Доказательство того, что у Пак Чимина есть сердце.

Они знают друг друга более шести лет, пять из которых Чонгук Чимину много больше чем подчинённый, а четыре - правая рука на все случаи жизни. Чон искренне хочет верить, что он из того редкого для Чимина вида людей, которых можно назвать друзьями. Тэхён же утверждает, что он ему скорее нянька: и номер страховки запомнить, и вещи в химчистку отправить, и компанию за собой вести. В принципе, Чонгук с этим свыкается тоже быстро. Он в принципе свыкается с колоссальной скоростью, и тому есть объяснение: его босс, у которого настроение меняется по три разу на час, он эксцентричен, гиперактивен и в целом та ещё заноза в заднице. Но к чему-то подобному Чонгуку привыкать странно: внимание Чимина сосредоточено на нём безраздельно, так, словно он какая-то особенно интригующая головоломка, что тот распутывает пошагово в своей мастерской. Его взгляды становятся всё более долгими, испытующими, голос в разговорах ниже, касания - мягкими, длительными, такими, словно самое сложное для него - разорвать непривычный телесный контакт. Чонгук до того не знал, какие у Чимина тёплые руки. Шершавые подушечки пальцев, с мазолями и мелкими рубками царапин проходятся чуть выше накрахмаленного воротничка в прикрытой ласке. Пак расправляет на нем ткань твидового пиджака от Тома Форда, цепко осматривает и удовлетворённо кивает, пока Чон пытается найти любую точку, куда смотреть предпочтительнее, только бы не глаза в глаза. От Чимина пахнет машинным маслом и - совсем немного - потом, он опять пробыл в подвале сутки напролёт и высунулся оттуда затем лишь, чтобы объяснить, как именного приструнить членов комиссии, на собрании которых он не появится. - Так и скажи этому пежону: Пак Чимин может купить тебя, продать, а затем ещё раз купить, чтобы поглумиться последствиям твоего материального и морального падения. - Хочешь сохранить точные формулировки и донести - придётся идти самому, - Чонгуку трудно сдержать улыбку, но, пусть он и не может оставаться суровым визуально, по факту он несгибаем, - я извинюсь перед всеми и скажу, что у тебя неотложные дела. - И всё? - каким-то образом Чимин умудряется выглядеть действительно разочарованным. - Ну, - мягким движением руки Чон откидывает челку с глаз и, наконец, позволяет взглянуть в ответ прямому взгляду, в которым пляшут такие обыденные для Пака черти, распаляющие его собственных, - возможно, после основной повестки дня, я шепну ему на ушко привет от тебя лично. - И за что ты мне такой невероятный достался? - Явно незаслуженно, - хмыкает Чон и не может проконтролировать момент, когда его голос проседает и тянется патокой. Господи, не хватало только флиртовать с ним настолько откровенно. - И я того же мнения. Ладно, скачи, Бэмби, - Чимин хватает печенье, стоящее в пиале тут же сбоку на столе, подкидывает и хватает в полете губами, и, словно между делом, оставляет глухой шлепок на Чоновых ягодицах, скрываясь в своём подземном бункере столь же стремительно, сколько и грянул из него. - Хорошо, Чимин, - отвечает пустоте Чон, стряхивая секундой позже морок. Ему просто нужно привыкнуть к тому, что они стали чуть ближе. Ничего особенного. *** Следующим странным поступком Чонгук со всей смелостью может назвать стоящего на пороге собственной квартиры Чимина. Чон живет в престижном комплексе, но даже тут Пак словно одной своей породой выбивается из обстановки, вопиюще ему проигрывающей. На Чимине тёмные очки, которые тот носит даже в помещении, яркая рубашка, джинсы и кожаная куртка. Чонгук с полной уверенностью может сказать, что количество нулей за этот комплект определённо внушит благоговейный ужас любому, знающему ценность денег, но не Пак Чимину, который для подобного словно рожден был. От него разит сладким - женские духи - и терпко-горьким - алкоголь. Ноги, видимо, держат неважно, потому он вцепился в косяк двери и уставился на Чонгука выжидающе. Конечно, с точностью этого сказать нельзя, но предполагать легко. Тому, кто знает его как облупленного, уж точно. Чон складывает руки на груди, качает неодобрительно головой, но всё же двигается в сторону, пропуская в квартиру. - И каков повод? - И тебе привет, Чонгук, - Чимин сжёвывает слова и еле ворочает языком, и, не проходя вглубь квартиры, плюхается на пол в прихожей, - есть что выпить? - А тебе не хватит? - с сомнением спрашивает Чонгук, проходя в ближайшую комнату и выглядывая в окно. Внизу черная BMW, значит, его привёз Хэппи, и хотя бы это успокаивает, потому как пьяный Пак за рулём - явление, с которым он боролся довольно долго, чтобы стать свидетелем очередного срыва так быстро. - Нет. Возвращаясь, он видит Чимина - не сдвинувшегося с места, уставшего, с напряженно сведенными бровями и покрасневшими белками глаз, смотрящего куда-то перед собой. Чонгук запахивает плотнее полы халата, садится тут же, сбоку, и просто молчит, давая возможность Паку начать, когда он того захочет. Тишина вокруг них мягкая и успокаивающая, словно пригревшийся на груди кот; где-то в гостиной тикают настенные часы. Сидеть бок к боку с Чимином было бы безумно уютно, думает Чонгук, если бы не обстоятельства. - Мне казалось, я смогу быть полезным, Чонгук. Там, в Афганистане, всё казалось таким простым: выжить, исправить ошибки, нести миру процветание и, мать его, мир, - хрипит Чимин, роняя голову на колени, и продолжает в пол голоса, - только его-то и не выходит, сколько бы я не старался. Иногда подобное бывает, Чонгук знает об этом не понаслышке, Чимин нырял с головой в подобное состояние, запирался в доме, переживая всё в одиночестве, а потом уходил в отрыв, функционируя на алкоголе, азартных играх и сексе. Только теперь всё изменилось. Чимин изменился. И Чонгук совершенно не знает, как с ним, таким вот, себя вести. Ожидая моментального отторжения, Чон кладёт руку на плечо, и, не встретив сопротивления, притягивает к себе. Они не обнимались до этого, да и подобное откровенно сложно назвать полноценными объятиями. Но Чимин позволяет себе опереться на Чонгука, кладёт голову на грудь и вздыхает порывисто и, если бы Чонгук Чимина не знал, подумал бы, что тот сдерживает слёзы. Но Чимин не плачет. Поворачивает голову, нечаянно проводит холодным носом по шее и Чон только смеет надеяться, что сквозь алкогольный дурман не замечает прошивающих его тело мурашек. - Ты делаешь всё, что в твоих силах. Я это знаю и вижу, - Чонгук не согласен, только его слов, он уверен, будет Чимину мало. Не пробить ту невидимую броню, которая прочнее любого высокотехнологичного Марка. - Недостаточно. Всегда недостаточно. Он уходит не прощаясь, когда часы глухо отбивают полночь. Поднимается, шатаясь, но тут же отмахивается от помощи, натягивает очки, отгораживаясь от Чонгука и пряча разбитый плывущий взгляд. Утром на его рабочем столе Чонгука ожидает пышный кричащий букет цветов и немногословное послание на карточке, привязанное лентой под белым бутоном лилии: «Спасибо». Солнечное сплетение затапливает тепло, и теплу совершенно не интересно то, что это может быть банальной неловкостью и неуклюжей попыткой извиниться. Чонгук поднимает говорящий взгляд на наблюдающих за происходящим пару сотрудниц, притаившихся недалеко от входа в его кабинет. Они хихикают и перешептываются не особенно скрываясь, и по губам Чонгук отчетливо читает имя отправителя. Чон не подаёт вида, но раздражённо думает, что в теории это мог бы быть кто угодно, ведь его жизнь не крутится вокруг Пак, мать его, Чимина. А потом, испытав секундное сомнение, переворачивает карточку. На обратной стороне красуется огромная эмблема «Пак Индастриз». - Тоже мне, гений. *** А потом Чонгука банально воруют. С момента, как Чимин вступает в, по скромному мнению Чона, неоднозначную инициативу «Мстители», он морально готовился к подобному развитию событий, но, как и всегда происходит в таких случаях, на деле оказывается совершенно не подготовлен. Ему накидывают на голову мешок как в каком-нибудь дешёвом боевике, когда он возвращается домой, запихивают в микроавтобус и увозят. Отовсюду доносится незнакомая Чонгуку речь, навскидку польская или чешская. Ему грубо заламывают и связывают руки, осматривают на наличие оружия и, убедившись в его отсутствии, садят на скамейку. А секунду спустя к виску прижимается дуло пистолета, чей металлический холод ощущается даже через плотную шершавую ткань. Один из наемников говорит на ломаном корейском: - Сиди смирно, иначе хуже будет. Твой босс отдаст нам нужную вещь и тогда будешь свободен, - Чонгук шумно сглатывает и кивает. Выжидает какое-то время в надежде, что внимание того, чья рука покоится на его предплечье, рассеется, а когда на пробу двигает руками и пытается вывернуть кисти так, чтобы дотянуться до браслета на запястье - подарок с кнопкой, отправляющей GPS-координаты напрямую к Чимину - тот срывают и, судя по звукам, давят подошвой ботинка. - Зря ты это начал, - практически на ухо хохочет наёмник, словно только того и ждал, и, хватая ладонью за основание шеи, точечно бьёт по затылку прикладом, и всё вокруг погружается в темноту. А когда Чонгук приходит в сознание, в отчаянно пульсирующую болью голову дрелью ввинчиваются крики и звуки стрельбы, в нос бьёт резкий запах пороха и тяжелый металлический - крови. Чон дергается инстинктивно и падает вбок со стула, на котором сидел, продирает глаза и ползёт в сторону, прячась за бетонными блоками. Руки всё ещё связаны, а нога ранена и кровоточит. Выглядывая, он видит стены старого заваленного хламом ангара и пролетающего мимо Чимина, который замирает в воздухе, разворачивает голову вбок и приземляется на землю с громким железным лязгом. Делает пару шагов, и Чонгук не видит, так как плиты закрывают обзор, но слышит молящее «Пожалуйста, нет» - и последовавшую за этим активацию репульсора. - Чонгук? - искажённый металлическим отзвуком голос даже так кажется напряжённым и взволнованным, и Чон бы действительно испытал удовлетворение, если бы его голова не рвалась на части мерной гудящей болью. - Тут, - стонет он и Чимин в пару широких шагов подходит, обхватывает за плечи и помогает встать на ноги, быстро разрезая веревки, стягивающие запястья. Красно-золотая броня покрыта пылью, грязью и кровью, на корпусе серые выемки от пуль и многочисленные царапины, щели светящихся белым глаз осматривают с ног до головы и Чон понимает - сканирует. - Ничего, жить будешь, нет ни переломов, ни сотрясения,- забрало отъезжает вверх и Чонгук видит странный коктейль, что так не вяжется с обыкновенным лицом Чимина: волнение и, возможно, страх, - как ты себя чувствуешь? - Я в порядке, немного в голове гудит и царапина на ноге, но не более, - отвечает Чон. Чимин жует губу, хмурится, но кивает. Забрало с щелчком возвращается на место и холодные металлические руки аккуратно подхватывают его, а у Чонгука от удивления и усталости не хватает сил даже на сопротивление. - Единственный вариант, при котором ты можешь поднять меня на руки, мистер Пак. - Силы ёрничать есть, значит, точно в норме. На выходе их ждут люди в черных костюмах и Чон с легкой неприязнью узнает эмблему Щ.И.Т.а на форме экипированных солдат, заходящих наперевес с автоматами в ангар. С явной неохотой Чимин передаёт Чонгука медицинской бригаде, с осторожностью ставя на землю и давая указания терпеливо выслушивающим его людям в белых халатах, которым даже почти удаётся сдержать раздражённое недоумение на лицах. Чуть позже, уже находясь у Чимина (домой его пускать напрочь отказываются), он слышит из мастерской эхом разносящиеся по помещению настоятельные просьбы вышедшего на связь Фьюри в следующий раз давать возможность компании брать на себя подобные дела и не срываться, сломя голову несясь на противников в открытую. Чимин огрызается, спорит, и ведёт себя как типичный сварливый он. Джарвис, сквозя слишком ироническим и человеческим, интересуется, не приглушить ли шумоизоляцию, чтобы стало лучше слышно, из-за чего Чонгук булькает от смеха в чашку травяного чая, но головой кивает, пока ИИ не передумал. А моментом позже жалеет, что согласился, когда отчётливо слышит негромкое, но твёрдое: - Я могу пойти на многое и играть под вашу дудку, но не когда это касается его. Рвано выдыхая, Чонгук прикрывает глаза, сжимает теплые бока чашки, словно она сможет ему помочь заземлить самого себя, и твердит: это не то, что ты думаешь, не смей надеяться. Но сердце внутри скачет с такой резвостью, что сомнений не остаётся: оно поверило.