Пари

      Прошло три дня, однако жар Милка никуда не уходил. Так, спадал периодически, но через время возвращался, вместе с головной болью и резью в мышцах, и парню ничего не оставалось, кроме как лежать в беспамятстве, пряча лицо в подушке или натягивая одеяло до ушей: озноб тоже был тут как тут. Про кашель и говорить нечего. Когда паладин был в более-менее светлом сознании, он не переставал благодарить друга, который практически не отходил от его кровати всё это время, и спасительницу, которая так любезно дала путникам кров и возилась с больным. Товарищ ворчал и смущался, а спасительница всегда кокетливо улыбалась настолько, насколько кокетливой может быть лисица, и радостно купалась в осыпающих её дифирамбах.       Ям просил, затем угрожал, затем почти умолял Кумихо, чтобы та почаще сидела с Милком, а он сам бы выбирался на охоту и за лекарственными травами, однако все его попытки увенчались провалом. Оно и ясно, аргументация у воина была лыком шита: "Я — мужчина, то есть добытчик, поэтому очаг охранять и отвары варить — не моё дело". Кумихо тогда пристально оглядывала "мужчину", а потом заводила долгую песню, от которой у Яма уши пылали, и желание уйти так далеко, чтобы его не нашли, росло в геометрической прогрессии. "А я — лиса, и у меня охотничьи инстинкты работают получше твоих, я этот лес знаю как свои девять хвостов, а ты, мой дорогой, умудрился потеряться, когда тяжело больной человек тебя за таволгой послал! И, кстати, как ты планируешь травы искать, если даже названия их запомнить не можешь, не то что внешний вид? А ещё, неужели ты готов бросить друга одного, тут..." И Ям вообще начинал жалеть, что затеял этот разговор. Да, Кумихо говорила чистую правду, он и так это знал, но продолжал спрашивать, хотя никогда не решался озвучить главную причину. Он даже думать об этой главной причине боялся, но она сверлила его голову, пожалуй, не хуже, чем любая головная боль. "Кумихо, умоляю, я хочу проводить со своим лучшим другом как можно меньше времени, потому что, кажется, я влюблён в него, и не знаю теперь, как вести себя рядом с ним, а вот, может, если похожу недельку один по лесу, то весь этот бред кончится!" Даже от попытки сложить в голове это предложение Ям корчил такие гримасы, будто бы ежа сожрал, причём сырого, вот прям с иголками. К слову, в лесу ему посчастливилось увидеть только ежей, причём не особо больших, а Кумихо с охоты всегда возвращалась с крупной дичью, даже если это всё были птицы, жаловаться не приходилось. В какой-то момент спорить стало бесполезно, и он просто сдался. А потом, сидя у котла с варевом, завязав волосы в неказистый хвост на затылке, чтобы не мешались, он размышлял: "А может, не уж так плохо, что я с ним сижу, мало ли, в моё отсутствие эта дамочка соблазнила бы этого святошу..." — и ему совсем дурно становилось. Двоякость эта терзала его похуже всякой лихорадки: хочу быть рядом, но хочу уйти так далеко, как только можно; счастлив, что он так много спит, и не донимает меня болтовнёй, однако, чёрт, я скучаю по этой самой болтовне; ненавижу, что сижу тут и занимаюсь бабскими обязанностями, но я могу быть ему полезен, так что...       По вечерам измученный Ям выбирался из норы и сидел на мокрой от росы траве, дышал свежим воздухом и смотрел в тёмное, закрытое ветвями высоких деревьев, небо. Думать уже ни о чём не хотелось, но он не мог перестать, оттого чувствовал себя прескверно. Воин всё чаще вспоминал своё прошлое, потому что устал думать о настоящем, и не мог думать о будущем. Прошлое было... немного адским. Продираясь через болезненные воспоминания, он предавался маленьким, однако довольно ярким событиям, например, ощущениям триумфа от побед, восхищению других воинов. Пониманию собственной силы и бесконечной радости от того, что с этой силой он может всё преодолеть. Поток мыслей против его воли привёл его к парочке неприятных вопросов. А где же сейчас моя сила? Достоин ли... я теперь восхищения? Могу ли я чем-то гордиться? Ям, немного поразмыслив, не смог вспомнить, чем он сейчас мог бы в себе гордиться. Ну, монстра завалил, но чуть не умер в процессе, а если бы паладина рядом не было, то вообще бы умер. Чуть не утонул. Потерялся в лесу, пытаясь найти... Ям закусил губу, так как снова забыл название, хотелось сказать "чудо-трава". Он ощущал себя дураком. Самым злым дураком на свете, который даже с собой не может справиться. - Раньше я преодолевал раны пострашнее... - он не заметил, как слова, острые, как иголки, сами стали вываливаться изо рта, - раньше я... Чёрт, да я почти с того света вернулся однажды. - он потёр рукой старый глубокий шрам. - Оказывается, в мире полно тварей, которые мне не по зубам. Да и вообще, чёрт возьми, какой идиот... Какой идиот мечтает справиться с монстрами, и с другими воинами, и с Дарк Чоко, но даже не может справиться с самим собой?!       Крик у него вырвался непроизвольно, и по земле кулаком он ударил неожиданно для самого себя. Тут же спохватился и огляделся, нет ли рядом кого. Хотя глупо было притворяться, что его никто не слышал. Он даже не был уверен, хорошо ли он притворялся все эти дни. "Слава богу" (Ям стиснул челюсти, вспомнив о Милке), не выкрикнул ничего лишнего.       Из норы вылезла Кумихо в своём человеческом облике. Ям почувствовал себя неуютно, но виду не подал, продолжив смотреть в небо. Начинать разговор с "о, Кумихо, а я тебя и не заметил" совсем не хотелось, как и не хотелось болтать с этой подстрекательницей, поэтому он решил её игнорировать. Как никогда серьёзная, Кумихо поставила на траву возле Яма кружку с чем-то горячим и села неподалёку, за компанию созерцать кроны высоких деревьев. Какое-то время они сидели в неловком молчании, и Кумихо разорвала тишину, только когда Ям принял чай, делая слишком большой глоток кипятка. - Вижу, как ты страдаешь, дорогуша. - в голосе не было игривости, просто мягкая констатация факта. Ям плюнул кипятком, притворяясь, что обжёгся. - Не думала, что ты так тяжело будешь это переживать... Хотя это не мне судить. Наверное, для меня дела сердечные никогда не воспринимались так серьёзно... - ТШШШ!!! - Ям зашипел, свободной рукой указывая в направлении входа в нору, и сделал такое яростное лицо, на которое вообще был способен. - Успокойся, он спит. И не делай такие лица, тебе это не идёт. Ям немного успокоился, но ничего не ответил. И что он может сказать Кумихо? Душу выложить, рассказать, что он первый в мире дурак? Что для мужчины эти чувства — позор, и что святоша вроде Милка уж точно понимает это, и его религия ни за что не допустит этой отвратительной любви? Лучше уж молчать. Однако Кумихо, кажется, прочитала всё по его лицу. - Я встречала иногда пары мужчин, похожих на вас двоих; воинов, которые не стыдились своих чувств. Вроде бы, даже кто-то сказал мне, что, приняв эту любовь, ты становишься сильнее... Ведь, скажи, дорогуша, когда твой партнёр идёт с тобой плечом к плечу, разве это не придаёт сил? Уверенности в том, что ради него, ради вас двоих, никакой бой не будет проигран? - Заткнись, да что ты знаешь... - Ям спрятал лицо в кружке. Он догадывался, что Кумихо знала больше него, но разговор этот был ужасен. - Ты боишься. Ты боишься этих чувств, потому что с тобой такого никогда не было. И боишься, что твой друг не чувствует того же... - Я же сказал, заткнись! - Ям швырнул кружку на землю и поднял кулак. Он никогда бы не ударил Кумихо. Они оба это знали. Он напоминал самому себе жалкого трусливого кота, который шипит и выгибает спину, чтобы казаться сильнее. - Мы можем проверить его чувства. - без тени напряжения или жалости сказала Кумихо. Ям опустил руку, продолжая смотреть в её лицо. - Я могу поцеловать его, и, если он останется прежним, то... - Нет, не смей. - Ям выпалил это слишком быстро, но он уже не пытался отдавать себе отчёта. - Не бойся, если вдруг он влюбится в меня, я смогу снять эффект. Это ведь, как никак, моя магия. Но если нет, то это будет шанс для вас сблизиться. Что может быть лучше? - Нет. Нет, чёрт, ни за что. Там, откуда я родом, за такое... - Ям опустил голову и прикусил губу. - Тем более, даже... Даже если магия на него не подействует, с чего ты решила, что это будут... чувства ко мне?! Может, у него в городе осталась какая-то красотка, монашка там, или типа того, в которую он влюблён до беспамятства, а мне про неё уши не прожужжал приличия ради. Нет, дохлый номер. Поэтому не смей. Ям не мог закрепить свой отказ угрозой или чем-то подобным, и у него на это не было сил. Он просто посмотрел на Кумихо в последний раз, прежде чем снова уткнуть глаза в небо, кончая этот разговор. Девушка рассматривала его пару минут, а затем просто превратилась в лису, так внезапно, что Ям даже вздрогнул. - Дело твоё, дорогуша. Обещаю ничего не делать. Я на охоту, а ты, будь добр, не забудь здесь чашку, когда будешь возвращаться в нору. И всё-таки прислушайся к моему совету и попытайся с ним сблизиться. Ты ничего не узнаешь, если просто будешь сидеть, сложа лапки, и горевать о своей судьбе. Увидимся! После этих слов она встала и побрела в темноту леса. Ям проводил её взглядом, подняв с земли кружку и держа её в руке. Прежде чем спуститься в нору, он пробыл тут ещё какое-то время. ------------------------------------       Кругом были темнота и цепи. Каждый угол таил в себе острые шипы или плесень, и всё пропахло металлом, уже неизвестно, от пролитой крови или от обилия железных орудий. Ям бежал, и коридоры казались ему бесконечным лабиринтом, ноги дрожали и подкашивались, а свежая рана пылала болью. Он не готов к следующему бою. Он больше не хочет бороться, убивать. Стены огромны и холодны, а он так мал, и коридоры забирают его тепло. Он слышит за собой голоса и звуки погони. Они снова заставят его биться! Он должен бежать. Он должен залечить свои раны, но они не дают этого сделать. Они никогда не слышали его и не хотели слышать. Ям бежит, потому что хочет жить. Шаги его босых ног создают эхо, по которому его найдут рано или поздно. Ям падает, но быстро встаёт и сворачивает направо, не зная, что это — тупик. Когда он это понимает, бежать уже становится поздно. Он садится на пол и дышит тяжело, пытаясь собраться с мыслями, восстановить дыхание, придумать, где спрятаться. Но мысли рассыпаются из-за бешеного стука сердца, и лёгкие разрываются болью, если он пытается не дышать. Его пожирает страх, и прятаться больше негде. "Пожалуйста, не надо больше, дайте мне отдохнуть, пожалуйста! Кто нибудь! Пожалуйста, перестаньте! Помогите!" Его крики о помощи тонут в холодных коридорах, но он не перестаёт кричать. --------------------------------       Милк проснулся от собственного кашля, который он попытался подавить, зажав рот руками. В норе горела одна из ламп, но было очень тихо. Если прислушаться, можно было услышать пение цикад в лесу. И дыхание Яма. Милк не сразу сообразил, что этот силуэт у кровати — его друг. Ям заснул сидя, сложив руки и голову на кровати Милка, вероятно, наблюдая за ним. "Он такой заботливый," — в который раз умилился Милк, мысленно поблагодарив сначала Яма, а затем Господа Бога за такого верного товарища. Он приподнялся с кровати, аккуратно подвинув подушку так, чтобы он мог сидеть, но чтобы не потревожить воина. Лампа светила несильно, поэтому Милку потребовалось время, чтобы привыкнуть к темноте. Однако через время он с любопытством рассматривал лицо друга, мысленно жалея, что им не удаётся так часто говорить сейчас. Ям был довольно напряжён и неразговорчив всякий раз, когда Милк пытался завести беседу, и паладину оставалось только надеяться, что тот не злится на него. Хотя это было бы неудивительно. Милк ощущал себя обузой и ничего не мог поделать с этим. От мыслей этих он помрачнел, но Ям всхрапнул и нахмурился, и Милк снова вернулся в реальность. Спящий Ям был очарователен и забавен, Милка поражало, как он может злиться даже во сне! Паладин немного помедлил, прежде чем коснуться рукой чужой головы. Он уже делал это, когда помогал Яму мыть голову раньше, однако никогда не делал этого без разрешения друга, поэтому сейчас ощущал, будто бы делает что-то преступное. Поскольку запретный плод слишком сладок, Милк не смог побороть соблазн, за что сильно раскаивался. Он аккуратно зарылся пальцами в волосы Яма, погладив его по голове. Его фиолетовые пряди обладали неповторимой структурой и всегда восхищали Милка, но Ям терпеть не мог комплименты, если только они не касались его достижений или умений, поэтому Милк молчал. Ему самому часто делали комплименты в городе: "Какие чудесные волосы! Потрясающие белый цвет! Ты как будто ангел, наверное, они очень мягкие!" И паладин всегда смущённо благодарил за эти тёплые слова, но, по правде, не находил в своей внешности ничего особенного. Однако Ям казался ему невероятно хорошим юношей. Он бы не удивился, если бы узнал, что его друг пользуется большой популярностью у противоположного пола. У него были очень мужественные черты лица, красивые брови, волосы и очень грациозный торс. Милка даже удивляло, как иногда Ям может быть таким неуклюжим! У воина были красивые глаза, которые Милк никогда не мог рассмотреть достаточно хорошо из-за нелюбви воина к зрительным контактам. В общем, оставалось только лишь жалеть, что Ям не приемлет комплименты. Но Милку даже нравилось, что воин был не из тех людей, которые зазнаются из-за собственной красоты. Он продолжал перебирать пряди его волос, но внезапно Ям вздрогнул, и Милк с испугом одёрнул руку. Неужели проснулся? Но воин спал, хотя заметно напрягся всем телом. Его лицо становилось всё мрачнее. Милк аккуратно приложил руку к его шее и услышал бешеный пульс. Ям сжал рукой край одеяла и рвано выдохнул. Похоже, ему снился плохой сон. Это встревожило Милка, но он не мог решить, что делать. Разбудить его? Но вдруг он заснул совсем недавно, и сон этот скоро станет нормальным... Он положил ладонь на напряжённую руку Яма, надеясь, что это его успокоит. - Нет... не надо... - пробормотал Ям сквозь сон, всхлипывая, - Я не хочу больше... Не... Его ресницы намокли, и из глаза на кровать упало пару слёз. Нерешительность Милка сменилась на твёрдое желание спасти друга от того кошмара, который ему снился. - Эй, Ямс, проснись... Всё хорошо, я здесь, - Милк мягко начал тормошить друга за плечо, другой рукой всё ещё накрывая его сжатый кулак. - Это всего лишь кошмар, вставай. Ям проснулся с резким вдохом, будто бы вынырнул, тут же выпрямился и схватился за руку паладина. Ему потребовалось пару секунд, чтобы оглядеться, прежде чем он уткнулся глазами в встревоженное лицо Милка, который держал руку у него на плече. "Это был просто сон," — пронеслось в голове Яма, и он немного расслабился. - Ты в порядке? - так же заботливо спросил Милк, - Что тебе снилось? - Это... это просто воспоминания... я...       Ям только сейчас заметил, что плачет. "Чёрт, дать слабину в такой момент — просто худшее." Он опустил голову, отпуская руку Милка, и вытер лицо ладонью. Кто бы мог подумать, что вчерашний вечер воспоминаний забросит его в этот омут ночью? - Ничего. Я в порядке, и тебе необязательно это знать. - Но, Ямс, я хочу знать. Не похоже, чтобы... эти воспоминания были пустяком для тебя. - Милк сделал паузу, чтобы откашляться, и затем продолжил, - Это выглядело очень болезненно. Я хочу... сделать что-то для тебя. И выслушать - это меньшее, что я могу сделать.       Ям колебался, потому что воспоминания всё ещё стояли чёткой картиной перед глазами, и его пробирала лёгкая дрожь. Он не мог так просто избавиться от того самого страха, который в детстве выбивал почву у него из-под ног. Он знал, что не должен быть слабым, но сейчас, в этот самый момент, с этим самым человеком, ему казалось, что исповедь — единственное, что он может сделать. Да и вдруг это тоже был всего лишь сон? Милк, заметив на лице Яма немое согласие, подвинулся к стенке, приглашая друга сесть рядом. Тот слегка потерялся, но без разговоров забрался на кровать и устроился рядом с Милком. Но не совсем рядом. Между ними была дистанция, и в это пространство мог бы уместиться один не очень большой человек. Вроде Кумихо. Милк, уважающий личное пространство друга, не стал двигаться ближе, но накрыл ноги воина одеялом. Ям пробормотал что-то, что можно было расценить как "спасибо", и на время затих, собираясь с мыслями. Он перевёл взгляд на лампу, и неуклюже начал: - Ну, я, эм, я не планирую рассказывать тебе всё. Тебе это не надо. И я не хочу вспоминать слишком много. И так уже... довспоминался. Ненавижу жаловаться, но эм... Детство у меня было не из лёгких. Мне снилось, как я бегу по каменным коридорам, недалеко от арены, на которой мы сражались. Это место, коридоры, было чем-то вроде склада и тюрьмы одновременно. Там было холодно и сыро, и... просто погано. Ненавидел эти места, но не так сильно, как саму арену. Я бежал и бежал, а коридор становился лабиринтом, и за мной гнались. Я был ранен, и меня загнали в угол, и... Я должен был драться, но я сбежал, хотя уйти мне не удалось... Меня снова тащили к арене, где я думал, что не выживу. Как видишь, я здесь. Я стал чемпионом. Но это был один из самых плохих дней. Не то чтобы у меня был выбор... просто...       Ям почувствовал, что Милк взял его за руку, и воин поднял голову, чтобы уткнуться глазами в печальное лицо паладина. Будь на его месте кто угодно другой, Ям бы не вытерпел этой жалости в глазах, но это был слишком особенный случай. Он просто сжал его ладонь и криво усмехнулся. - Конечно, сон многое исказил... Например, там не было лабиринтов, это мне только казалось, и преследовало меня только двое, а не сотня, но... М-да. Как-то так. - Звучит воистину ужасно. Я сожалею, что тебе пришлось столкнуться с этим, Ям... - Да не, не стоит. То есть. Спасибо, конечно. Но я стал сильнее. И... я стал лучше всех. И поэтому выжил. И я должен доказать, что я самый сильный, и поэтому мне нужно сразиться с Дарк Чоко. - Расскажешь мне... что это за место? Арена? - Эм. Даже не знаю... Там проводились битвы. Почти всегда насмерть. Нас набирали, слабых юнцов, для зрелищности, чтобы бойцы посильнее разбирались с нами в два счёта, людям такое нравилось. Но я выжил, и поэтому меня взялись обучать... Обучение не хитрое. Выдали броню, показали где оружие — тренируйся, чё хочешь делай, но до следующего месяца должен быть готов, иначе... башку снесут. Оно и понятно. - Ям подтянул колени к груди, потому что от воспоминаний становилось неуютно и холодно. - От ран оправляться не было времени. Врача звали лишь тогда, когда действительно хороший боец получал сильные травмы... Пришлось стать хорошим бойцом. Понимаешь, мне просто... Мне просто не хотелось умирать. - голос его слегка сорвался, поэтому Ям стих.       Он услышал шуршание рядом, и затем ощутил теплоту - Милк сел вплотную рядом, приобняв его за плечи. Было странно и как-то неловко, но очень приятно. Это точно был какой-то другой сон. - Да не надо, Милк, я справляюсь... Не заставляй себя, это ж жалко всё наверное выглядит, чёрт... Я это уже пережил. - Не пережил, раз тебе является это в кошмарах. Я надеюсь, что смогу как-то помочь, но если тебе неприятно, ты скажи. Я знаю, что ты не любишь прикосновений, но может так будет спокойнее...       Так и правда было спокойнее, поэтому Ям промолчал. Ощущение чужого тепла помогало оставаться в реальности. - Наверное... Не знаю, мне либо ничего не снится, либо, ну, это. В последнее время полегче... - он выдержал паузу, но слова сами лились. "Я не планирую рассказывать тебе всё" передразнил Ям сам себя мысленно. - Не совсем понимаю... себя. Проще было бы сдаться. Но я зачем-то хотел жить... И никогда не хотел проигрывать. Милк, я всегда... я всегда боялся смерти. Так глупо... - Нет, не глупо. Ям, знаешь, - Милк переждал небольшой приступ кашля, отвернувшись и пряча голову в локоть, - Все люди боятся смерти. Извини, что я сейчас про религию, но... Некоторые предаются вере просто чтобы иметь уверенность в том, что ждёт их после смерти. Ведь нет ничего плохого в том, чтобы жить по заповедям Божьим и мечтать о Рае? То, что ты любишь жизнь, не глупо, Ям. Господь создал тебя не для того, чтобы ты так легко отказывался от этого существования. То, что ты... борешься, несмотря на все трудности, это достойно восхищения. И тебе, бесспорно, воздастся за все твои страдания. Ты и правда самый сильный из людей, которых я знаю. Но ты не должен переживать всю боль в одиночестве. Ты не должен стыдиться слабости или слёз. Они нужны, чтобы в тяжёлые времена не сломаться, и, благодаря им, ты тоже станешь сильнее, если так тебе будет угодно.       Милк услышал тихий всхлип, который в ту же секунду был заглушён фальшивым кашлем, который подделал Ям. Он был рад, что слова его как-то дошли до воина, хотя и жалел, что сейчас он не планирует применять этот совет. - Ххех, а может, ты и прав, - голос Яма был усталым, но по его тону было понятно, что он улыбается. - Может тоже стоит в религию удариться, что скажешь? - Это было бы так славно, Ям! - Хотя не думаю, что смогу не нарушать заповеди... Всё-таки там слишком много запретов. Это не по мне. - Ну, тебе же не обязательно предаваться моей вере, Ям. Ты можешь поискать что-то наиболее тебе подходящее. Например, есть религии, где ты можешь делать почти всё, что угодно, но это сказывается на твоей карме, и после смерти, исходя из того, как часто ты грешил, Господь решает, будешь ли ты в следующей жизни жуком, или, например, тигром... Как-то так. - Да ты чё? - Ям даже повернулся к Милку, однако тут же сконфузился, так как друг был слишком близко. - Чистая правда. - улыбнулся Милк, - подробности я, как видишь, плохо знаю, но что-то вроде того. И это только один из примеров. - Н-не ожидал, что, ну... Что ты так терпим к другим верам. Тип, я думал, что все религиозные фанатики, ну... Пасть порвать готовы за своего бога. Не обижайся. Милк даже рассмеялся от этого умозаключения. - Брось, это же зависит от характера самих людей! Если человек обращён к Богу, то какая разница, через какую веру? Правда, в чём-то ты наверное прав... Епископ нашей церкви и слышать ничего не хотел о других религиях... Ну, это неважно. - Милк снова отвернулся, чтобы откашляться, - Кстати, Ям, ты же понимаешь, что... Чтобы что-то исповедовать, нужно свято верить в Бога? Я не люблю совать нос в дела других людей, но... Мне кажется, если ты предан вере просто от скуки, или "потому, что все так делают", лучше не верить вообще. Ям, ты веришь в Бога? - Эээээмм, - Ям заметно замялся, задумавшись над этим вопросом. С одной стороны, он всегда точно знал, что ответит, если его спросить о таком, но после путешествия с Милком и после ежедневных его молитв, он уже не был уверен, что думать. Ибо вера его товарища была слишком уж сильна и заразительна. - Знаешь... Нет. Я не верю в Бога. Я прошёл ад на земле, и после этого я уже не могу верить в то, что... Всё это случилось по воле какого-то высшего разума, который, чёрт, никогда за всю мою жизнь не слышал моих просьб о помощи. Или же он был слишком жесток и просто наблюдал. Может, у каждого человека свой Бог, раз уж тебе так часто везёт? Но, если так, мой Бог просто придурок. Не злись только. - Не извиняйся, правда. Конечно, очень печально слышать такое, но... У тебя есть основания так думать, и я не буду навязывать тебе своё мировоззрение. Даже если в своей религии я нахожу покой и счастье. - А сам-то ты как упал в религию? - Ну, - Милк уставился в темноту норы и молчал какое-то время, - Всё случилось как-то само собой. Меня... оставили на пороге монастыря, незадолго после того, как я родился. Я рос, как послушник, а потом через время стал чем-то вроде монаха? При церкви была небольшая школа, там я и учился. С религией я связан почти с самого рождения, поэтому у меня нет иных путей, кроме как верить. Да и я благодарен Богу за такую судьбу. Пусть я и не знал своих родителей, это не так важно. Все невзгоды жизни я преодолевал сам и с Божьей помощью, и рад, что был окружён понимающими и добрыми людьми.       Ям тихонько свистнул, затем помолчал, затем похлопал Милка по плечу, сам не зная, зачем. В голосе паладина было что-то печальное, даже если рассказ его был довольно воодушевляющий. - В чём-то мы с тобой даже похожи, а... - В чём же? - Ну... я ж тоже сирота. - Ох, прости, даже не подумал об этом как-то... - Да брось. - Но... как думаешь, есть что-то чудесное в том, что судьба свела нас вместе, да? - Да уж, - ухмыльнулся Ям.       Теперь, какое-то время они сидели молча. Ям размышлял, сможет ли он заснуть теперь, после такой ночи откровений, а Милк прокручивал в голове снова и снова слова воина, пытаясь представить себе историю его жизни, гадая, услышит ли он ещё подробности о ней? Молчание разорвал кашель паладина, и Ям резко вспомнил, что они в этой норе не просто время коротают. - Ты как? - спросил Ям, готовый было встать, чтобы нести отвар, или мокрые тряпки, или просто воду. - В порядке, не вставай... Я думаю, что худшее уже позади, и лихорадки уже не будет. Осталось разобраться с простудой, и буду как новенький. Ям, как думаешь, ты сможешь заснуть сегодня? - Я... - Ям был одновременно и в смятении и в ужасе от того, что все сегодня читали его мысли. - Я не знаю. Может быть нет. Пойду может выйду, потренируюсь немного. Но я буду поблизости, и, если вдруг тебе нужно что-то... - Останься. Я буду сам не свой, если ты сейчас уйдёшь. - С-с чего это вдруг?! - смущение было тут как тут, хотя явилось оно с запозданием, раз Ям всё время до этого сидел в объятиях друга без каких-либо лишних мыслей. - Мне... совестно, что ты так много делаешь для меня и вынужден лишать себя сна. Я, как лекарь, хочу быть уверен в том, что ты не навредишь себе, а для этого тебе нужен хотя бы здоровый сон. Хотя я сам виноват, заболтал тебя тут... - Эй, ты же помог... Буквально, спас меня от кошмара - рассмеялся Ям, - Можно сказать, плюс очко в твою пользу? - Ах, я и забыл совсем про спор... Но Ям, это же пустяк! Тогда тебе плюс очко за то, что ты со мной возишься каждый день, и за то, что нашёл Кумихо. - Стой, но ведь она сама нашла нас! Тогда уж тут её надо включать в спор, моих заслуг здесь нет. - Ямс, где твой дух соперничества? Обжалованию это решение не подлежит.       Яму оставалось лишь вздохнуть. Он и сам не знал, как соскучился по их с Милком беседам, и сейчас ну просто не мог злиться из-за глупых решений своего товарища. Удивительно, как паладин мог прогнать его раздражение небольшим диалогом, а сам Ям упустил из виду момент, когда же случилась такая перемена... Хотя, всему этому было логичное объяснение. Удивление здесь было лишним. - Попробуешь...заснуть тут? - Чё, вот прям... В кровати? - Ну, да, мы же спали так в лесу... Ям вспыхнул. - Нет-нет-нет!!! Ни за что! Ты ещё болен и вообще, я не должен занимать твоё место, брось, буду спать где обычно, что за бред! - Ям успокойся! Сегодня не очень тёплая ночь, тебя может продуть, если ты будешь спать на полу! У обоих аргументы были не очень. - Мы можем попробовать заснуть вот так, как сидим. - неуверенно предложил Милк, пытаясь найти компромисс. - Ну... если уж так... - согласился Ям "нехотя", хотя, по правде говоря, он бросал все силы на то, чтобы не выдать своего энтузиазма. С каких это пор ему так хотелось спать в обнимку с... А, да, точно.       Парни устроились поближе друг к другу, и больше никто не произнёс ни слова. Неожиданно для самих себя, совсем скоро оба мирно спали. Никто из них больше не видел снов в эту ночь. Кумихо вернулась ранним утром, как обычно, с удачной охоты, и, застав мирно спящих в обнимку "голубчиков", радостно и самодовольно вертелась вокруг кровати, воображая, как же много романтики она упустила, и как, благодаря своей природной харизме, смогла убедить этого глупого воина быть честным со своими чувствами.