my moon and stars.

      Хранитель Луны стал приходить через ночь, потом через две, затем через три, а пóсле — их встречи прекратились вовсе. Сохон принял это как дурной знак, но, спрашивая о Мьюне у ночного народа, видел лишь сдвиги плечами в ответ, поэтому был в тревожном неведении до тех пор, пока к нему не пришла Глим.       — Глим? — удивился живой восковой фигуре Сохон.       — Сохон, — кинулась ему на грудь хрупкая девушка, — помоги!       — Что случилось? — еще больше удивляясь слезам Глим, которые сначала принял за последствие плавки Глим из-за температуры его тела.       — Мьюн, — начала она, подбирая капельки восковых слёз и возвращая их на место.       У Сохона всё внутри похолодело.       — Что «Мьюн»?       — Он весь в ожогах. Говорит, заснул под кустом, и лучи Солнца его не разбудили, но я ему не верю. У него во многих местах выгорела шерсть, где–то до самой живой плоти дошло. Я боюсь за него, он уже с трудом передвигается. Ему очень плохо, Сохон!       Сохон стоял в растерянности. Новость его обеспокоила до глубины естества, но в то же время облегчила, потому что ответила на некоторые вопросы, которые терзали душу все те дни, что Мьюн не появлялся в его снах. Сохон постоянно прокручивал в своей голове последнюю встречу, и пытался понять, что сделал не так? Неужели он чем–то оскорбил Мьюна? Или причинил физическую боль? Теперь было понятно, что Мьюн физически был неспособен выполнять свои обязанности хранителя снов, поэтому не приходил и к нему, и значит причина не в Сохоне.       «Но ведь нельзя сделать больно, если это был сон?»       «Но ты же чувствовал, когда тебе было приятно.» — услужливо подсказывает сознание, делая хранителю только хуже.       «Неужели это моя вина?»       — Глим, скажи, — осторожно начал Сохон, — последнюю неделю они тоже увеличивались?       — Я не знаю, он спрятался в своем храме и не показывается мне вот уже много дней, — девушка вдруг нахмурилась. — Ты что-то знаешь?       — Что? Нет, ты что! Откуда? Я же все время здесь, — Сохон очень старался не прятать взгляд.       — Так ты поможешь?       — А чем я могу помочь? Лечить я не умею, только гарпуны метать, — устыдился своей беспомощности Хранитель.       — Лечить травами его уже поздно. Я успела увидеть немного, но у него местами сильные воспалительные процессы, — она едва сдержала новый поток слёз и сделала паузу. — Я когда-то читала... Древняя Книга описывает некое Лунное Озеро в Лесу, которое способно исцелить любую болезнь, даже если ты на волосок от смерти. Проблема в том, что траектория движений ваших храмов не проходит через этот Лес в это время года, так что добираться придется пешком, — заговорила скороговоркой Глим.       — Мьюна надо просто отнести туда? Но как? Я же не могу к нему прикасаться, он же сгорит.       — Можно соорудить ему носилки, а внутри выстлать целебными травами, которые облегчают боль, — почесав подбородок, начала свои размышления Глим.       — Привет, Сохон! — раздалось справа от них, что заставило обоих вздрогнуть. Глим повернула голову и увидела каменную девушку, с красивыми изгибами, и едва сдержала грустную улыбку.       — Ну, хоть у тебя всё хорошо на личном. Ладно, мне пора, — Глим закатила глаза, когда каменная девица медленно покачивая бедрами, подошла к Сохону и смерила её взглядом.       — Привет, Тара. Глим, стой, мы не договорили о Мьюне, — сбрасывая с себя руки Тары, Сохон отстранился.       — Подготовь носилки, я найду травы. Буду ждать тебя в храме Луны. Чем раньше мы это сделаем, тем лучше для Мьюна.       — Да, я понимаю. До встречи, Глим, — восковая фигура исчезла в проеме главного входа в храм.       Сохон еще какое-то время стоял и в раздумьях смотрел в одну точку, пока гостья не напомнила о себе, обняв его со спины. Хранитель хотел отмахнуться, как от назоливой мухи, но Тара медленным и ласковым массажем заставила его немного расслабиться. Он развернулся, улыбнулся одним уголком рта и положил ей руки на талию, а затем плавно опустился к бедрам, затем на ягодицы.       Тара была привлекательной девушкой его родного поселения. Ей повезло с необычайным количеством цветов на её маленькой каменной головке и удивительно пропорциональными изгибами. Еще она была единственной красивой девчонкой, которая не сохла по нему, но Сохон расчитывал, что это изменится, как только его назначат хранителем. И оказался прав: последний месяц Тара активно показывала свой интерес к хранителю.       Рассчет подвел молодого хранителя только в одном: он не знал, что в его жизни появится Мьюн. Так что когда девушка должна была получить свой первый поцелуй, Сохон отстранился.       — У твоего отца есть носилки?       — Нет, — недовольно ответила Тара и снова потянулась к его губам.       — А что–нибудь похожее на носилки? Можно даже с колесами, — снова отстранился хранитель.       — Носилки с колесами — это телега, дурачок, — улыбнулась девушка и снова обвила своими руками крепкую шею Сохона.       — Это даже лучше, я могу их одолжить?       — Ты можешь одолжить всё, что хочешь, — томным голосом ответила Тара, всё еще ожидая поцелуя, но вместо этого лишь услышала скомканное «Прости» и тяжелые отдаляющиеся шаги.