Пари

      Воистину, природа земель этого мира оставалась неизменной загадкой. За день или два ты мог преодолеть пустыню, чтобы в скором времени погрузиться в царство вечного льда, а скалистая дорога, пролегающая через смертельно опасные ущелья, могла вывести путника в мирный дол, наполненный невообразимой красоты цветами. Впрочем, люди привыкли. Да и стоит ли удивляться таким мелочам в мире, где магия бок о бок идёт с технологиями, опережающими своё время?       Тёплая погода оставила путников ещё дня три назад, когда стало ясно, что они движутся на север, в морозный биом. Однако дорога эта была верна, так что жаловаться не приходилось. Но ночи становились всё холоднее. Покидая дом фермерш, Милк и Ям получили скромный презент: одно небольшое старое одеялко. Как бы ни пытались Бит и Кэррот скрыть своё безразличие к временным постояльцам, они и их поход явно были девушкам небезразличны. А после того, как они узнали, что парням идти придётся на север, то отпустить их вот так запросто совесть не позволяла. Поэтому Бит как бы невзначай вручила Милку одеялко. Сказала, что всё равно они собирались его выбросить, а им с Ямом оно и пригодиться ещё может. И оно пригодилось.       Днём было просто зябко, а ночью температура опускалась ниже нуля. Проверить, конечно, было невозможно, но перемены были более чем ощутимы. Особенно хорошо ощущал их Ям, который без лишних слов приватизировал одеяло, едва ли согревающее его теперь. В силу своих размеров оно, накинутое наподобие плаща или пончо, едва ли закрывало его оголённый торс. Ежечасно воин жалел, что единственными тёплыми частями его гардероба были штаны и сапоги, а за металлические доспехи, леденеющие на морозе, он проклинал себя ещё чаще. Но виду не подавал. Ям определённо не был готов к чему-то более экстремальному, чем пламя и жар Земель Драконов, однако закалка у него была практически спартанской. И он был не из тех, кто жаловался из-за подобных неудобств. Но внутри него ядовитыми сгустками зарождался гнев, который приходилось копить, вымещая на мелких препятствиях, попадающихся им на пути. Биом был удивительно тих, а из-за инея и снега, покрывающих всё вокруг, земля казалась неживой.       Зимние зверьки едва слышно копошились в своих норах или искали еду, чтобы прожить ещё день в этой суровой земле. Иногда путники натыкались на здешнюю нечисть: ледяных монстров, таких же медлительных и холодных, как и земля вокруг них. Они не представляли большой угрозы, и Ям легко разбирался с ними, снося ледяные головы с ледяных плеч. Дрался он более чем охотно: это был его способ отвлечься и выпустить пар, хотя в этом случае битвы помогали разогнать кровь и согреться хоть немного. После драки с шестью такими тварями Яму становилось почти жарко. Но ощущения эти надолго не задерживались, и вскоре приходилось замерзать снова.       Милк, наоборот, чувствовал себя как нельзя лучше. Его многочисленные одежды, в том числе перчатки и накидка, идеально подходили для такой погоды. Снег приятно шуршал под сапогами, а воздух был прохладный и свежий. Кругом благодать. Милк догадывался, что Яму сейчас и вполовину не так же хорошо, но едва ли мог это как-то изменить. Не он выбирал такую погоду, а тёплых вещей у них действительно не было. В эти дни общались они меньше: воин был несговорчивее обычного, и если раньше удавалось от собственной злости его отвлечь, то сейчас Ям концентрировался лишь на том, как бы сохранить тепло, и любой задаваемый паладином вопрос парировался едва понятным ворчанием. Спал Ям тоже не особо много: большую часть времени следил за тем, чтобы костёр не погас, и сушил ветки для следующего розжига. И, очевидно, подобный образ жизни сказывался на нём не лучшим образом.       А этим вечером пошёл снег. Путники сидели на небольшой поляне посреди деревьев; Ям, как обычно, сидел почти вплотную к огню и жарил нанизаннный на ветку импровизированный шашлык, который был бы полностью овощным, если бы по дороге воин не убил пару-тройку мелких грызунов. Милк же, в свою очередь, молился перед сном. Вдруг с тёмного неба медленно начали падать белые хлопья, и через пару секунд образовался вполне себе приличный снегопад. Объёмные ветви сосен принимали большую часть снежинок на себя, но осадки были всё ещё вполне ощутимы. Некоторые снежинки долетали до огня и таяли, каплями падая на костёр. - Я, чёрт возьми, не могу так больше! - Ям отмахнулся от летящих к нему снежных хлопьев и сжал в руке ветку так сильно, что она с хрустом переломилась надвое. - Если утром ты найдёшь мой окоченевший труп, то... то, мать твою, попробуй его СЖЕЧЬ! В память о лучших временах, когда мне не приходилось думать о том, как бы не отморозить задницу ночью, - он помедлил, злобно взглянул на костёр и добавил, - Да я прямо сейчас в двух шагах от того, чтобы не прыгнуть в огонь! Как же достал этот грёбаный холод... - И почему же ты молчал раньше? - Милк, который едва успел сказать "аминь" перед тем, как воин разразился гневной тирадой, тотчас встал и обошёл костёр, подходя к товарищу. Он снял с себя накидку и недолго думая вручил её Яму. - Я уже давно мог дать тебе часть своей одежды! Ям, слегка ошарашенный, но от этого не менее злой, взглянул сначала на Милка, потом на накидку, а затем снова на Милка. - Чё, так можно было что ли?! - рявкнул он, решая, куда бы положить скудный ужин, чтобы свободными руками надеть предложенную ему одежду. Милк присел рядом и протянул руку, предлагая помощь в решении данного вопроса. Ям грубо вручил ему ветку с кусочками овощей и мышатины и уже было собрался натягивать накидку через голову. - Погоди! Сними доспех, иначе тебе будет неудобно, да и... Ты её просто порвать можешь. - Милк покрутил в руках ветку, поймав на себе хмурый взгляд. Ям опять начал ворчать о чём-то, но без лишних препирательств расстегнул ремешки на предплечьях и вскоре отложил броню в сторону. Он торопливо продел голову в воротник и шумно выдохнул белое облако пара. Накидка была... В первую очередь мягкой. Удивительно, как температурные перепады, редкая стирка и постоянное использование не сказались на ткани неблагоприятным образом. Она ощущалась практически новой, разве что слегка поношенной. И, самое главное: в ней действительно было тепло. Накидка была гораздо плотнее, чем то одеялко, в которое кутался воин всю дорогу. Ям с досадой подумал, что Милк - негодяй, раз всё это время носил её сам, видя, как он страдает! Озвучить мысль он не решился, но про себя отметил, что за это не собирается говорить товарищу "спасибо". Он должен был сам, чёрт возьми, догадаться, как тяжко Яму приходилось все эти дни! Он таким же грубым жестом забрал у Милка свой ужин и стал есть ещё пока горячий паёк. Какое-то время они сидели молча. Ям, размышляя над всей этой ситуацией и начиная мыслить хотя бы немного рационально, также подумал, что накидка была тёплой не по своим "волшебным" свойствам. Она сохраняла тепло тела, на которое была надета прежде, и, судя по всему, Милк был очень тёплый. Эта мысль снова вернула воина к раздражению от того, что Милк скрывал это тепло от него. Паладин же, видимо, ждал ещё каких-то слов от товарища. Благодарность, вероятно. Но поняв, что от Яма "спасибо" не дождёшься, он опёрся спиной о дерево, стоящее за ним, и сказал: - Ещё одно очко в мою пользу! Ям резко повернул голову и посмотрел в безмятежное лукавое лицо. - Это ещё за что?! Ты ОБЯЗАН был помочь мне с этим! Иначе я бы тут совсем загнулся и- - Да, именно! Я спас тебя от холодной смерти. - губы паладина растянулись в ухмылке. Возможно, он действительно преувеличивал значимость своего поступка, но, по крайней мере, воин стал раскрепощённей и болтливей. Милк уже успел соскучиться по его бойкому нраву. Настолько, что, пожалуй, и сам начал перенимать некоторые его черты... Ям сжал зубы, на которых хрустнул кусочек морковки, и кинул опустевшую ветку в огонь. Ему показалось, что скажи он ещё слово против, паладин может забрать у него спасительное тепло. А к этому лишению воин был сейчас не готов. Он смотрел на блестящий из-за огня снег и размышлял, действительно ли он сможет продержаться ещё восемь часов до утра? Из-за множества других подобных ночей глаза уже невольно начинали слипаться. В голову пришла мысль, что, наверное, все эти ночи он держался как раз потому, что его волю к жизни подстёгивал холод. - Ямс, надеюсь, ты собираешься спать сегодня? - Милк заметил, как Ям невольно начал клевать носом и щуриться, концентрируя плывущий взгляд на танцующих языках пламени. - Опять ты бред несёшь какой-то, - Ям потёр глаза тыльной стороной ладони и зевнул, - Как я могу спать при таком холоде?! Я на полном серьёзе могу и не проснуться. - Ну... Есть один метод, при котором мы оба могли бы сохранять тепло в такую погоду во сне... - Правда что ли? - воин усмехнулся, повернув голову к собеседнику, - Дай угадаю, мы найдём какую-нибудь большую тёплую тварь, убьём её, выпустим кишки и будем спать в её внутренностях? Лицо паладина слегка скривилось, видимо, он представил эту картину. - Фу, нет! Мы можем спать вплотную друг к другу: спиной к груди. Этот способ может помочь пережить и снежную бурю, раз уж на то пошло. Теперь уже настала очередь Яма корчить неопределённую гримасу. И подобного жеста Милк значительно не понимал: идея казалась ему более чем здравой. - Ну уж нет, мы ведь не из этих... - Ям не смог закончить предложение, почувствовав внезапно какую-то неловкость. - Эм... Из каких? - Милк был в полном недоумении и совсем не понимал намёка, который сейчас произнёс его товарищ. Ям закатил глаза и цокнул языком, борясь со смущением. Одна из черт, которые он действительно в себе ненавидел - это то, что он мог начать краснеть по любому поводу, словно какая-то застенчивая девица: от гнева, от радости, от минутного смущения. Конечно, всё можно было всегда свалить на его извечный гнев, но сейчас он был не в том положении. И не в том настроении. - Мы... не настолько близки. Спать рядом друг с другом - одно дело, но прижавшись друг к другу... - Ты усложняешь! - Милк придвинулся ближе к воину и положил ладонь в перчатке ему на плечо. Ладонь была тёплой. - Это просто мера необходимости, что в этом такого? Я читал про множество случаев, когда людям приходилось согреваться таким методом, иногда даже с людьми, которых они видели впервые... Нам даже проще, ведь мы друг другу не чужие. Я доверяю тебе, а ты доверяешь мне! Не знаю, какое значение ты этому придаёшь, но... - Абсолютно НИКАКОЕ! Чёрт... - Ям перебил паладина, убирая его руку со своего плеча. Рука была чертовски убедительна и грела достаточно сильно для того, чтобы Ям согласился на этот... странный способ. Хотя способ не был таким уж странным, Ям действительно усложнял всю эту ситуацию. Признаваться себе в этом он, тем не менее, не собирался. - Ладно... Показывай, как там это делается? - Отлично! - паладин воодушевлённо улыбнулся, - Так... Ложись сюда, спиной ко мне, а грудью к костру. Я лягу так, чтобы греть твою спину. Нет, подожди, руки надо не так складывать...       После пары минут объяснений, по исходу которых Милку всё равно пришлось на практике показывать, как ложиться, оба парня заняли подобающие позиции. Было разве что слегка неловко, но зато весьма уютно. Правда, после того, как Милк положил свою левую руку на талию воина, стало вполне себе ощутимо неловко. - Ты что, мать твою, делаешь? - не слишком громко отчеканил Ям, перехватывая своей собственной рукой ладонь товарища и останавливая её в воздухе. - Устраиваюсь поудобнее? - ответил Милк, также не слишком громко. От этого полушёпота над своим ухом по спине Яма пробежала дрожь, и его заметно передёрнуло. - Надо же мне куда-то деть руки. К тому же... - Нет, стой, заткнись, я понял. - Ям отпустил чужую ладонь, лишь бы паладин перестал разговаривать. От всей этой ситуации голова шла кругом, или же просто от усталости, но факт оставался фактом: при подобной близости ему становилось не по себе. Ещё не хватало шёпота над ухом для полного счастья. - ...И хватит дышать мне в шею!       Милк промолчал и прижался щекой к шее товарища, чтобы дышать в другую сторону. Он почувствовал, как воина снова передёрнуло и он поёжился. Теперь им оставалось только лежать молча. Милк надеялся, что ночью их не засыплет снегом. Он смотрел на падающие снежинки и слушал чужое сердцебиение. Оно могло бы помочь ему заснуть быстрее; он нередко прибегал к счёту, когда не мог уснуть, но сейчас чужое сердце билось слишком часто, чтобы это его успокаивало. Хотелось спросить, всё ли в порядке, но Ям сказал молчать, значит так ему было проще. Оставалось только ждать.       Паладин вдыхал холодный воздух, а вместе с ним запах костра, привычный запах собственной накидки и непривычный запах чужого тела. Приятным его нельзя было назвать: в основном это был запах пота и гари. Но в этом терпком букете было что-то уютное и близкое. Что-то живое и земное. И это успокаивало. Паладин сам не заметил, как заснул.