Если мир сошел с ума

- Да стой же ты! – уже кричал полубог. – Стой! Парень схватил меня за руку, преградил путь вперед, заглянул мне в глаза, с вселенской теплотой… - Великий Аид!.. Он, сдерживая меня одной рукой, второй щупал лоб, плечи, щеки… Но я не чувствовала его прикосновений. - Ты вся холодная… Это, что, Гея, да? – бормотал он. – Помнишь, что говорил папа? Закричи, засмейся, заговори… - Он врет, он все врет. Он не хочет помогать тебе. Ты ему никто. Ты ему нужна только как информатор. Он врет… - диктовала Гея. - Посмотри на меня! Я здесь, видишь! Ты не одна! Ты не одна! Волнение в голосе, участие, беспокойство. Такие искренние… - Вот, хорошо, да. Не слушай ее. Она тебе говорит что-то про меня, про Бьянку, да? Ложь. Смотри на меня! Только на меня! Видишь: я не враг! Я не хочу тебе ничего плохого! Я с тобой, я рядом, я помогаю. Он прав, как же он прав. Нужно перестать обращать внимания на все обиды, минутные слабости и неизвестное прошлое. Нельзя, мне нельзя забывать о том, что без Нико, его отца и их помощи мне не жить. Холод отпустил горло, Гея выветрилась из головы, я громко и часто задышала. Все, теперь все хорошо… Теперь все хорошо! Никаких наваждений… Все хорошо… Я рассмеялась, от облегчения. - Слава богам! – выдохнул Нико, сжимая мою руку. – Что она тебе наговорила? - Она сказала… она показала мне тетю Элизабет. Пьющую. А еще она говорила, что я никому не нужна: ни ей, ни тебе… - И ты ей поверила?! Я виновато закивала. Нахмурившись, парень ничего больше не сказал. Он отошел от меня, опять сел на кровать. Я тоже заняла прежнее место. - Ты чего? – спросила я. - Как ты могла поверить в эту чушь? – как-то особенно тихо ответил парень вопросом. Я поверила, потому что ты ничего не хочешь мне говорить о себе. Ты мне не доверяешь. Сама с собой я могла говорить предельно честно, любым языком, хоть матерным. Но если я скажу ему это вслух, он подумает, что я навязываюсь, лезу в душу. И, вообще, нехорошо это. В конце концов, Нико мне ничего не должен. Я пожала плечами. Просто пожала плечами. И пусть думает, что хочет… Я провела ладонью уже по сухим волосам, уставившись в пол. Затем резко встала, под пристальным, молчаливым взором парня выудила из рюкзака плеер, нашла в кармане наушники. Музыка всегда меня спасала. Она помогает отключиться от внешнего мира. Распутав наушники, я подключила их к плееру, сунула их в уши. Включила первую попавшуюся песню. Все, спим. Я, вжавшись в стену, закрыла глаза, позволяя мелодии унести меня куда-нибудь подальше из этого ада. Странно, но мне удалось отключиться настолько, что я стала одними губами подпевать любимым песням, витала где-то в облаках. На сердце стало совсем легко и хорошо. Я почувствовала себя настоящей, живой, невесомой. Представляю, как глупо это выглядело со стороны! Но в тот момент мне было не до чего, я безмерно радовалась пустоте в голове… У хорошей музыки какое-то свое великолепное очарование, свой вкус и приятный запах. Она оживляет, как и хорошая книга. Постепенно дыхание пришло в норму, голова стала светлой, обида, поняв, что более ей делать у меня нечего, свернулась клубком на кровати. Но странное чувство, подхваченное мною у Стикс, никуда не исчезло. Оттолкнуться и полететь! Куда угодно, Господи! Просто позволить ветру трепать волосы, ласкать кожу. Просто задохнуться от новых, но обязательно приятных ощущений. Просто перестать нервничать. Устав прижиматься к холодной, жесткой стене, я повалилась на бок, все еще не открывая глаз, не боясь, не думая. Голова упала на что-то мягкое. Подушка, вроде бы. Плечом я задела лежащего рядом Нико. Он даже не пискнул. Либо я не расслышала возмущений из-за громкой музыки. Я сладко зевнула, прикрыв рот рукой. И открыла глаза. Не знаю, сколько времени я провела где-то не здесь, в мире мелодий, но в комнате стало совсем темно, настолько, что невозможно было разглядеть что-либо на расстоянии в один метр, а часы на плеере показывали девять часов вечера. Я отключила музыку, вынула из ушей наушники, бросила плеер в ноги. - Я, кажется, увлеклась, - пробормотала я в темноту. - Есть немного, - фыркнул Нико у меня над ухом, так рядом. - Простишь? – улыбнулась я. - А ты уже прекратила на меня дуться? - Я на тебя не дулась! – возмутилась я. - Как же. Из-за Бьянки, я не слепой. Неужели?! Как же ему объяснить… Я повернулась на бок. - Давай забудем? – предложила я. – Мало ли, что у тебя с этой Бьянкой… Я тебе, в любом случае, верю. Мои слова прозвучали как-то слишком необычно для меня самой. Вообще-то, я не позволяю себе произносить вслух такие вещи. Но Нико – это Нико. С ним это дозволено. Тем более, он, кажется, чувствовал себя виноватым. - Нет, - покачал головой сын Аида. – Как раз-таки это важно. Я затаилась, словно бы боясь спугнуть его. - Я родился до начала Второй Мировой… - начал полубог. Мои глаза расширились. Да он шутит! Я подпрыгнула на кровати. Посмотрела на лицо парня. Абсолютно серьезное. Непроницаемое. Я поморщилась. Что-то внутри меня оборвалось. Черт… - Сколько же тебе лет тогда? Семьдесят? – ошарашенная, спросила я. - Чуть больше, - смущенно улыбнулся парень. - Ничего себе, - только и сказала я. Я закрыла глаза, мучительно застонав. Я лежала на кровати с парнем, очень хорошим парнем, современным. До этого момента я думала, что хоть как-то знаю его. Ошибалась. - Теперь я понимаю, почему ты не хотел рассказывать мне это, - печально усмехнулась я. Мир скатился со всяческих катушек окончательно и бесповоротно. Мальчику, ставшему таким родным мне за это время, семьдесят лет. Даже нет, больше. Да он старик! - Это плохо? – упавшим голосом поинтересовался Нико. Я, подавив истерический смешок, сказала себе, что должна быть сильной. Он мой друг. Он тот, кто меня спас. Он отличный человек. И мне должно быть наплевать на то, в каком году он там родился… Я же, в конце концов, смирилась с тем, что общаюсь с полубогом! Взяв себя в руки, неловко улыбнувшись, я вновь поглядела на парня, стараясь передать всем своим видом поддержку и понимание, сказать, что ему не о чем волноваться… - Это не плохо, - проговорила я. – Это очень… необычно. Кажется, Нико эти слова сильно успокоили. - А как так получилось, что ты выглядишь, как подросток? А все органы… Сердце, например, глаза… Они у тебя тоже как у мальчика?.. Или есть какие-нибудь там болезни… старческие? – пробормотала я, заикаясь. - Нет, я действительно мальчик, - ухмыльнулся он. – И с глазами и сердцем у меня, поверь, все в полном порядке. - Но как тогда?.. – запуталась я. Я хотела спросить парня о многом, но он приложил указательный палец к своим губам, шикнув на меня. - Помолчи, пожалуйста. Сейчас все станет понятно. Мы с сестрой родились перед началом войны… Тогда стало только известно о пророчестве. Помнишь, я рассказывал тебе о нем? Речь шла о шестнадцатилетнем ребенке старейших богов, который своим решением в борьбе против титанов должен был либо спасти Олимп, либо уничтожить его. Боги струсили и заключили следующее соглашение: Зевс, Аид и Посейдон не имели права больше иметь детей, а всех своих, что были в живых тогда, они обязались устранить или перевести в лагерь для усиленной подготовки и особого надзора. Решили, что лучший выход избежать гибели Олимпа – сделать так, чтобы полубог из пророчества не родился или хотя бы не достиг шестнадцатилетия… Как это жестоко и несправедливо. Разве ребята, которых нужно было убить, или что сын Аида имел в виду под словом «устранить»?, а что это за «особый надзор»?, заслуживают этой участи? Они же не виноваты в том, что родились! Скольких же «устранили»?.. Клокоча, отвращение к этой истории, а вместе с ним и к богам, разрасталось у меня в груди. - Так вот, папа хотел спрятать нас в подземном царстве, но мама была против, из-за Персефоны, конечно. Убить нас он не мог, а в лагерь отдавать не хотел, потому что боялся, что меня с сестрой настроят против него. Да и, опять же, вряд ли бы Бьянке, а потом и мне, позволили дожить до шестнадцати. Зевс убил мою мать, потому что она защищала нас. Он убил ее на глазах у меня, сестры и папы… Ударом молнии. Папа не успел ее… - Нико болезненно поморщился. – Папа не успел ей помочь. А нас с Бьянкой приказал опустить в Лету, чтобы мы не вспомнили о прошлом, спрятал в казино «Лотос», в Лас-Вегасе, может, слышала… Только это не обычное казино. И даже не отель. В нем забываешь обо всем на свете. Я мало помню нашу жизнь там. Словом, вышли мы с Бьянкой из этого казино только четыре года назад, Алекто отвела нас в школу. Мы не знали, сколько времени прошло. Потому что оно нас и не коснулось почти, мы не взрослели. Несмотря на то, что мы родились в прошлом столетии, внутри мы такие же, как внешне, также молоды… А потом из школы нас забрали Перси, Аннабет и Талия. Тогда мы встретили Артемиду… Бьянка стала Охотницей. Парень покосился на меня. А меня словно подстрелили, словно что-то застряло у меня в груди. Нико и его сестрой игрались, будто бы они были никем, все решили боги… Трусы, гребаные трусы! Я вспомнила его глаза, полные гнева и теней тогда, когда случайно ляпнула про Охотниц… - Господи… Прости, Нико. - Я тогда очень бесился по этому поводу. Я не представлял свою жизнь без нее. Она для меня стала мамой за время нашей жизни вместе. Даже нет, всем. Ни друзей, ни отца, никого больше у меня не было. Только Бьянка. Я воспринял ее клятву Артемиде как предательство. А она? Она всегда относилась ко мне снисходительно. Я ей надоедал. Ходил за ней хвостиком. Ей это не нравилось. - Вот стерва!.. – вырвалось у меня. - Что? – удивился парень. - Нет-нет, ничего, - смутилась я. – Продолжай, я слушаю. - Она отправилась в поиск вместе с Перси и Охотницами через какое-то время… И там умерла, спасая Джексона. Вот, собственно и все. Разве что, после этого я возненавидел Перси, сбежал из лагеря, жил среди призраков, спал где попало, ел черт знает что… А узнал я все это, когда вызвал дух мамы… - Бьянка спасла Джексона, - повторила я. Наверное, мне надо было сказать ему что-то хорошее, поддержать или что-нибудь в таком роде, но я не нашла слов. Помучившись с минуту, я так и не смогла найти ничего подходящего, что бы передало мои чувства в полной мере… Нечестно, подло, гадко, низко, ужасно… Вся эта история, это соглашение богов, поведение Бьянки… Я даже представила, как тетя Элизабет говорит мне, что я ей надоела. В лицо. Только от одной мысли мне сделалось дурно, я захлебнулась отчаянием и, наверняка, сошла бы с ума, если бы вовремя не вспомнила, что это не так, что это только фантазии… Я вновь позавидовала Бьянке, по-доброму, конечно. Нико ее любил. И любит. По-настоящему. Вздохнув, я уткнулась носом в плечо парню. - Ты скучаешь по ней? - Да, очень. - Ему нужна только сестра, не ты, - прошептала Гея на ухо. Я вздрогнула, изо всех сил сопротивляясь наваждению. Глупо было бы надеяться, что я стану парню когда-нибудь так же дорога, как Бьянка, но… Как бы мне хотелось этого!.. - Папа говорит, что может ее оживить. И сделает это, если поймет, что она одна из семи. Или если поймет, что мне плохо без нее. - Разве это возможно? - Только сейчас, когда смерть слаба, когда все умирает ненадолго… - Я рада, - улыбнулась я. – Ты меня познакомишь с ней? - В данный момент не могу этого сделать. Я способен вызвать любого призрака, кроме нее. Бьянка не хочет, чтобы я ее трогал. Она хочет, чтобы я ее забыл… - Может, это и правильно? И, сказав это, я вообразила, что должна забыть свою тетю. Стереть из памяти, будто ее нет и не было… - Бред говорю, - усмехнулась с горечью я. – Она не может заставить тебя лишиться прошлого. Никто не может. В воздухе повисла тишина. Но она не была тяжелой, гнетущей. Напротив, хорошей, понимающей, заботливой. Я вдыхала запах Нико полной грудью. От парня пахло улицей, тенями и чем-то другим, совершенно особенным, несколько неприятным. Я уже успела позабыть свою панику по поводу возраста друга. Сейчас все встало на свои места. Все было так, как должно. - Спасибо тебе, - неожиданно сказал сын Аида. - За что? – не поняла я. - За то, что выслушала. - Ерунда… - Сама знаешь, что никакая это не ерунда, - насупился Нико. - Ну, хорошо, не ерунда. Пожалуйста. - Так-то лучше, - улыбнулся он. Я фыркнула. - Я хотел спросить… Твоя Ахиллесова пята… Я надеюсь, ты выбрала хорошо защищенное место? – спросил парень и тут же начал оправдываться. – Ты можешь не говорить мне о том, что это за часть тела, я просто спрашиваю… - Все нормально, Нико, - отмахнулась я. – Проблема в том, что я не выбирала никакого места… - В смысле? А как тогда Стикс тебя отпустил? - Я думала, что уязвимая точка всегда одна и та же – пятка, как у Ахиллеса… - Нет, - покачал головой друг. – Попав в реку, ты должна была сосредоточиться на чем-то одном, что впоследствии и станет твоей Ахиллесовой пятой. - Как-то сложно… - Пожалуйста, постарайся вспомнить, о чем ты думала под водой. Для твоего же блага. Ох. Я прокрутила в памяти сегодняшний день. Не найдя мысли об определенной части тела, я сделала это вновь. Я вспоминала каждое мгновение снова и снова, наморщив лоб. Перевернув все уголки своей памяти, устроив в голове бардак и поселив там напряжение, я сдалась. - Я не помню. - Хорошо. Давай зайдем с другой стороны. О чем ты думала, перед тем, как всплыть? Или ты вообще ни о чем не думала? – допрашивал меня Нико. - Я не думала. Я пыталась не растерять свои воспоминания. Мне они тогда показались самой важной вещью на свете… - ответила я. - А говоришь, что не помнишь! – обрадовался парень. Я подняла на полубога вопросительный взгляд. - Воспоминания – это мозг. Твоя пята – это голова, - пояснил он. - Это не очень хорошо, да? Голова всегда плохо защищена… Даже если ты в шлеме. Плохо. - Да, - согласился сын Аида. – Но что поделать? Просто не забывай о своей пяте и все. Я вздохнула. Знала б я раньше, что уязвимую точку можно выбрать, и проблем было б гораздо меньше! Да и шансов умереть тоже… Я даже обиделась на собственную недалекость. Неожиданно парень встал с кровати, оставив меня лежать одну. Я, удивленно вскинув брови, посмотрела на него. Он, широко зевая, потягиваясь, сказал, что ужасно устал, и хочет спать, и, если я не против, он с радостью лег бы прямо сейчас. Активно закивав головой, я спрыгнула с постели на пол, предоставляя ему койку-место. Нико окинул меня усталым взглядом. - Лежи-лежи… - Ты же хотел спать… - возразила я. - Я и на полу посплю, - отмахнулся сын Аида. - Зачем на полу, если есть кровать? – заупрямилась я. - На кровати будешь спать ты. - Не слишком ли жирно: мне спать на твоей кровати? – смутилась я. – Я могу на полу. Или даже в другой комнате. Этот этаж пуст… - Я не позволю тебе спать на полу и, тем более, находиться ночью в другом месте. Что, если Гея вернется? Как тяжело разговаривать с баранами… Я, закатив глаза, чувствуя крайнее неудобство, начала что-то говорить о том, что я гость и потеснить хозяина было бы неэтично. Но парень, пропустив мои слова, подошел к шкафу, открыл дверцы его, извлек оттуда еще одну подушку и одеяло. Бросил вещи на пол. Я привела еще кучу глупых аргументов типа спать на полу холодно, можно простудиться, это неудобно, подушка его многим меньше, чем та, что на кровати, а одеяло тоньше… Я даже сказала, что мы могли бы спать вместе, в конец смутившись. Возмущение, легкая злость вместе с огромной благодарностью захватили меня, разрывая на части. То странное чувство к Нико вспыхнуло ярче. Глупая ситуация. По-хорошему, надо было настоять на своем, возмутиться, повысить голос, заявить парню, что глупости все это, но и сказать спасибо за трогательную заботу… Совершенно сбитая с толку, я несколько раз открывала и закрывала рот, желая произнести хоть что-то, но всякий раз молчала, поскольку меня захлестывала диаметрально противоположная эмоция. Пока я решала, как правильней поступить, сын Аида разделся, улегся на подушку на полу, сладко зевнув, накрылся одеялом и демонстративно отвернулся от меня. Хмыкнув, я бросила метаться и забралась обратно на кровать. Сам захотел мучиться на полу! Мог бы поспать со мной, я бы не издала ни звука! - Спокойной ночи, - бросила я. Одеяло жутко кололось. Подушка, показавшаяся мне самой замечательной на всем белом свете, на самом деле была слишком большая и холодная, да и твердая. Из кирпичей, ей-богу! К тому же, от нее пахло Нико. Не возможно не обращать внимания. Парень просто не уходил из головы. В который раз я перевернулась с боку на бок. Кровать подо мной скрипнула. Я не могла заснуть добрых два часа! Кто бы мог подумать: бессонница после такого насыщенного дня! Я нервничала. Тело зудело, ноги то и дело затекали, удобное положение потерялось… Раздражение закипало во мне. Я тихо, одними губами произнося слова, ругалась на чем свет стоит на эту постель. Лучше б на полу легла! А еще этот храп! Я еле сдерживалась. Так хотелось заехать по башке другу каменной подушкой. Храпит, как паровоз. Бессовестный. Взвыв, я резко села на кровати. Голова даже не закружилась. Сна ни в одном глазу. Недовольно поморщившись, я вылезла из-под одеяла, оделась, обулась. Ну, да, конечно! Кеды и не думали высыхать! Злая, недовольная, чуть ли не со слезами на глазах, я вышла из комнаты в темноту коридора. Оставаться на одном месте просто невыносимо. Быстрым шагом, вздыхая относительно свежий воздух, радуясь, что меня не окружает запах Нико, что я могу хоть секунду о нем не думать, я спускалась вниз по лестнице. Столовая и кухня мне не нужны, лучше прогуляться по бережку… Через пару секунд, я, уже не такая раздраженная, очутилась на первом этаже дворца, в главной зале. Она не пустовала. За столом, в середине этого помещения, сидел на шикарном черном стуле Аид, спиной ко мне. Перед ним стояла женщина, мертвая женщина. Испуганная, жалкая. Руки ее тряслись. В зале царила гробовая тишина. Меня никто не замечал. Вот и хорошо! Значит, тихонько, на цыпочках, повернуться и бегом отсюда… Не хватало еще помешать богу мучить невинную душу! Я собралась было уже осуществить свой нехитрый план, затаив дыхание, скрестив пальцы на руках. - О, Эмили! – сказал хозяин подземного царства. – Как кстати! Вот черт! Как он вообще понял, что я здесь? Нюх хороший? Глаза на затылке? Маниакальная тяга к жертвам? Сердце быстро застучало. Я растянулась в приторной улыбке. - Как ты думаешь, что нам делать? – продолжил Аид. – Мы изменяли мужу на протяжении года с разными людьми, врали ему, хорошую жену изображали, а когда благоверный узнал о наших развлечениях, обвинили его во всех грехах смертных и съехали с квартиры, а потом отсудили загородный дом… В рай нам идти или в ад? Злость наложилась на недовольство, недовольство – на страх, страх – на панику. Все это смешалось во мне невероятно. Я практически не могла себя сдерживать, да и не хотела быть хорошей при этом уроде. Он не поймет. Не дано. - В ад. Тамошним безумцам придется по вкусу доступность, - недобро улыбнулась я. Женщина посмотрела на меня, как на врага народа. - Устами младенца!.. – подыграл мне бог. – А наказание нам какое дать? - Помилуйте, какое наказание! Что может быть ниже, чем предательство и торговля собой, а? - Слышала, что девочка говорит? – спросил Аид, обращаясь к подсудимой. - Скажи ребятам у дверей, чтобы проводили тебя на поля. И пусть пока никого не пускают. Женщина вышла из дворца, шаркая по полу, навстречу каким-то ребятам… Он повернулся ко мне. Как это, оказывается, легко – повелевать чужими судьбами… Меня передернуло. Может, надо было пожалеть женщину?.. Дать ей шанс? Может, все не так плохо, как говорил Аид? Но, с другой стороны, неужели бог позволил бы мне попустительство… Господи, что же я наделала?.. Да, измена – это ужасно… Я запуталась! Неприятно поморщившись, я вздохнула. На меня сверху сбросили груз, массой эдак с сотню килограммов. Раздраженно, я дернула плечом, пытаясь скинуть ношу, но она плотно укрепилась у меня на шее. - Что-то не так, Эмили? – спросил хозяин дворца. - Все хорошо, просто… - раздавленная, я начала мямлить. - Просто сложно обрекать людей на муки, да? Я во все глаза уставилась на Аида. Он хороший актер или… Или в его глазах действительно спряталось понимание, какая-то пустота и даже сочувствие? - Ты все сказала правильно, - произнес бог. – Нельзя быть такой мягкой, Эм. - Я вовсе не такая! – возразила я. Расправив плечи, скинув в секунду этот чертов груз, вернув себе взвинченность, приобретенную еще во время бесцельного лежания на кровати, я заглянула в глаза собеседнику. Я сильная. Я хочу быть такой. И буду такой. И есть. Хотя бы для того, чтобы Аид не смотрел на меня так жалко. Зачем мне его глупая поддержка? Она ничего не стоит. Она искусственная! Это просто очередная его игра. - Вот теперь я тебя узнаю, - довольно улыбнулся он. – Почему не спишь? - Не знаю. Не могу заснуть и все! – бросила я. - И куда же ты собралась? - Прогуляться. - Лучше вернись в постель. И постарайся уснуть. Завтра ты нужна нам свеженькая, полная сил. - Спасибо за заботу, повелитель Аид, - криво улыбнулась я. Но бог пропустил мою колкость мимо ушей. Неужели он, действительно, не издевается, а говорит серьезно? Неужели он не хочет со мной пререкаться? Покачав головой, похлопав глазами, ущипнув себя за руку, я убедилась, что происходящее не сон и адекватный Аид существует. Крайне заинтересовавшись этим явлением, я позволила себе чуть-чуть расслабиться и сделать нормальный вдох, не ущемляя себя в присутствии отца Нико. - На самом деле, это даже хорошо, что ты здесь. Я хотел поговорить с тобой. - Мы, по-моему, уже все обсудили в столовой, - склонила голову на бок я. - Нет, далеко не все, - откликнулся бог. – Есть вещи, которые бы мне хотелось обсудить с тобой тет-а-тет. Если бы Аид не смотрел на меня так добро и спокойно, я, наверное, разозлилась бы на него за бестактность или же перевела бы эти странные слова в шутку. В чем же дело? Любопытство, мое ненасытное любопытство, станцевало ламбаду, похлопало в ладоши, радуясь, что появилось нечто, способное удовлетворить его по-настоящему. Это сумасбродное чувство придало мне странную уверенность, заслонившую даже раздражение и злобу. Более того, оно заставило меня заткнуться. Я, на цыпочках, сгорая от нетерпения, подошла к богу ближе, облокотившись на стол, за которым сидел Аид. - Я бы хотел перед тобой извиниться. Глаза мои расширились, а нижняя челюсть упала сантиметров на двадцать. Эти слова были самой настоящей неожиданностью. И еще больше поражало то, каким тоном произнес их бог. Он говорил с некой печальной вкрадчивостью, очевидно, опасаясь моей чересчур бурной реакции. Я выдохнула, с трудом возвращая челюсть на место. Ох. Хозяин подземного царства улыбнулся, как-то тепло и умиротворенно. - Мы с Персефоной повели себя грубо. Но нас можно понять. Мы должны были убедиться, что ты не шпион. Вот это да! У меня не было слов. Честно, ни одного. Он, что, серьезно? - Мы устроили тебе все эти поверки… Сначала тот отвар, потом битва с римлянами. - Отвар? – ахнула я. Неужели Персефона тоже меня проверяла? Неужели ее дружелюбие было наигранным? Неужели… - Это был не обычный отвар. Выпивший его говорит в течение часа только правду и ничего больше. Мы должны были знать все о тебе. - Нет! Нет! – помотала головой я, бормоча. – Вы лжете! Нет, вы лжете! Персефона не могла! Стала бы она тогда меня убеждать, что встреча с легионом – проверка, нет… - Постой, - пресек мой бред Аид. – Она говорила тебе об этом уже после того, как ты выпила отвар. Когда уже знала, что ты не врешь, что ты не шпион Геи… Признаться, Персефона и меня умоляла отменить римлян и принять тебя, но… Где были гарантии, что ты не присоединишься к Гее до утра, не попросишь у нее помощи? Нет, конечно, она бы не наделила тебя какой-либо силой, просто наслала бы монстров, помогла бы тебе бежать… Скажи, Эмили, мать-земля ведь настраивала тебя против нас? Какая же я глупая! Отвар для успокоения нервов, меня пожалела богиня!.. Нет, Персефоне просто надо было выяснить, что вру я или нет. Можно ли после этого считать нас подругами?.. Погибая от собственных мыслей, я тихо простонала. Да, Аид был прав. Они не могли так рисковать… Но зачем же так жестоко?! - Да, - бросила я упавшим голосом. - Прости меня, Эм, - повторил бог. – Я должен был. И не злись на Персефону, она действительно не хотела, чтобы ты встретилась с римлянами. Она была с тобой честна. Это я настоял. Господи, почему правда всегда так тяжела? Я понимала умом все то, что говорил бог, но сердце принять это упорно отказывалось… Персефона, она же такая милая, заботливая… Она успокоила меня, приласкала, вырвала из лап фурии… Только для того, чтобы потом убить, окажись я кем-то не тем. Все, прекрати, Эмили, соберись! Хозяин царства мертвых прав. И точка. - Я понимаю, - печально улыбнулась я. – Все хорошо. Вы все сделали правильно. - Извини еще раз. И запомни: никому нельзя верить. Его слова странным испугом отдались в каждой части моего тела. Я поморщилась. - И Вы меня извините, - вдруг сказала я. Аид громко расхохотался. До слез. Он держался за живот, сложившись пополам. Я, все еще усваивая новую информацию, молчала с непроницаемым лицом. Мне было больно, как бывает больно, когда тебе не верят, когда узнаешь, что все те ужасы и сложности, что тебе посчастливилось пережить, можно было обойти, когда человек, которого ты принял за конченого урода, которому ты пожелал уйму нездоровья и неудач, вдруг оказался очень хорошим… А Персефона? Она даже не хочет извиниться? Да, она, может, и уговаривала Аида не спускать на меня призраков, но она обманула меня… Что ей стоило раскрыться с самого начала? Почему отец моего друга, тот, кого я ненавидела всем сердцем, делает это за нее? Почему он ее выгораживает? Она точно также подозревала меня! Как точно: никому нельзя верить… - Все. Забыли, живем дальше, - проговорила я твердо, так твердо, как только могла, скорее самой себе, чем Аиду. - Вот и умница, - ответил бог. – Ты теперь с нами, Эмили, в нашей семье. Это было так трогательно… Мои нервы, и так потрепанные сначала злостью на пропавшую дрему, затем ненавистью к себе, потом смятением, совсем расшатались, не подчиняясь никому и ничему. Я просто улыбнулась. На большее просто не была способна. Зато это была искренняя улыбка. - И у меня будет к тебе просьба, - неожиданно сказал хозяин подземного царства. – Ты, наверное, уже поняла, что Нико бредит Бьянкой, ее возрождением, но я… Я не знаю, получится ли. И нужно ли возвращать к жизни именно ее… Он решил меня сегодня убить? Нет, правда? Он хочет, чтобы мое сердце не выдержало? Нельзя, нельзя так резко раскрываться… - Я поняла, - кивнула я. – Я его не брошу. Аид посмотрел мне в глаза впервые без издевок. Сейчас он был самым лучшим на свете отцом. Даже нет, не сейчас, всегда. Только я, слепая, этого не видела. - Иди спать, - просто сказал он. И я, утопая в море чувств, повернулась, побрела на третий этаж, так и не прогулявшись.