Someone had me live this way

Девочка с белёсыми волосами попалась. Она стояла у открытого холодильника, судорожно рассматривая его содержимое, словно искала там одну из своих игрушек, от отчаяния ожидая найти её даже в самом неожиданном месте. – Эй, что ты тут делаешь? – вмешался в тишину тёмной кухни двенадцатилетний Чарли. При виде девочки он опустил бейсбольную биту, которую он изначально неловко удерживал в двух руках скорее для виду, нежели готовый кого-то ударить. Девочка замялась, явно застанная врасплох. Излишне громко захлопнув холодильник, она быстро выпрямилась, сделала твёрдый шаг вперёд. Уверенно рассматривая Чарли, она, как ни в чём не бывало, ответила: – Тебя ищу. Глаз Чарли зацепился за деталь, замеченную им только сейчас: из его правой ладони выходила тоненькая красная ниточка. Она, как от ветра покачиваясь из стороны в сторону, заканчивалась в протянутой открытой ладони девочки. Сердце Чарли пропустило пару ударов, забилось чаще. Виски дрогнули неприятным чувством чужого присутствия, внутри с недоверием и здравым смыслом боролась надежда, светлая, дурманящая. Он, нахмурившись, сжал зубы и переспросил, полный решимости, но смущённый и неуверенный: – Кто ты? Что тебе нужно? Девочка потупила взгляд карих глаз, сжала открытую ладонь в кулак. Ниточка оторвалась от ладони Чарли и медленно возвращалась в руку девочки, будто сматываемая в катушку. Он был готов покляться, что видел это всё своими глазами, но не знал, мог ли поверить в то, что не один такой… Другой. Знал только, что очень хотел помочь ей, и что вполне мог это сделать. Знал только, что отказать, верно, и не мог бы. И он пустил её в свой дом. Пообщещал, что это теперь – и её дом тоже. А девочка с белёсыми волосами попалась – сама того не желая, на следующие полтора десятка лет привязала себя к нему, просто чтобы быть рядом, просто чтобы быть живым доказательством того, что Чарльз – не один. Ненаглядная Рейвен, пройдёт много, слишком много лет, прежде чем ты поймёшь, что, способная манипулировать сознанием, но не Связями, ты можешь привязать людей к себе, себя к ним, но никогда – по-настоящему. Что реального дома так ты не добьёшься, сколько бы не была готова заплатить, что если тебя впустили, то рано или поздно (а лучше, поверь, рано) наступит время уходить. Маленькая Рейвен, будет уже слишком поздно, когда до тебя дойдёт, что таких собачек не держат на длинном поводке, чтобы не мешались под ногами. Что позволять слишком много им не будут, и что они преданностью отплачивают за ответное обещание крова и пищи. Девочка с белёсыми волосами, собака не была бы лучшим другом человека, если бы жила хоть с половину его.

***

С момента их первой с Рейвен встречи он не раз спрашивал себя, с какой стати держит её здесь? Да, она такая же, как он. Да, она Другая, но таких, как она, на деле не так мало, как кажется поначалу. Она была хорошим собеседником, лучшим (наверное, единственным) другом и правда стала сестрой для маленького Чарли. Она хорошо хранила свои секреты, ещё лучше – его; доверяла мало и редко, но помногу. Она была рядом, и рядом с ней он не чувствовал себя покинутым в мире, где у каждого кто-то есть. Но и у животных тоже нет Связей. Просто Чарльз мог бы с тем же успехом правда завести кошку или даже собаку – здесь есть, где погулять. Но вот его дом вряд ли стал бы домом для кошки или собаки и, если честно, навряд ли стал домом для самой Рейвен. Собаке больше некуда идти, кошка не знает иной, отличной от уличной, жизни. Грубо было ставить сестру в один ряд с домашними питомцами, но вполне справедливо было сравнить её с птенцом, засидевшимся в гнезде. Так или иначе их всех объединяет то, что их настоящая жизнь – единственно-верный, но совсем не единственно-возможный для них вариант. Просто Чарльза всё чаще посещала мысль, что ей действительно на пользу пойдёт время без него. Ей нужно чтобы чётко видеть пространство за пределами гнезда. Без надоедливого поучительного голоса с его неважными подсказками. Голос всё же не мог быть за неё ответственным всю её оставшуюся жизнь. Она стала первой, кому он помог хотел помочь. Первой, кто добровольно и невольно стал заложником его бесплатной услуги. Первой, кому он побещал что-то. Что-то, на что она не могла быть до конца согласна. Чарльз не винил Рейвен – ни в коем случае, она моложе, она не могла не довериться ему. Чарльз если и винил, то только себя – за то, что, будто в забвеньи, десятками лет игнорировал одну важную деталь. Ох, милая Рейвен, когда же ты осознаешь, что воронёнку пора расправить крылья и вылететь из неродного гнезда? Что даже в гнезде белых ворон тебе могут стать не рады, и что даже из чужого дома может быть слишком поздно уйти?