4. To shovel the garden
9 мая 2019 г., 04:05
Субботний вечер должен был рано или поздно закончиться.
Чарльз попросил таксиста остановить у поворота на грунтовую дорогу, о которой помнила далеко не каждая карта – найти развилку в сумеречном начале летней ночи водитель сумел не сразу и проехал чуть дальше, чем нужно было. Он проводил вышедшего пассажира подозревающим взглядом, лишний раз пересчитал деньги и пошёл на разворот обратно в город.
Почти весь учебный год за исключением Рождества и летнего периода Чарльз на пару с сестрой снимал небольшую уютную квартирку недалеко от университета и от кафе, в котором работала Рейвен. До города отсюда же – никакого общественного транспорта и час чистой езды на машине, которой у Чарльза, к слову, не было, ровно как и желания оную заводить. Но лишь отчасти именно это было причиной, по которой владелец посещал наследное имение не так часто, как мог бы.
Чарльз запустил руку в волосы, полной грудью вдохнул запах остывающего в вечере асфальта. Через смешанный пролесок, особенно спокойный в это время года, дальше по грунтовой дороге то, что, наверное, называлось домом.
Неспешным шагом меряя километр грунтовой дороги, Чарльз только старался не сомневаться в сегодняшнем необдуманном обещании, и даже тяжёлые воспоминания, витающие где-то за железными створками ворот, виделись сейчас спасением от надоедливых мыслей.
Да уж, весьма глупо было оставлять целую неделю на то, чтобы провести её вот так, за мыслями о слишком фактическом прошлом и чересчур гипотетическим будущим. Хорошая работа, Чарльз, пять с плюсом.
За поскрипывающим железом было на удивление тихо, только ветер шелестел высокой травой, запутывался в листве неподстриженных кустов и покрывал рябью застоявшуюся воду фонтана.
Встревоженный разум пересекла только мысль о том, что поместье явно нужно привести в порядок. Чарльз немедля ухватился за прекрасную идею, зная, что энергию его беспокойства нужно будет направить в правильное русло.
Тяжёлое дерево дверей со скрипом поддалось, будто жалуясь, не признавая хозяина дома. Темнота главного зала расступалась только в месте широкого окна, небо за которым теперь было едва ли светлее общего мрака пыльного поместья. Чарльз наощупь включил свет, благо счета за электричество и воду были предварительно оплачены.
Кстати вспомнилось, что Рейвен должна была приехать ещё вчера. Он почти рефлекторно направился на кухню и не ошибся – на холодильнике на магните держался квадратный листочек бумаги с коротким “Ушла к Х, буду 18/14”.
В понедельник через неделю, значит. Чарльз нахмурился, зацепился взглядом за пакет свежих яблок. Получилось ли у неё откупиться от него на неделю каким-то пакетом яблок? Вполне.
Будет немного одиноко, но в принципе Ксавье более, чем устраивало, что ему не придётся в следующую субботу отвлекаться на представление сестры гостю, гостя сестре, а потом на объяснение обоим, что все всё не так понимают, и им не обязательно кидать на него косые осуждающие взгляды.
***
Воскресенье, понедельник и вторник пролетели незаметно за счастливыми домашними и садовыми заботами – за три дня Чарльз сделал больше, чем думал, что способен сделать со скуки. Работа преподавателем хоть и являлась довольно благодарным делом, но не в случае Ксавье: его дисциплина была довольно специфичной, и новой крови в эту конкретную науку шло меньше – интерес большинства или заканчивался на ‘общеобразовательном’ уровне, или устремлялся туда, куда было, при всём похвальном стремлении, ещё рано идти. Другое дело, веточки кустам подрезать, усмехнулся про себя Чарльз. И глаз радуется, и разум чем-то занят. Подумалось, что так вот, следя за поместьем, выезжая раз в неделю в город за продуктами да пописывая от нечего делать свои статьи, наверное профессор и проведёт свою старость. Может быть, продвинется дальше в исследованиях, возьмёт, скажем, того же Хэнка в ассистенты, и будут они весело и задорно копать под Других, исследовать их способности, их природу или что-то в этом роде. В маслом рисованном будущем, правда, Ксавье так и умрёт один, оставив после себя только небольшой вклад в науку и способного ученика, на которого перепишет имение-тире-исследовательскую-лабораторию. Чарльз успел подумать о том, что могло бы произойти, если бы его Соулмейт всё-таки нашла бы – или нашёл бы – его, но прогнал чуть не запретную мысль из головы. Не топчи профессор землю тридцать с лишним лет – кормил бы себя фантомными сценариями по три раза в день. Он помнил, что теплящаяся в ладони Связь могла в любой момент обернуться всего лишь хвостом Нити, или – кто знает? – может, она уже оборвана? В последнее, конечно, Чарльзу было страшно поверить, так что хоть от такого ‘трёхразового’ он давно отказался, но регулярно позволял себе за ужином метафорический и не очень стакан огненно-терпкого обнадёживающего, потому что не знал, как можно иначе. К утру среды Чарльз всё-таки позволил себе разок проклянуть Рейвен за то, что та оставила его здесь одного, потому что в поместье было не то, что не с кем разговаривать, а просто было абсолютно пусто. В радиусе пары миль так точно – не в счёт редкие машины, проезжающие по трассе – ни единой живой души. Так в одном произведении персонаж-бастард, по юности лет отправленный в монастырь, в моменты такой вот тишины вдруг вопил во всё горло, пока на крик кто-нибудь не прибегал. “Просто проверка – кто знает, что может случиться, верно?” – оправдывался тогда герой, втайную давя смех с перекошенных паникой лиц. Вспоминая этот отрывок сейчас, сам Чарльз уже не улыбался. В такие моменты, думалось ему, от дребезжащей в ушах тишины и приходящим вместе с ней чувством покинутости человека спасает, наверное, только выходящая из ладони Нить. Эдакое почти вещественное напоминание о том, что ты в самом деле не одинок, или, по крайней мере, не одинок в своём одиночестве. Видимое доказательство, что что бы ты не переживал сейчас, ты движешься по Нити к своей чёткой цели, а это уже дорогого стоит. У Чарльза не было и того – только призрачное, убегающее как по быстрому ледяному ручью, смутное ощущение направления. Оно то и дело подводило, подобно ветру менялось, дёргая руку. Это внутреннее чувство из верного спутника, в трудные моменты вселяющего надежду, превратилось в балласт, тянущий только на дно, но отпустить его было никак нельзя. Если бы через пол, стены и потолок иногда не проявлялись чужие Связи, ускользающие, как отблески фар движущихся машин, проезжающих мимо его окна – Чарльз готов был бы поклясться, что в деревянных холлах время сосновой смолой медленно, особенно нехотя тянется, если вовсе не застывает мрачным, тусклым янтарём.
