарелок с верхней полки и самостоятельно закрепить секиру на стене; или что она больше не прибегала к помощи Астрид, чтобы заплести себе косы разной степени мудрености. Однако в глазах Иккинга его дочурка по-прежнему оставалась маленькой голенастой девчонкой. И уж если он робел перед своеобразным даянием Фрейи, которым та награждала подрастающих воительниц, то каково было его маленькой миледи?       Иккинг подошел к клубочку и, после недолгих колебаний, слегка неуклюже из-за протеза опустился на пол, на плетеный коврик возле изголовья кровати. Так ему было лучше видно глазки, наблюдавшие за ним.       — Как ты себя чувствуешь?.. Мама рассказала мне, — сказал он мягко; однако после его слов одеяло натянулось выше, а веснушчатый носик спрятался в меху.       Памятуя, что лучший способ подобраться к детенышам драконов, это сесть в сторонке и дождаться, пока они сами к тебе подкрадутся, Иккинг откинулся спиной на стену и поудобнее устроил ногу с протезом.       — Зеффи, — начал он, пытаясь сообразить, как получше сказать то, что он еще не придумал. — Наверное… э-э… мама уже нашла нужные и правильные слова, и определенно сделала это лучше, чем когда-либо получится у меня… Но я… все равно хочу сказать… я понимаю, почему ты захотела, чтобы в этот момент рядом с тобой была мама. И я совершенно не сержусь, что ты не пустила меня… Ну, если вдруг ты подумала, что я сержусь, — торопливо пояснил Иккинг. Он поискал ответ в безмолвных глазках и задался вопросом, в какой момент взгляд его дочери приобрел ту загадочную непостижимость, перед которой не то что он — любой могучий викинг с молотом наперевес становится совершенно беспомощен. — Ты знаешь, я… не раз говорил вам с Наффинком, что вы всегда можете обратиться ко мне или к маме… или бабушке Валке, или даже Плеваке, — продолжал он так же скомкано, — если вас вдруг что-то беспокоит или тревожит… или… вы сталкиваетесь с чем-то новым… для себя. Кхм. Хотя к Плеваке, между нами, я бы обращался в основном по части оружия, — пробормотал он себе под нос. Издав тяжелый вздох, Иккинг мысленно воззвал к Богам. — Ты… э-э… становишься взрослой…       Иккинг замолк. Дракон внутри поскуливал и стучал лапами по носу. Неожиданно Иккинг вспомнил отца. А потом все разы, когда ему хватало наглости подумать, что отец мог бы стараться получше. Теперь-то Стоик Обширный пирует за столами Вальгаллы и, поглядывая оттуда на сына, усмехается в бороду. Следом Иккингу вспомнились наставления Астрид. Помолчав, он вновь заговорил:       — Любые перемены, даже те, к которым мы готовимся и которые ждем, наступают неожиданно и порой могут немного пугать. Это нормально. С каждым днем ты взрослеешь, и я горд видеть, какой смелой, сильной и красивой воительницей ты становишься…       — Зачем ты врешь?       Голова с косичками высунулась из меха. Из-под нахмуренных бровок на Иккинга сверкнул голубой взгляд.       — Я… вру? — Иккинг не знал, он больше изумился или растерялся.       — Да!       Зефа улеглась на спину и с надутым видом уставилась в потолок. Иккинг судорожно пытался понять, в чем его обвиняют. Но дочь не дала ему время на размышления.       — Как я могу быть сильным викингом, если у меня теперь!.. — Зефа стукнула кулачком по меховому одеялу, поджала губки и слегка порозовела. — Мама сказала, так будет каждую луну! Это нечестно! И… и… я уж точно не самая красивая! — выпалила Зефа, окончательно лишив Иккинга возможности ухватить суть претензий. — Всем известно, что Астра гораздо красивее меня! Спроси кого хочешь! И вообще, она младше меня, а у нее уже давно!..       Зефа, поняв, что выдала больше, чем намеревалась, натянула мех до подбородка и отвернула от Иккинга раскрасневшееся личико. Иккинг, моргая, пытался осмыслить все, чем его только что припечатали.       — Эм… Ну… Ты самая красивая… для нас с мамой? — робко сказал он, и судя по выразительному закатываю глазок, которым его одарили, это был провал.       Куда подевались восхищенные, полные невинного обожания взгляды, с которым его малышка протягивала к нему пухлые ручки? Теперь это весь диапазон дочерней любви, который ему светит в ближайшие годы?       — Зеффи, я… э-э… вижу, тебя беспокоит… разное… — Если до этого Иккинг полагал, что за годы пребывания в статусе Вождя поднаторел в речах, то один разговор с подрастающей дочерью лишил его этой уверенности. — Я… понимаю. Вернее, думаю, что понимаю. Взросление — это непросто.       Сомневаясь, стоит ли ему еще что-либо добавить, или он уже испортил все, что мог, Иккинг уставился на восковую фигурку дракона на прикроватном сундучке. Это было одно из его творений, которым он оказал услугу Одину на прошлый Сноглтог. Из пасти дракона некогда торчал фитилек, и по задумке Иккинга маленькое драконье пламя должно было освещать комнату юной воительницы. Однако он забыл учесть, что воск имеет свойство плавиться, и теперь на месте многострадального дракона было искривленное восковое нечто на драконьих лапках и торчащим из туловища фителем. Астрид сразу заявила, что выглядит это жутко; но их дочь, по-видимому, считала иначе.       — Я в твоем возрасте — да и когда был немного постарше — вообще считал себя самым никудышным викингом на всем Олухе.       Слова вырвались из Иккинга прежде, чем он успел их осмыслить. Он с опаской глянул на дочь, но она, словно обдумав эти слова вместо него, медленно повернула к нему лицо.       — Боюсь, это мнение разделял не только я, — добавил Иккинг и, вопреки прозвучавшему, приподнял уголок губ в улыбке. — Спроси кого хочешь.       — Но… ты же был сыном Вождя, — сказала Зефа, недоверчиво глядя на него.       — Да. Поэтому каждый на Олухе мог подтвердить Стоику Обширному, что его сын совершенно не похож на нормального викинга.       То, каким беззаботным, почти веселым тоном Иккинг озвучил сей факт, заставило Зефу задуматься. Судя по ее лицу, она выбирала между двумя вариантами: либо ее папа разучился шутить (а, может, и вообще никогда не умел), либо ее дорогому родителю пришла пора надеть жестяное ведро на голову.       — О да, — подтвердил Иккинг, не в силах ничего поделать с улыбкой на лице. — Я ни на что не годился.       — Ты был подмастерьем в Кузне, — возразила Зефа. — Плевака тебя учил.       — Да, — признал Иккинг. — Твой дедушка пристроил меня в Кузню, чтобы я был под присмотром. На деле же у меня едва хватало сил, чтобы поднять молот. А уж раскрутить точильный камень без помощи Плеваки я первые годы даже не пытался. Я всегда был меньше и слабее сверстников. Полагаю, я попал в Кузню только потому, что мой отец, выбирая между викингом-огородником и викингом-пекарем, посчитал кузнечное дело наиболее приемлемым занятием для сына Вождя, — сказал Иккинг, усмехнувшись. — Если уж я совершенно не годился для защиты племени.       — Но…       — Я даже топор раскрутить не мог. Вернее, мог, но летел он исключительно туда, куда ему заблагорассудится.       — Но ты побеждал маму! — воскликнула Зефа. Она приподнялась на локтях, всерьез настроенная уличить его. — В поединке на мечах! Я сама видела, на Дне Весенья!       — Было такое, — не стал отрицать Иккинг. — Но сперва мне пришлось потратить годы на тренировки с мечом и начать чуть больше налегать на баранину. И то, я не исключаю, что в тот день у мамы было настроение сражаться вполсилы.       — Такого не бывает, — фыркнула Зефа и плюхнулась обратно в меха.       — Почему не бывает? — пожал плечами Иккинг. — Она тоже воительница.       Он взглянул на дочь и убедился, что она поняла его. Чтобы не смущать ее сильнее, он продолжил в своей привычной шутливо-непринужденной манере:       — Пока я точил мечи — или отсиживался в Кузне, как бы сказал дядя Сморкала, — твоя мама служила в пожарном отряде. Вот эта была настоящая работа для викингов! В то время пожары случались гораздо чаще, чем сейчас на Новом Олухе, — объяснил он, заметив, что дочь внимательно его слушает. — Нужно было не только суметь донести полные ведра, но и быть готовым в случае чего отразить огневую атаку. Меня бы тогда никто не поставил в пожарный отряд. Плевака уверял, что драконам я могу понадобиться только в качестве зубочистки.       — Как?.. — переспросила Зефа, хотя уголки ее губ дрогнули.       Иккинг вытянул руки и потряс ими в воздухе.       — Зубочистка для драконов. Такой худосочный я был.       Зефа уткнулась в мех и захихикала.       — Хватит выдумывать!       — Кто выдумывает, я? — притворно обиделся Иккинг. — Спроси у Плеваки! Или у мамы. Я был уверен, только какой-нибудь подвиг заставит ее обратить внимание на такого неуклюжего и не мускулистого викинга, как я!.. О, она всегда была самой красивой и неустрашимой воительницей, — ответил он, верно угадав вопрос в глазах дочери. И с ласковым прищуром добавил: — Прямо как ты.       В этот раз Иккинг вновь получил в ответ закатившиеся глазки, но на свой счет записал тень улыбки, которую юная воительница, как не поджимала губки, не сумела скрыть. Но в следующее мгновение веснушчатое личико сморщилось. Зефа подтянула к себе меховое одеяло.       — Что? — обеспокоенно спросил Иккинг, не успев сообразить.       — Нет, ничего.       Заметив, как дочь застеснялась, Иккинг не стал настаивать. Пока он думал, что бы еще сказать, Зефа заговорила первой.       — А… Как вы… с мамой… Ну, то есть… — запинаясь, пробормотала она, а потом натянула одеяло к носу и вдруг выдала скороговоркой: — Когда вы с мамой друг другу понравились, и начали вместе гулять, или типа того…       Иккинг моргнул, глядя на торчащие из меха глаза и порозовевшие уши.       — О, — сказал он. Меньше всего он ожидал подобного поворота в беседе. Но почему-то сейчас отыскать нужные слова оказалось гораздо легче. — Мы… Сперва мы стали друзьями. Жизнь Олуха в один момент сильно изменилась — каюсь, твой покорный слуга приложил к этому руку и… ногу…       — Боги, папа!       — Хорошо-хорошо, не самая удачная шутка! Но раньше ты смеялась. — Иккинг подмигнул фыркнувшей дочери, радуясь, что ему удалось разрядить обстановку и заставить юную воительницу выбраться из меха. — Так вот, жизнь на Олухе изменилась. Тор знает, как бы все сложилось, если бы однажды твоя мама… просто не поверила в меня. — Только произнеся эту мысль вслух, Иккинг поразился тому, что всегда знал. — Она поверила, и я подумал, что, быть может, и все викинги тоже могут… измениться. Увидеть во врагах, с которыми викинги сражались столетия, друзей. Не скажу, что все пошло по моему плану, — с усмешкой добавил он, — но я бы не справился без твоей мамы. А еще без дяди Рыбьенога, дяди Сморкалы, дяди Задираки и тети Забияки…       — Даже?..       — Да, даже дяди Задираки и тети Забияки, — повторил Иккинг, не виня дочь за сомнение в голосе. — Я всегда знал, что могу на них положиться. Ну, где-то в половине случаев точно. И на наших крылатых друзей. — Он улыбнулся, увидев, как засияли любопытством голубые глаза. — Беззубик стал моим другом и братом. А твоя мама… Я знал, что могу доверять ей так же, как себе. И рассчитывать на ее плечо. Большую часть нашей юности мы были друзьями, не считая парочки…       Иккинг вовремя себя оборвал. Он вдруг со всей ясностью осознал, что не хочет случайно вдохновить дочь на подвиг в духе «поцеловать парня на виду у всей деревни в пятнадцать лет». Даже если этот этот одноногий растяпа-парень (тут Иккинг своего мнения менять не собирался) совершенно точно заслужил этот поцелуй.       От этой уже второй за вечер поразившей его мысли его отвлек голосок дочери:       — …Парочки чего, пап?       — Эм, да не важно, — быстро замял он. — Когда мы с мамой стали старше — то есть, уже почти совсем взрослыми, — мы поняли, что хотим быть друг для друга больше чем… просто друзьями. И мы обручились. Как-то так.       Судя по выражению лица дочери, Иккинг понял, что от него ждали нечто большее, чем скомканный счастливый конец.       — И вы поженились, — с кислым видом подытожила Зефа.       — Э-э... Да, — осторожно подтвердил Иккинг. — Сперва я стал Вождем, и где-то через год мы с мамой сыграли свадьбу.       Зефа сузила глаза. У Иккинга возникло стойкое ощущение, что его в чем-то подозревают.       — Но ты все это время любил маму, так? — спросила Зефа тоном, каким Астрид обычно допрашивала провинившихся командиров.       — Д-да, пожалуй.       — А мама любила тебя?       — Ну… Я не прочь так думать.       — Тогда почему ты… вы… так долго… дружили?       — Э-э…       Иккинг покосился на дверь. Что-то Астрид с горячим отваром задерживалась.       — Я полагаю… нам с мамой… просто нужно было время, — сказал он. — Понимаешь, дочь, наши с мамой отношения… наша любовь выросла из многолетней дружбы. Но ты, наверное, уже знаешь, что у всех это случается по-разному. Например, дядя Рыбьеног и тетя Забияка тоже знали друг друга всю жизнь. Но их любовь удивила нас всех, уж поверь. Дядя Сморкала познакомился с тетей Минден, когда наши народы налаживали дружеские связи, но только через несколько лет после знакомства, когда они вновь встретились на острове Крылатых Дев, они… э-э… обнаружили сильные чувства друг к другу. — Иккинг как мог сгладил то, что, на его взгляд, было рановато знать подрастающей дочери. — А вот дядя Задирака понял, что любит тетю Каю и хочет жениться на ней, если мне не изменяет память, примерно в первые три с половины секунды, как ее встретил.       — Но это дядя Задирака, — веско заметила Зефа.       — Это дядя Задирака, — согласился Иккинг.       — А тетя Хедер? — нахмурилась Зефа. После недолгого размышления голубые глазки округлились. — У нее что, никогда не было парня? — ужаснулась юная воительница.       — Э-э… — Куда же, Тор ее, запропастилась Астрид?! — Думаю, об этом тебе лучше спросить маму. Они все-таки с ней лучшие подруги. А может быть лучше саму тетю Хедер, когда выпадет случай, — добавил Иккинг, надеясь, что этот случай выпадет очень не скоро. — Но только вежливо.       Зефа с задумчивым видом кивнула.       — Но друзья-то у нее наверняка есть, — сказала она уверенно.       — Конечно, — сказал Иккинг, мысленно сосредоточившись на том, чтобы подразумевать под словом «дружба» то, что подразумевала его дочь. А не ту разновидность «дружбы», про которую нашептала ему в ночи Астрид, творившуюся между Хедер и Эретом.       Внезапно вид дочери, в размышлении покусывающей нижнюю губу, заставил дракона внутри Иккинга встрепенуться и принять боевую стойку.       — Только чтобы уточнить, миледи, — заговорил он беспечным тоном, в то время как дракон рыл когтями внутренности, — пока мы вели разговор о… дружбе, может быть, ты подразумевала какого-то конкретного… своего друга?       — Что? — Зефа воззрилась на него так, что дракон, сконфузившись, втянул и когти, и зубы. Юная воительница покраснела до корней волос. — Нет! — выпалила она. — Я никого не!.. Ни за что! Нет! Папа! Фу!       — Я всего навсего хотел уточнить, — с извинениями в голосе проговорил Иккинг, пока зарывшаяся в меха дочь полыхала щеками и гневными взглядами. — Но не стану скрывать, — сказал он и потянулся к фигурке дракона на прикроватном сундучке, — я бы предпочел, чтобы моя маленькая миледи еще какое-то время оставалась только моей.       Иккинг поправил оплавившиеся восковые крылья и, взглянув на дочь, улыбнулся. Он оперся на сундук, подсел поближе и заправил за торчащее ушко темно-рыжую прядку.       — Я пытался сказать, что всему свое время, миледи. Когда-нибудь, — и это случится гораздо быстрее, чем ты думаешь, поверь мне, — ты станешь совсем взрослой… Сильной, красивой и отважной воительницей. И однажды, с твоего разрешения, я передам твою руку достойному викингу. Тому, кто сочтет честью любить и оберегать тебя. Тому счастливцу, кто сумеет заполучить любовь моей дочери. И тогда…       — Пап! — Зефа, донельзя смущенная такой перспективой, натянула одеяло на нос.       — …моя повзрослевшая миледи перестанет быть моей.       Иккинг не успел отстраниться, как из меха высунулась девичья ладошка и вцепилась в его руку.       — Нет! — воскликнула Зефа. — Я всегда буду твоей миледи! Твоей… маленькой миледи, — тихо сказала она.       — Договорились. — Иккинг улыбнулся и поцеловал дочь в лоб. — Навсегда моя маленькая миледи.       Они одновременно повернули головы в сторону открывшейся двери. В комнату вошла Астрид с дымящейся кружкой в руках.       — Как у нас дела? — спросила она и протянула свободную ладонь мужу.       Иккинг ухватился за нее и с помощью крепкого хвата жены вмиг поднялся с пола, избежав неуклюжих маневров с протезом. Астрид поставила кружку на прикроватный сундучок. Зефа притворно сморщилась и потерла ладошкой лоб.       — Папа колючий, — пожаловалась она.       — Мужчины-викинги все мохнатые и колючие, — ответила Астрид.       — Фу! — Зефа накрылась мехом с головой.       — Отлично. Я теперь «фу», — одними губами прошептал Иккинг и показал жене большой палец. — Доброй ночи, миледи! Отдыхай, — сказал он уже в полный голос клубочку из меха, и дракон отцовского инстинкта со спокойно душой сдал пост монстру материнских чувств.       Но далеко Иккинг не ушел: на полутемной площадке его догнала Астрид. Она притворила за собой дверь в комнату дочери, и в темноте Иккинг не сразу различил блеск глаз. Только позже он понял, что она, возможно, могла слышать часть их с Зефой беседы.       — Что? — шепнул он.       — Там Наффинк тебя заждался, — сказала она. — Он немного увлекся, и его Кошмарный Пристеголов лишился одной головы.       — О Тор!       — И почему ты разрешил ему работать без защитных перчаток?       — Что? Нет, я не разрешал!       Было слишком темно, чтобы он заметил, как губы у Астрид дрогнули. Она коснулась его руки.       — И еще: у твоего сына появились вопросы. — Когда Иккинг отыскал в темноте ее глаза, она уточнила: — О том, почему его старшей сестре понадобился отвар, если она ничем не больна, и об особых лунных днях воительниц.       — Во имя!.. — вырвалось у Иккинга. — И что мы ему скажем?!       Астрид стиснула его руку. Ему показалось, или он вправду увидел мелькнувшую улыбку?       — Иккинг, — произнесла Астрид так, как умела только она. — Просто ответь на его вопросы. Ничего больше.       — Ага, ладно… Просто ответить на вопросы…       — И желательно так, чтобы потом его жене не пришлось объяснять ему, почему проделки троллей тут ни при чем.       — Ну, знаешь ли, Плевака объяснил, как умел! Я, вообще-то, тоже не это имел в виду, когда спрашивал у него, как викинги становятся мальчиками или девочками!       Из-за полумрака Иккинг не успел подготовиться к тому, что последовало дальше; к тому же за десяток с лишним лет брака вполне можно было немного отвыкнуть. Астрид ни с того ни с сего чмокнула его в губы.       — И еще кое-что, — шепнула она. — Я обратила внимание на неуклюжего и не мускулистого викинга задолго до всех его подвигов.       Иккинг заморгал, когда дверь в комнату дочери очертила полоску света до лестницы, а потом затворилась за Астрид. Дракон внутри кашлянул пламенем; сглотнув, Иккинг потушил пожар. И прежде чем побрести по ступеням вниз к сыну, немного постоял перед лестницей - гадая, как же их с Астрид угораздило лишь дважды ввязаться в этот нескончаемый родительский подвиг.