my moon and stars.

      — Хоть бы я оказался прав, — прошептал Сохон, соприкасаясь с губами Мьюна.       Мьюн закрыл глаза и обхватил шею Сохона, чтобы прижаться всем своим телом, но удовольствие длилось недолго. Фавн почти сразу почувствовал, как его обжигает тело друга. Прожигало до самых костей в груди и в самом низу живота, в остальном было едва терпимо.       — Горячо, горячо, горячо, — застонал Мьюн, вырываясь из объятий Сохона. Шерсть кое-где дымилась.       — Прости, — тут же выпустил его Сохон. — Я не специально.       — Я знаю, — ответил Мьюн, прислушиваясь к своим ощущениям. Внизу живота всё еще горело. Если это не следствие прикосновения Сохона, тогда что? — Нам пора идти и заняться своими обязанностями, — фавн развернулся и пошёл прочь из леса.       Сохон больше не стал что-либо еще спрашивать, недосказанности друга его взбесили, поэтому он тоже вернулся в свой храм. Теперь всё пойдет своим чередом: он охраняет Солнце, Мьюн — Луну. Они долго не будут видеться. Может оно и к лучшему.       Последние часы выдались очень напряженными, так что спустя несколько сотен миль своего дозора, Сохон почувствовал усталось. Мысль о том, что Некроса больше нет и Солнце в безопасности, очень подкупала хранителя, и он решил немного отдохнуть. Да и в случае чего, его разбудят.       Мьюн сидел на кровати, когда Сохон открыл глаза и сфокусировал взгляд на нежданном госте. Хранитель тут же принял сидячее положение, грудью едва касаясь плеча друга, и заглянул в его большие голубые глаза.       — Это правда ты? — Сохон протянул руку и погладил мягкую мордочку фавна. Мьюн подался вперед для поцелуя, и сел Сохону на пояс.       — Извини, что ушел, не сказав ни слова, — оторвавшись от хранителя Солнца заговорил Мьюн, — мне надо было обдумать некоторые важные вещи, — он перенёс ладони Сохона со своих бёдер на свои ягодицы.       Сохон почувствовал, как сила Солнца начинает в нём закипать, и резко отстранил Мьюна от себя.       — Не хочу тебе навредить.       — Не бойся, — снова прижимаясь к Сохону ответил фавн. Характерных следов на шерсти и правда не оставалось.       Пока твёрдые губы Сохона изучали мягкость губ и шеи Мьюна, сам хранитель Солнца случайно задел пальцем маленькую морщинистую, но влажную ямку под хвостом хранителя Луны. Мьюн вздрогнул, но не отстранился. Тогда Сохон позволил себе быть наглее, и Мьюн перестал отдавать себе отчёт в действиях. Спокойный и скромный от природы, Мьюн не знал, какое удовольствие можно получить, когда, медленно массажируя мягкие ткани, в тебя проникают всё глубже и глубже. Друзья ли они после этого?       Сохон уложил Мьюна вместо себя, не прекращая движения рукой. Ускорив темп, он остановился только тогда, когда Мьюн прерывисто выдохнул и выгнулся дугой, а его уши мелко задрожали.       — Мьюн, — шепнул Сохон, зарываясь в шерсть Мьюна и вдыхая запах, которым она пропиталась, запах, который остался на его собственных пальцах тоже.       Открыв глаза, Сохон не увидел ничего, кроме себя, лежащего на своей кровати, если её можно таковой назвать, потому что это был большой плоский камень, который хранитель иногда покрывал чем-то мягким вроде сена. Мьюна не было, как и следов его присутствия. Хранитель так и не смог определить, был ли это сон, или явь; а если сон, то там был Мьюн, который живёт в голове Сохона, или Мьюн лично заглядывал к нему в сон, желая проверить, что его другу не снятся кошмары? Чувствуя себя серьезно одураченным, Сохон выругался и пошел на свой пост. Там он пообещал себе больше не ложиться спать, как бы сильно не хотелось.       Сохон засыпал, хотелось ему того или нет, и многие ночи Мьюн был главным героем его снов.

В одну из ночей хранитель Луны перестал приходить.