Если мир сошел с ума

Прошу прощения за такую скомканную главу. Без этой путанницы просто не воссоздать настроение. Кроме того, у меня для вас, дорогие читатели, есть объявление. Продолжение, скорее всего, будет не скоро. Я уезжаю и не знаю, получиться ли выходить в Интернет. Спасибо за понимание. Ваш Автор. *** Мне казалось, что тени смотрели на меня презрительно, с ненавистью. Они, недружелюбно оскалившись, словно бы зная, что я сделала, пытались отодрать меня от скелета, утопить, оборвав наш путь где-нибудь посреди залива. Обиделись, показывая, что я им снова стала чужой. Не было ветра для меня, не было скорости. Не существовало. Я, сосредоточившись на кончиках пальцев, как всегда, попыталась притянуть к себе тени, но они разбегались в стороны, не желая ко мне прикасаться. Мне сразу стало как-то одиноко, грустно. Захотелось домой, в родную кроватку и дверь на замок… Слезы, выжимая из меня эмоции, скручивая все внутри плотно-плотно, подступили к глазам, мешая смотреть вперед. Я его чуть не убила. Я не смогла ей противостоять. Ты обещала Аиду не бросать Нико. И не бросишь. Я начала безмолвный диалог с самой собой. Хотя… Кого я обманываю? Уже бросила. Может, мне, и правда, делать в этом мире нечего? Может, я, действительно, ничего не стою, не значу, не изменю? Может, я слишком слаба? Да. И еще тысячу раз да. Надо будет сбежать, уйти… Точно. Вернуться в Нью-Йорк, к тете Элизабет. И не высовываться. Забыть. Не трогать больше парня, не травмировать его. Предать их. Их всех. И Аида, и Персефону, и Перси, и Хэйзел, и Джейсона, и Сэмми… Боже, почему я считаю этих незнакомых мне людей родными? Бред. Я им никто. Нельзя так, нельзя. Жалость и ненависть к себе смешались, разлились по телу горячим потоком, вызывая отвращение. Перед глазами мелькали в безумной пляске мириады образов, лиц, фраз… Был и Джексон, появлялась Гера, Персефона говорила про то, как сложно раскрыть свои истинные чувства, отец Нико вновь измывался надо мной, как только мог… Но чаще всего я останавливалась на одном образе, образе друга, скорчившегося, побледневшего от моего удара… Как он вообще смог заговорить со мной в пещере? Меня убить мало. Убить мало! Все, хватит!, окликнула я себя. Затянулась самокритика. Лучше придумай, идиотка, как его вылечить, как на ноги поднять! Об этом думай, а о себе не смей! Эгоистка чертова! Ненавидеть себя и молча можно… Сделав себе внушение, выдохнув, я немного успокоилась. - Ты можешь говорить? – спросила я у мертвеца. - Да, госпожа. Бледный, неэмоциональный голос. Как у Чарли Бекендорфа до известия о Силене. - Как тебя зовут? - Я не помню. - Хорошо… А ты помнишь? Помнишь что-нибудь из медицины… Первая помощь при ранении… – бормотала я. - Да. - Отлично! Мои мучения закончились, когда мы со скелетом оказались на земле. Я порадовалась твердой почве под ногами. Нужно забыть о своей вине на время… Нужно ее искупить. - Я доставил мальчика, - доложил второй мертвец. – Он на заднем сидении. - Лежит? – я поразилась догадливости трупа. - Хорошо, спасибо. Я кивнула, подойдя к машине. Дернула ручку двери на себя. Черт! Не получилось открыть. Я с ужасом посмотрела на пальцы, хаотично подрагивающие. Этой рукой я его пырнула. Этой самой рукой! Покачав головой, избавляясь от приступов горя и жалости, напоминая себе, что нужно что-то делать, я еще раз попробовала открыть заднюю дверь. Та поддалась, слава Аиду! Распахнув дверь, я уставилась на Нико, без движения лежащего на спине. Бедняге не хватало сидения, чтобы улечься в полный рост. Макушка уперлась в противоположную дверь, ноги он свесил с дивана вниз, поставив на коврик. Глаза закрыты. Парень держался за живот. Я дотронулась до его руки, осторожно. Друг, вздрогнув, открыл глаза. - Прости меня, - прошептала я. – Прости. - Дай нектар, - холодно подсказал мне сын Аида. Его тон меня выбил из колеи. Дело не в том, что в его голосе сквозила боль, а в том, что в нем была ненависть ко мне. И поделом! Не зацикливайся на этом, Эмили. Делай свое дело. Я закивала, ругая себя за то, что не догадалась это сделать самостоятельно. Я потянулась к рюкзакам, что мой замечательный подчиненный, додумался переместить на переднее сидение. Достав оттуда бутылочку с целебной жидкостью, я обежала машину с другой стороны, открыла вторую заднюю дверь. Помогла поднять голову Нико, поднесла к его губам нектар. - Аккуратно, да, вот так… - пролепетала я. Удерживая его голову одной рукой, я слегка наклонила бутылочку, чтобы полубогу было удобнее пить, прислушиваясь к шумным глоткам с дикой радостью и облегчением. Любой звук с его стороны, любой стон, любое, даже самое малейшее, движение говорили мне о том, что я не убийца, о том, что у меня все еще есть шанс помочь сыну Аида. - Спасибо, - выдавил парень. - Больше не хочешь? Ладно. Я закрыла бутылочку и положила ее на коврик рядом с ним. Вновь вернулась к противоположной двери. Не нужно показывать другу свое волнение, страх… - Ты мне позволишь? – спросила я, наклоняясь над Нико и отодвигая его руку от раны. Он не сопротивлялся. Улыбнувшись ему, думая, что должна быть сильной, я закатала его футболку до груди. Господи!.. Меня затошнило. Сглотнув, я заставила себя не отводить взгляд, не морщиться и перестать себя винить. Глубокая, но узкая рана. Аккуратная по краям, будто искусственная, но крови немерено. - Можно ли ту мазь, что я готовила тебе в гостинице, наносить на такие раны? – поинтересовалась я. Нико утвердительно кивнул. - Все будет хорошо, - бросила ему я. - Знаю, - ответил парень. Я, широко ему улыбнувшись, натянуто, стараясь выгнать из него нелюбовь ко мне, снова полезла в рюкзак. На этот раз за аптечкой. Достав ее, сев на переднее сидение, я открыла ящичек. Компоненты должны быть сверху… Ага! Повытаскивав нужное, припомнив все заковыристые названия, я захлопнула крышку аптечки и принялась смешивать составляющие на ней, как на столе. - Э… - подумав, как лучше обратиться к скелетам, я продолжила. – Ребята, а вы сможете наложить ему повязку? - Да, хозяйка, но нужны бинты, - откликнулся один из мертвецов. Усмехнувшись, боясь даже представить, за какую глубокую дуру они меня держат, я добавила последнюю каплю в раствор. Сделано! Одобрительно посмотрев на массу на свет, я отщипнула хороший кусок ваты и, обмакнув его, вернулась к порезу. Надо сказать, условия в автомобиле не располагали к медицинским процедурам, но деваться было некуда. Согнувшись в три погибели над сидением, мне пришлось задействовать кучу мышц, чтобы удержаться в нелепом, но подходящем для обработки раны положении. В случае движения вправо-влево или вверх-вниз я либо падала, либо ударялась обо что-нибудь. Набравшись смелости, собрав ее всю без остатка, я прикоснулась к краям раны ваткой в растворе. Реакция парня была мгновенна. Он закричал. Испугавшись, я тут же убрала вату. Мышцы самопроизвольно сократились. Я отодвинулась от Нико, встретившись головой с потолком Форда, а локтем – со спинкой переднего сидения. Как же ему больно… Сердце обливалось кровью. Я знала, что надо что-то делать, но не могла. Руки задрожали пуще прежнего, просто заходили ходуном, отвращение зашкаливало, на душе тяжелым грузом висела вина. А я-то, глупая, думала, что ее можно прогнать… Я подносила вату к ране, предварительно дуя на кожу, видела, как полубог сжимался, и убирала раствор куда-подальше. Пока я тщетно пыталась что-то сделать, я заметила, что крови стало вытекать значительно меньше. Свертывание происходило феноменально быстро. Наверняка, это из-за того, что в жилах парня текла божественная кровь. А даже если Аид тут ни при чем, то… Это хорошо. Выходит, организм крепкий. Справится. - Что же мне с тобой делать? – произнесла я вслух, глядя на Нико. Бледные щеки, зажмуренные глаза, плотно сомкнутые губы. Грудь вздымается в сбивчивом ритме. На шее дрожит жилка. На шее! Эврика! Улыбнувшись самой себе, я залезла в салон автомобиля еще больше, нависла над другом. Он открыл глаза, посмотрел на меня. Во взгляде блестело чувство, мало мне известное, нечто напоминающее мое чувство со Стикс, смешанное с некой обидой и капелькой злости… - Ну, что? – как можно веселее сказала я. – Дубль два? И, не желая видеть реакцию сына Аида, перенеся вес на одну руку, ребром ладони второй ударила в одну замечательную точку под подбородком, ближе к шее. В ту точку, что целилась в первый день нашего знакомства в греческом лагере. Парень заметно расслабился, закрыл глаза. Потерял сознание. Вышел из строя. Хорошая работа, Эмили! Хотя бы со второго раза… Перебравшись в первоначальное положение, я, выдохнув, обработала, наконец, рану, не наблюдая мучения и не устраивая себе головомойку. Сделав дело, я вылезла из машины, передала аптечку скелетам и отдала приказ перевязать рану, только очень аккуратно. Трупы тут же кинулись за работу. Я, достав из рюкзака пакет, купленный в Макдональдсе, плюнув на все соображения о сроках годности и прочее, принялась за еду, удобно устроившись на водительском кресле, вытянув ноги. Картошка, соус, бургеры… Счастливая, уставшая, я уничтожала наши запасы. К концу трапезы скелеты объявили мне, что закончили с перевязкой и что Нико не просыпался, встали рядом со мной, преданные солдаты. Они смотрели на еду у меня на коленях с таким диким, отчаянным голодом… Я и не представляла, что мертвецам настолько хочется кушать! Сжалившись над помощниками, я протянула им картошку. Скелеты накинулись на нее. Их пиршество было просто отвратительно. То, как они своими голыми, тонкими пальцами брали продукты и засовывали картошку в рот, то, как это все проваливалось… Быстро смекнув, что наблюдать за этим себе дороже, я закрыла глаза, положив голову на подголовник и сказав скелетам охранять машину. И удивительно быстро заснула. Я открыла глаза, тяжело вздохнув. Шея ныла, я не чувствовала ни рук, ни ног. Не удивительно, столько времени проспать в сидячем положении! Я повернулась к Нико. Парень лежал все в той же позе. Дышал. Неглубоко. Легко. Я печально улыбнулась ему. - Прости меня… - шепнула я. На глаза вновь навернулись предательские слезы. Я, сдерживая силой комок в горле, смаргивая слезинки с ресниц, перевела взгляд на улицу. Уже темно. Автомобили со своими счастливыми водителями, рассекая мрак, мчатся по своим делам. И никому нет дела до одинокого Форда на маленькой парковке… В метрах пяти маячили фигуры скелетов. По макушкам деревьев гулял ветер. Холодало. - Я не хотела, Нико… - продолжила я. – Я слишком испугалась. Я, наверное, смогла бы ее остановить, если бы не паника… Ты знаешь, я плохо помню, что со мной было. Я хотела покончить с собой. И все. Весело, да? Но ты ведь выкарабкаешься. Я знаю. На тебе, вон, все, как на собаке, заживает. Нужно только время… Я прекрасно знала, что моя речь не дойдет до адресата. Быть может, именно поэтому и говорила. В голове не было мыслей. Она опустела, оставив меня на распутице. Никаких идей, никаких планов. Ничего. Голо и пусто. Я закусила губу, сложив руки на груди, мучаясь. Включила радио. Пусть хоть что-то говорит, хоть что-то живет. Как на зло, мне попалась неимоверно грустная композиция, протяжная, спетая тихим голосом, приятным… Я сделала ее чуть громче. Сердце билось, неуязвимое, нетронутое. Целое. Вроде, все хорошо… Нико просто спит. Сон – это здоровье. Но. Чего-то не хватало. Чего-то ужасно не хватало. И это тяготило, тянуло ко дну, заставляло рассуждать о смерти и бессмертии, смысле жизни и бытия… Еще вчера я думала, что знаю, зачем живу. Чтобы бороться с Геей. Чтобы защищать. Чтобы служить хозяину подземного царства. А сейчас? Сейчас я поняла, что не в состоянии бороться, защитить даже близких. И это отсутствие явных целей, побуждений, веры в себя угнетало. Я запустила руки в волосы, потрепав их. Непослушные, они упали на лицо. Смахнув локоны с глаз, я посмотрела на руки. Уже не дрожат. - Ты здесь? – тихо спросил полубог. Вздрогнув, я обернулась к нему. Сына Аида смотрел на меня пристально. Я пыталась разобрать, что значит этот взгляд, но не смогла. Темнота мешала. - Да, - ответила я. – Как себя чувствуешь? - Нормально, - отозвался Нико. – Боль утихла немного. - Это самое главное. Я скромно радовалась нашему разговору. Даже такому, бессмысленному. Мне было просто приятно поговорить с парнем, услышать от него, что он идет на поправку. - Прости меня… - начала я. - Замолчи, - резко прервал меня он. Меня словно ударили. По лицу. Сильно. Со свистом. Смеясь. Опозорили. Я притихла, затаилась. Все рухнуло. Более подходящего описания не найти: все рухнуло. - И не говори этого больше, - закончил друг. – Неужели не поняла? Я тебя уже простил. Я моргнула. Сон? - Правда? – переспросила я. - Я тебе врал? Счастье, облегчение. Глоток воды в жару. Что-то свежее. Я, дрожа, заулыбалась. Нико меня простил. Господи, спасибо! Наверное, нужно было что-то сказать. Поблагодарить. Показать как-то радость свою, тепло. Но слов не было. Они испарились. Я сама испарилась, ощущая, как совесть, неугомонная моя совесть, успокаивается. Ненависть все еще жила в сердце, скептически наблюдая за моими действиями, но и она принялась исчезать, гораздо более медленно, чем вина, но все же. Открыв рот, я снова его закрыла, лишь промычав нечто невразумительное. Я следила за тем, как парень берет с пола бутылочку нектара, аккуратно открывает ее и, самостоятельно приподнявшись, пьет. Молодец. Гордость, отеческая гордость, набросилась на меня. Я гордилась своим другом, его стойкостью, уверенностью. - Как думаешь, сколько дней уйдет на восстановление? – поинтересовалась я, наконец. - Думаю, сегодняшней ночи хватит, - отозвался полубог. - Шутишь? Хороший знак, - фыркнула я. - Раны на спине пережил и эту переживу. Я вспомнила его ужасающий порез от плеча до плеча. А с ним сын Аида, действительно, справился. Эти мысли придали мне надежду. Гору надежды, да такую тяжелую, что не унести. И вырастили крылья за спиной, огромные такие, сказочные. - Жизненно важные органы не задеты, - тоном ученого произнес Нико. – Жить буду. - Куда же денешься? – улыбнулась я. - Поехали в Анкоридж. Сдадим машину. - А дальше что? - По теням в Лагерь Юпитера. - Э, нет! – запротестовала я. – Ты не выдержишь в таком состоянии перехода! - А мы на скелетах перенесемся, - откликнулся парень. Я хотела сказать про то, что собралась уйти в старую свою жизнь, вернуться к тетушке. Но вдруг поняла, что не смогу. Ни сказать, ни бросить. Не смогу и все! Не смогу, пока собственноручно не придушу Гею! Потерев ладонь о ладонь, ухмыльнувшись, я приказала себе больше не падать духом. С матерью-Землей справиться можно. И я это сделаю. Теперь уже точно. Я больше не пущу ее к себе. Ненависть, легкомысленная особа, уже переключилась на земляную женщину, забыв обо мне. К тому же, поговорить с сыном Зевса-Юпитера нам следовало уже давно. Воодушевление, так внезапно захлестнувшее меня, поселилось во мне и, кажется, надолго. Я открыла дверь, крикнула скелетам: - Вы можете быть свободны! В эту же секунду мертвецы растворились в тенях. Я пристегнула ремень, провернула ключ зажигания до отметки «Start», выжала сцепление, переключила передачу. Машина медленно тронулась. Я улыбнулась другу, включая фары дальнего света, думая о том, что сдаваться еще рано.