Встреча в переулке

Я долго жила в клинике. Хотя, если честно, давно потеряла счёт времени. Год или месяц, неделя или день — для меня не было никакой разницы. Первое время я осознавала свой возраст, но сейчас даже не могу сказать, сколько мне точно лет. Я помню моментами. Жизнь там проходила словно в петле, циклично повторяясь. Раз за разом, раз за разом, раз за… Когда мы с сестрой туда попали, нас разделили меж разных групп. Ева и ещё двадцать семь поступивших детей остались в главном корпусе клиники, когда меня с другими семидесятью тремя отправили в её подвал. До деления каждому из нас дали номер. Он был пришит на белую форму, которую выдали каждому из нас. Мальчики, все как на подбор, были в белых шортах и рубашках, а девочки все были в белых платьях до колен, словно маленькие феи, приходившие мне во снах. Другую одежду нам было носить запрещено. Никаких отличительных черт. Никаких различий. Мой номер 54, номер Евы был 53. Она стояла в очереди на распределении впереди и держала меня за руку, как настоящая взрослая. Она так мило улыбалась и так тепло смотрела на меня своими голубыми глазами, молчаливо успокаивая. Она всеми силами вселяла в меня надежду, что завтрашний день будет лучше остальных. А я верила ей и ради её прекрасных глаз была готова вытерпеть всё. До пяти лет я жила с этими детьми в том подвале. Как я позже поняла, это была секретная лаборатория клиники, что скрывалась от лишних глаз. Там были белые стены и чистые коридоры, обстановка ничем не отличалась от того, что было наверху, но отсутствие окон нагнетало и как бы говорило, что отсюда не выбраться. Помимо кабинетов и помещений лаборатории была ещё выделенная нам игровая комната. В ней были разные игрушки, мягкие стены и огромное окно с мутным стеклом, через которое нам ничего не было видно. За ним стояли работники и наблюдали за нами, оценивая наше поведение. Там мы проводили всё свободное время первые годы. Также ещё была спальня и зона, куда нас не пускали; позже оказалось, что там находилась жилая зона для сотрудников и командный центр. В день поступления, сразу после выдачи номера, нас перестали называть по именам — работники лаборатории использовали наш позывной номер, многие дети привыкли и даже забыли своё имя. Но ради встречи с сестрой я пообещала, что ни за что не забуду его, и каждый вечер перед сном писала на руке карандашом, украденным из игровой комнаты, своё и её имена. «Алиса | Ева» В клинике нас каждую неделю проверяли. Осматривали тело и давали решать разные тесты. Позже начали давать препараты каждому с определённой периодичностью. Они ввели какую-то систему, по которой помимо номера нам дали ещё и определённый код. В коде были записаны результаты тестов и то, как проявляет себя препарат. Это можно сравнить с «иерархией по способностям». Код был известен лишь работникам, дети о его существовании даже не подозревали; я сама узнала о нём лишь в день побега от доктора Никетса, за что ему огромное спасибо… Тех, кто находился в лаборатории, никогда не оставляли одних. Рядом с нами всегда кто-то был: охрана, воспитатели, доктора, медсёстры. Руководство не доверяло охранным системам и камерам, предпочитая «живые» доклады и надзор. Возможно, такие меры были привнесены из-за банального незнания, как может ещё проявить себя препарат или из-за страха, что дети решат устроить мятеж. Примерно через год, помимо игр и уроков по базовым знаниям, добавились ещё и тренировки. Нас обучали разным вещам: борьбе, языкам, владению оружием и так далее по списку умений идеального шпиона. Но самым главным критерием руководство считало послушание. Требование безоговорочно выполнять команды и промывка мозгов подействовали на детей. Они без всяких возражений могли выполнить даже самый безрассудный и жестокий приказ. И я сама ради встречи с сестрой совершала ужасные вещи. Я знаю — мне нет и не будет прощения. Ни от тех, кому я навредила, ни от меня самой, ни от Евы и Бога, но выбора (что за ужасная фраза) у меня просто не было… К концу обучения из семидесяти трёх нас осталось всего восемнадцать. Многие не выдерживали и прямо на тренировках просто «ломались». А другие под средством препаратов сходили с ума. Из всей нашей группы я была самой буйной. Я не отличалась высокими баллами за тренировки или оценками по общим знаниям и языку. Но правда жизни в том, что выживают лишь сильнейшие, и мне пришлось батрачить до седьмого пота. Ради Евы, ради того, чтобы выжить. Но некоторые вещи выделяли меня из этой кучки промытых зомби. Во-первых, я единственная, кто до самого конца помнил своё имя. Я отзывалась на свой позывной, но если новые сотрудники пытались узнать под имя, то я представлялась Алисой, а не ≪Младший агент 54≫. Ещё я изменила свою форму. Тогда мы уже давно не виделись с сестрой, и я начала терять надежду, как вдруг услышала, как новые охранники обсуждали дела в главном корпусе. Некоторые дети из того здания, решили совершить побег. В тот момент в моей голове будто что-то лопнуло. Словно тонкая струна порвалась и сотрясла всё моё тело мелкой дрожью. Тогда я поняла, что мне нельзя здесь оставаться, мне нельзя просто так опускать руки, я выживу, я буду жить счастливо! На следующий день я нарисовала на своей форме чёрные полоски. И делала так с каждой вещью, принадлежащей мне и только мне. Руководство стерпело это. Но видно лишь из-за моих хороших результатов, которые я раз за разом стабильно демонстрировала на каждом осмотре. Моё тело благодаря препаратам перестало расти, мои мышцы стали больше, а суставы более упругими. Я, хоть и с трудом, но выучила латынь и базовые языки. Я делала всё, чтобы поскорей выбраться отсюда, став лучшей, но из-за буйного, по мнению руководства, характера, меня отправили, так сказать, на последний экзамен. Последний этап перед окончательным входом в элитный круг. Тест на верность. Проверка на качество продукта. Да, называйте как хотите, смысл ценности не несёт. Мне вложили в руки нож, заперли в комнате с мутными, с моей стороны зеркалами и дали задание: Убить Еву.