Пари

      В действительности землянка, в которой жила Кумихо, очень отдалённо напоминала нору. Внушительных размеров нору, спрятанную в корнях громадного дерева. Там было так много пространства, что в этой норе могла бы без особого труда ютиться семья из шести, а может даже семи медведей, что уж говорить про одну небольшую лисичку. У Яма ни одной мысли не промелькнуло о том, что Кумихо как-то приложила лапы к созданию собственного жилища: она либо нашла это место, либо кто-то помог ей его обустроить, либо же она каким-то чудом выгнала предыдущего жильца, отобрав его кров. В последний вариант, несмотря на его абсурдность, верилось больше всего: Яма не покидало чувство тревоги, и всё происходящее ощущалось одной большой аферой. Несмотря на это, он почти безропотно довёл Милка до норы, помог тому спуститься внутрь, так как паладин едва на ногах стоял, и уложил больного на нечто, которое, по-видимому, было кроватью. На кровати лежала парочка пыльных и рваных подушек, которые, на удивление, выглядели мягко, чего нельзя было сказать о матрасе, который всем своим внешним видом говорил, что его наполнитель - в лучшем случае листья. Кровать была накрыта несоразмерным покрывалом, тоже рваным, и свисающим кое-где до земляного, покрытого грязным ковриком, пола. Милку кровать была, очевидно, мала: его ноги, как и покрывало, свешивались с края. Однако это было последнее, что беспокоило его сейчас. Он продолжал кашлять, болезненно и хрипло, и каждый вдох будто бы разрывал лёгкие. У него горело лицо, и он это чувствовал, но одновременно он замерзал. Его накрыли сверху каким-то одеялом, но даже под ним озноб не покидал его. Тело ныло, будто бы парня переехала телега, а голова, начавшая болеть не так давно, сейчас, казалось, была готова расколоться надвое. В темноте норы, освещённой керосиновыми лампами, свет всё равно резал его глаза, поэтому он сомкнул веки и слушал, что происходит вокруг.       Ям свалил их вещи рядом с кроватью, положив своё оружие так близко, как только мог. На всякий случай. Он огляделся, пробегаясь глазами по интерьеру лачуги. На полу лежали коврики разной степени рваности, а у стен стояли старые косые комоды, с которых неумолимо слезал лак, и которые любой нормальный человек уже давно пустил бы на дрова. У одной из стен стояло небольшого размера грязное зеркало, гораздо ниже Яма, но достаточно высокое, чтобы в него полностью мог себя увидеть небольшого роста человек. Вход в нору изнутри закрывался занавесочкой из какой-то плотной тёмной ткани, и Ям насчитал не меньше пяти ламп; на полу, на комодах, на небольшом столе, у которого сейчас крутилась Кумихо. Она что-то искала среди большой кучи трав и листьев и разочарованно фыркала всякий раз, когда натыкалась на ненужное снадобье. Под столом стоял небольшой котёл, а у выхода, в вырытой лапами ямке, было кострище. По-видимому, это место имитировало очаг. Было видно, что Кумихо всеми силами старалась придать своей лачуге уюта. Ям вновь взглянул на лису, которая уже отошла от стола и проверяла содержимое ящиков комода. Затем он перевёл взгляд на друга. Вид у Милка был мягко говоря не очень: он болезненно щурился, одной рукой держась за голову, а под ясными когда-то глазами откуда ни возьмись появились мешки, которые невозможно было вообразить на его крепком и пышущем здоровьем лице. Яму стало его жалко. Было невероятно странно видеть паладина таким. Его, который был выше Яма на голову, его, всегда невозмутимого и весёлого, его, который всегда был на несколько очков впереди в их споре, и которому Ям боялся проиграть... Парень нагнулся над кроватью, не уверенный, что ему делать. - Эй, как ты? - его голос странно дрогнул, в нём слышалась вина. - Ммм... Паршиво... - хрипло протянул паладин. Он закрыл ладонью лицо и после очередного кашля вздохнул. - Ям, дай... Воды пожалуйста... Воин засуетился, начиная копаться в сумке. Чёрт, он не был готов, что припасов у них осталось так мало.. И фляга Милка была почти пуста. Недолго думая, он достал свою, откупоривая её и готовясь протянуть другу. - Нет! Не смей! Возьми кружку, дурак! - голос Кумихо заставил его резко обернуться. Лиса ткнула носом в направлении стола и на стоящие там жестяные кружки. - Ещё мне не хватало, чтобы ты через непрямой поцелуй заразился! - она фыркнула снова. Кажется, она часто так делала, когда злилась. - И как бы я тут одна потом с двумя такими шкафами вроде вас справлялась, а? Не смей болеть, пока он не выздоровел!       Ям смутился и огрызнулся в ответ, но теперь лисица не обращала на него внимания, поэтому его слова неловко повисли в воздухе. После недолгой паузы воин подошёл к столу, налил в более-менее чистый сосуд воду и поднёс её товарищу. Смотреть, как Милк пьёт, было странно, по крайней мере ощущалось странно, поэтому Ям отвернулся, вновь смотря на их спасительницу. Она всё ещё копалась в своих вещах, и это шуршание уже порядком ему надоело. - Да что ты там всё ищешь?!.. - Ям думал обозвать Кумихо как-то за то, что она чуть раньше назвала его дураком, но не нашёл подходящего слова, да и ему пришло в голову, что с таким отношением их вполне могут выставить за дверь, а это последнее, что им сейчас было нужно. - Таволгу, дорогой мой. Твой друг вроде за ней тебя послал? У меня были запасы, их помог собрать мой последний гость... Ах, как время летит, да где же она... А что ты стоишь без дела? Ты знаешь, что нужно делать?       Ям отрицательно промычал. А что ему делать-то? Он не врач и с болезнью справляется впервые. В его краях обрабатывали лишь раны, а простуженных просто оставляли на божью милость: выживет - повезло, нет - такова судьба. Однако воин поёжился при мысли, что Милк может не пережить эту болезнь. Что за бред. Конечно, он справится. И если Ям может как-то ему в этом помочь - он поможет. Кумихо любезно прервала его мыслительный процесс, оглашая, что он должен сделать. - Смотри, в этом углу у меня вода, а там лежат какие-то тряпки. Тебе нужно помочь своему милому другу раздеться и растереть его влажной тряпкой так, чтобы он не простудился ещё сильнее. Если нужно, то можно сделать компресс... Что с лицом? - Кумихо усмехнулась, видя смесь удивления и стыда на лице Яма. Чёрт, да она просто издевалась над ним! Специально! Но почему Яма это так задевало?! - Дорогуша, ты хочешь помочь или как? - ДА, чёрт, но почему бы мне не... не знаю, поискать что-то, а не делать... Почему ты САМА этого не сделаешь? - Не могу, - Кумихо звучала очень весело, видя реакцию воина - у меня лапки! "И то правда."       Ям, как будто на казнь идя, взял ведро с водой, намереваясь поднести его ближе к кровати и заняться делом. Кумихо остановила его, держа в зубах прославленную чудо-траву. Она жестами добилась того, чтобы Ям прежде налил немного воды в котёл, передвинул его к кострищу и поставил воду вскипать. Воин уже не пытался возражать. Он набрал тряпок и сел на край кровати, где лежал Милк. Он почти впал в дрёму, но присутствие друга разбудило его. Он слабо улыбнулся. - Как дела, Ям? - спросил он максимально будничным тоном, будто бы пытаясь приободрить спутника. Ям пропустил вопрос мимо ушей, начиная мяться и не зная, как предупредить Милка о том, что он сейчас будет делать. - Я, эм, слушай, не переживай, сейчас я... В общем... Ты случайно не мог бы, типа... снять одежду? - собственный голос сейчас ужасно бесил, в самом деле, что с ним происходит?! Милк попытался расстегнуть воротник, не задавая лишних вопросов. Кажется, он, как лекарь, знал, что требуется сделать, но пальцы его не слушались. - Не можешь, значит... - обречённо заключил Ям. Лицо горело так, как будто бы жар тут был у него самого, а не у его друга. - Я сейчас буду тебя растирать так, что... э... не подумай ничего...       Милк понимающе кивнул, хотя не понимал, что он такого может подумать? Ям замолчал и принялся за дело. Сначала он было потянулся к ведру, но потом вспомнил, что это потребуется, когда он уже разденет товарища, и мысленно обругав себя на несобранность, положил руки на одежду больного. Пальцы дрожали. Он расстегнул все пуговицы и как-то чересчур быстро стащил одежду, желая поскорее с этим покончить. Одного прикосновения к коже паладина хватило, чтобы почувствовать его повышенную температуру. Ям неуверенно отжал тряпку, оборачивая её вокруг ладони и крепко сжимая. Он решил начать со спины. Как только он прикоснулся мокрой тряпкой к шее парня, тот, очевидно не ожидавший, что вода будет настолько холодной, ахнул и поёжился. Яма как будто током ударило при этом звуке, и, прежде чем продолжить, ему потребовалось секунд десять ментальной брани. Удивительно, как много моральных сил у него отнимала эта процедура, и как было сложно не пялиться! Хотя спустя минуты две, когда Ям миновал лопатки товарища, он сдался и самозабвенно смотрел, как его собственная ладонь огибает рельефные мышцы паладина и как его нежная светлая кожа краснеет от грубых манипуляций. Стало немного проще. До тех пор, пока не настала очередь тереть грудь. О, Ям думал, что на месте умрёт. Рука задрожала чуть сильнее, чем уже дрожала до этого, и он стал работать левой, убеждая Милка, что это просто усталость. Милк следил за тем, как резко двигается рука товарища по его торсу. Ям хорошо справлялся! Когда паладин сообщил ему об этом, в ответ на похвалу Ям нервно хмыкнул. Он дышал шумно и рвано и боялся, что это заметно. Его накрыло волной ненужных чувств, и он боялся, что ещё немного, и его ладонь случайно задержится на рёбрах или кубике пресса, и тогда он не сможет больше оторвать руку от богоподобного тела своего друга, и он работал усерднее, чтобы этого не случилось. Спустившись до бёдер, он, обессиленный, решил, что на сегодня хватит. Рукой он сделал жест Милку, чтобы тот лёг, затем накрыл его одеялом. Чистую тряпку он смочил в ещё пока прохладной воде и уложил компресс на лоб больного, слишком, слишком нежным жестом отодвинув его чёлку. Ям отвернулся, смочив руки в воде и протирая собственное пылающее лицо. "Пожалуйста, вашу мать, пусть он подумает, что это от усердия," - пронеслось у него в мыслях.       Ям кисло посмотрел в ту сторону, где он ожидал увидеть лисицу, хлопочущую каким-то образом над целебным отваром, однако вместо маленького животного с блестящей шёрсткой, увидел стройную девичью фигуру в ярком платье. От этого потрясения глаза воина на лоб полезли, а челюсть сама собой упала. Девушка, обратившая внимание на наступившую тишину, обернулась, убирая за весьма человеческое ухо прядь пышных серебристых волос. По её хитрому лицу расползлась самодовольная улыбочка. Ям издал неопределенный, но довольно угрожающий звук, и ухватился за рукоять своей палицы, не уверенный до конца, будет ли он драться с девушкой. - Стой! - заговорила девушка голосом Кумихо, должно быть потому, что это и была она. - Не узнаёшь? И только не говори мне, что собирался ударить этой штукой беззащитную леди вроде меня! Ям выронил палицу и снова застыл, переосмысливая происходящее. Слишком много событий навалилось на него за последние полчаса, и сейчас он сидел в ступоре, соображая, каким образом лиса смогла обратиться в человека, и как он этого не заметил. На звук удара оружия об пол Милк повернул голову и открыл глаза, но обзор ему закрывал Ям. - Что там случилось... - слабо спросил он, теряя вопросительную интонацию в приступе кашля. - Спи. - приказал воин, не собираясь объяснять паладину ничего из того, что он сам понять сейчас не мог. Затем, собрав мысли в какую-никакую кучу, он обратился к Кумихо: - И как ЭТО понимать?! - он грубо ткнул пальцем на человеческий вид лисы. - Как, ты не слышал о "кумихо"? Это не только моё имя, знаешь ли! Это вид. Я, если тебе так будет угодно, оборотень... Но не такой, о каких вы привыкли складывать легенды, связанные с полнолунием и ещё чем-то. Я лиса, но могу обращаться в человека, если выполню все условия договора. И вообще, ты сейчас не о том думаешь! Как я тебе? - девушка в конце монолога сменила повествовательный тон на какой-то кокетливый, принимая модельную позу. Ям поморщился. - Никак. Так от тебя хоть пользы будет больше... И ПОЧЕМУ это ты заставила меня растирать Милка, если сама могла это сделать?! А?! Лапки у неё... - Веселья ради, - как ни в чём ни бывало ответила Кумихо, заливаясь смехом. - И чтобы проверить кое-что... - И когда это ты успела превратиться?! Не могу поверить, что я не заметил! - продолжил допрос раздосадованный Ям, смутно ощущающий угрозу в том, что именно Кумихо имела в виду под "кое-чем", что она проверяла. - Наверное, был так увлечён, что не заметил... - загадочно ответила девушка, поворачиваясь к котлу и зачерпывая отвар в кружку. Прежде, чем Ям гневливо начал что-то ей доказывать, она сменила тему, - Ну, отвар готов! Буди этого несчастного и дай ему выпить. Аккуратно, горячо!       Она приблизилась, вручила воину кружку и отошла рыться в комодах снова, что теперь, в человеческом облике, давалось ей гораздо проще. Ям обессиленно проворчал, мысленно обещая себе достать Кумихо с расспросами позже. Сейчас он похлопал по плечу Милка, заставив того открыть глаза, и передал ему кружку. - Горячо. - констатировал он, ощущая какую-то неловкость при взгляде на друга. - Ох... Спасибо! - Милк улыбнулся, принимая чашку. Он подул на отвар, попробовал отпить и всё равно обжёгся. Паладин решил выждать немного, прежде чем пытаться сделать следующий глоток. - Она... обратилась, да? Я не... много понял из вашего разговора, но... - М-гм. - беззвучно подтвердил Ям. - Она довольно милая, да? - спросил Милк мнения друга, увидев наконец Кумихо, которая подошла к столу, схватила какой-то лист и вернулась к комоду. - М-гхм. - раздражённо согласился Ям. - Неожиданно было... встретить здесь кого-то настолько любезн... - Милк не успел пуститься в рассуждения, так как снова разразился кашлем. - Чёрт возьми, кончай болтать! Пей и ложись спать. И только ПОПРОБУЙ не поправиться!..       Ям не придумал, чем он будет угрожать паладину, да и угрожать не сильно хотелось. Ему казалось, что он ведёт себя как-то... необычно. И пытался всеми силами понять, что изменилось, и как не выдать в себе эту перемену. Поэтому решил поугрожать. Милк не стал спорить и наконец смог осилить кипяток в своей чашке. Отвар был горький, и он сморщился, но, зная ценность целебных свойств таволги, допил без лишних слов. После этого натянул одеяло до носа и приложил все силы к тому, чтобы заснуть, наспех помолившись шёпотом. Он отблагодарил Всевышнего за Кумихо и её великодушие, за кров, в котором он сегодня ночует, и за Яма, без которого он бы не выжил в этом ужасном путешествии. Как только головная боль стала слабее, он заснул.       Ям смотрел, как размеренно вздымается грудь паладина, пока он спит, и его самого окутывало нечто, похожее на спокойствие. Как и всегда, в его сердце оставалось жгучее, горькое ощущение, отравляющее даже самые мирные часы, но он был рад и этому. Кумихо подкралась незаметно. - Чудно! - прошептала она над ухом воина так неожиданно, что он подпрыгнул. Ощущение спокойствия как рукой сняло. - Он заснул... Должно быть, температура спала. Но надо проверить! Тебе придётся измерить его температуру, хотя бы приблизительно. - Чёрт побери, женщина!! - чуть было не вскрикнул Ям, но вовремя перешёл на сдавленный шепот. - И как ты предлагаешь это сделать?! Руку ему ко лбу приложить или что?! - Не руку, - отрезала Кумихо, проводя своими тонкими пальцами по тыльной стороне ладони Яма. Рука у него была холодная, должно быть из-за того, что он долго возился с водой. Ям одёрнул ладонь, скрещивая руки на груди. - Губы. - Что. - Ям сказал это с интонацией, которую и сам поначалу не разобрал. Эмоции сначала покинули его, а потом он так взбесился, что был готов вскочить и ударить Кумихо. "Издевается! Она просто издевается надо мной!" Кумихо прочитала этот возглас в глазах воина и быстро объяснила свой ответ, глазом не моргнув. - Ты знаешь, что губы - одна из самых чувствительных частей человеческого тела? Руки тоже, но сейчас это не вариант. Если ты приложишь губы ко лбу своего друга, то сможешь точнее почувствовать, есть температура или нет. Не переживай, ответ либо "да", либо "нет", будет несложно. - После недолгой паузы, чтобы окончательно уговорить Яма, она добавила, - Нет, я не издеваюсь. - Почему... Почему ты сама этого не сделаешь? Или тоже забавы ради?! - Потому что, - печально вздохнула она, - если я коснусь губами человека, который ещё не воспылал любовью к кому-то, он обязательно влюбится в меня... А мы ведь этого не хотим?       Нет. Ям этого не хотел. Подумав, он обнаружил, что не хотел бы и видеть, как Кумихо целует Милка. Отговариваться было бесполезно, даже если он не был уверен в этой идее до конца.       Ям нервно сглотнул, нависая над головой друга. Глупое сердце снова билось так, будто бы он недавно поучаствовал в драке, и рука дрогнула, когда он отодвинул в сторону мягкую чёлку Милка. Он закрыл глаза, чтобы сконцентрироваться, и поцеловал паладина в лоб, замирая на несколько секунд, чтобы понять, что он чувствует. Он чувствовал всё, что угодно, кроме температуры своего товарища. Чувствовал, как сердце стучит в висках, как собственное лицо становится всё краснее и горячее, чувствовал солоноватый привкус кожи Милка, чувствовал, будто бы его внутренности наполнил рой бабочек. Чувствовал, что не хочет отстраняться никогда в жизни, но Милк беспокойно пошевелился, и воин отпрянул в страхе разбудить его. Ям инстинктивно облизнул солёные губы. - Ну, есть температура? - уточнила Кумихо, которая от восторга была готова лопнуть при виде смятения Яма. Ям поднёс руку к губам смотря в пол. Он пожал плечами, не зная, что ответить. - Нееет значит... Славненько! Хочешь, покажу тебе фокус?       Ям невидящим взглядом посмотрел на Кумихо, а та подалась вперёд и поцеловала Яма в лоб. Он отпрянул, отталкивая девушку руками, но она и сама уже отошла, выглядя невероятно довольно. - Ну, чувствуешь что-нибудь? Нет? А я чувствую. У тебя лицо горит, тебе бы развеяться...       С этими словами она развернулась и пошла к выходу из норы, оставляя воина наедине со своими мыслями. Ям согнулся, оседая на пол и пряча лицо в коленях. Он не влюбился в Кумихо.       Он без памяти влюбился в своего единственного друга и теперь не знал, как быть с этими чувствами, которые он игнорировал, и которые не давали ему покоя всё это время. Он ощущал себя отвратительно.       А самым отвратительным было осознание того, что Милк никогда не ответит ему взаимностью на эту мерзкую, убивающую любовь.