Если мир сошел с ума

Очередная пустяковая глава. Надеюсь, все равно понравится. Ваш Автор. *** Мои пальцы стали какими-то неестественно холодными. Их сводило, сводило от жуткого волнения. Ноющая боль и странное покалывание. Стараясь не думать о том, откуда взялся этот холод, я крепче сжала руку Нико, наоборот, слишком теплую, даже горячую. Твой дедушка Плутон. Твой дедушка Плутон. Твой дедушка… Я говорила это самой себе, настраивая на нужный лад. Я не спускала глаз с Джейсона, шла практически на ощупь, полностью доверившись другу. Напыщенная идеальность сына Юпитера, бросившаяся в глаза при первом взгляде на него через послание Ириды, на этот раз для меня не существовала. Я внутренне сжалась в ожидании чего-то каверзного, противного, какого-то изъяна. Я выискивала в его тунике и футболке, накидке, татуировке, случайно обнаруженной на внутренней стороне плеча, улыбке, виноватой, нервной, открытом взгляде и каких-то простеньких словах, которые я даже не могла расслышать толком, следы Геи, подтверждение тому, что все пропало, провалилось, что мы проиграли. Конечно, идея проверки моего предположения, пришедшая мне и сыну Аида в голову одновременно, была просто на высоте, лучше не придумаешь… Но беда в том, что я не представляла, как мы это осуществим. Как бы то ни было, нам придется придумать отменную ложь, преподнести ее без запинки, без сучка и задоринки… Знать бы только, какого плана ложь уместна. Я боялась провалиться. А обсудить это дело с Нико не было никакой возможности. Шумно. И если кто-то из легионеров, и так напуганных утренним пророчеством о некой беде, услышит, что мы с парнем собираемся напоить их претора отваром из подземного царства и думаем на ходу, как это сделать таким образом, чтобы Джейсон не догадался о замечательном свойстве пойла заставлять говорить исключительно правду… - Нико? Какой сюрприз, - сдержанно улыбнулась Рейна. Я нехотя оторвалась от ярко-голубых глаз Джейсона, горящих приветствием, и перевела взгляд на девушку. Она стояла прямо, по стойке смирно, неряшливо сложив руки в замок. Ее глаза, острые, пронзительные уголечки, скрывали чувства своей хозяйки за приветливой завесой. - Добрый день, Рейна, Джейсон, - откликнулся парень. – Я обещал докладывать вам обстановку… Лицо сына Юпитера преобразилось. Улыбка исчезла, в небесных глазах вспыхнул страх. Я усмехнулась, отметив эту перемену. Его подруга, вторая претор, отреагировала на слова сына Аида совершенно по-другому: она наигранно широко улыбнулась, развела руки в стороны, словно бы ей вдруг захотелось обнять Посла. - Ах, это! – специально громко произнесла Рейна. – Пустяки! Лучше расскажи, Нико, кто эта девушка. Отлично! Перевела тему. Интересно, почему? Пораздумав, я решила что тут только два варианта. Либо сестра амазонки тоже, как и Джейсон, связана с Геей, либо преторы просто тщательно скрывают от остальных гибель отряда на Отрис. Проверить дочь Беллоны не помешало бы… Мы с другом переглянулись. Заметив в его взгляде озорные огоньки, вызывающие нотки, я улыбнулась. Раз уж все так хорошо складывается и я не смущаю Рейну... - Эмили МакГиннес, - ответил полубог. – Моя помощница, наследница Плутона. Если вы не возражаете, она останется сегодня в лагере со мной. - Извини, но это невозможно, - покачала головой Рейна. – В это время… Удар ниже пояса. Моля Аида о помощи, я старательно делала вид, что меня это не заботит. - Кстати, о времени. Что у вас за пророчество было утром? – хитро улыбнулся Нико. Преторы испуганно переглянулись. Они явно не знали, что делать с нами, с пророчеством, со всем-всем-всем. Растерянность, неуверенность и страх гуляли по их лицам так же свободно, как по какому-нибудь проспекту в моем родном Нью-Йорке. Не принимать во внимание то, что мы что-то знаем, они не могли, но и пустить просто так в лагерь тоже, по долгу службы. Эта задумчивость, излишне тяжелая и бесчеловечно тихая, выпала в осадок где-то на дне моей души. В неприятный такой осадок. Мне захотелось от него избавиться, я закашлялась. И от осознания того, что все в пустую, что выплюнуть эту смуту волнений у меня не получится, мне стало еще хуже. Задохнувшись, подавившись собственной слюной, я поморщилась, приложив к губам ладошку, чувствуя, как тело бьет безмолвная судорога, а на глаза наворачиваются слезы. Нико неловко, одной рукой, обнял меня за плечо. Я захлебывалась внутренним кашлем, кривясь, боясь выпустить его наружу, борясь с собой. На какую-то секунду мне показалось, что мира не существует, я его вовсе проглотила с остатками воздуха. Все занимала красноватая пленка. Больше всего на свете мне хотелось исчезнуть и никогда не появляться здесь. Даже так, с пленкой пред глазами и вулканом внутри, я ощущала на себе любопытные взгляды легионеров, трогательную заботу друга, метания Джейсона и Рейны, бедняг, не знающих, как правильно поступить… А мне тряс этот кашель. Нескончаемый поток. Господи, какой позор! Господи… Стыд за себя саму и страх перед тем, что это никогда не кончится, поглотили меня и забили еще сильнее. К концу этого всего, когда я уже едва соображала, где верх, где низ, что такое холод, что такое тепло, откуда на меня все это свалилось, в голове раздался яркой вспышкой смех моего личного кошмара, матери-Земли. - Он будет мой! – проговорила Гея. И тут же все прошло. Я заморгала глазами часто-часто, ловя солнечные лучи с неприличной жадностью, ненасытностью странника, случайно забредшего на оазис в жаркой пустыне. Наваждение. Всего лишь очередное наваждение. Ничего страшного. Я подняла глаза на Нико, встретившись с безумной волной тепла и тревог, улыбнулась, едва заметно придвинувшись к нему, одними губами бросив: - Нормально. Слава богам римского Пантеона, на наше перешептывание, слишком личное, слишком хорошее, чтобы его рушить, слишком волнительное для чудного чувства, поселившегося у меня в груди, никто не заметил, ибо внимание дражайшей публики привлек Джейсон. - Мы посовещались и решили… - начал претор. – Обратитесь Октавиану. Если он одобрит твое, Эмили, пребывание здесь, можешь остаться в качестве гостьи. А тебя, Нико, в любом случае, мы будем ждать в принципии. Я выдохнула. - Спасибо вам, - пробормотала я, искренне улыбнувшись этим двоим. Толпа заговорила. Кто-то решил, что это – мудрое решение, кто-то рассудил, что гнать меня в шею отсюда надо. Не важно, это все уже не важно. Облегчение охватило меня, развеяв по ветру осадок наваждения, призвав к действию. Рейна и Джейсон под общий шум и гул ловко и быстро, в один момент, я и глазом не успела моргнуть, исчезли из вида. Сомневаюсь, что эти ребята умеют путешествовать по теням, но в скорости и мобильности им точно не откажешь! Ухмыльнувшись, мы с Нико решили последовать их примеру. Парень уверенным шагом направился в сторону храмов. Я, перебирая ногами изо всех сил, припустила за ним, слыша, как сильно бьется собственное сердце в знак благодарности преторам и в предчувствии нехилой авантюры. - Куда ты несешься? – возмутилась я, хватаясь за плечо сына Аида, заставляя его чуть-чуть притормозить, когда мы уже были за пределами крепости. – Такая хорошая возможность все обсудить, а ты бежишь, как ненормальный! Возмущение мое было, конечно, липовым, зато по настроению своему оно идеально вписывалось в общую картину. - Извини, - ухмыльнулся друг. – Привычка. Я вспомнила тени, скорость, ветер… Безудержное счастье, которое они несли. Вспомнила и улыбнулась. - Ничего, – откликнулась я. – Так что? Когда мы подсунем Джейсону отвар и как мы это сделаем? Во время обеда? Тут еду разносят? Можно договориться с официантами… - Да, еду разносят, но не официанты, а духи ветра - ауры, - перебил Нико, раскусив мою мысль. – Я не знаю, чем их подкупить. Проще напоить Джейсона в принципии, при нас. - Тогда, действительно, в принципии… Постой! А ты уверен, что Октавиан мне разрешит остаться в лагере? – нахмурилась я. - Каким бы странным его способ получения пророчеств ни был, он верен, и Октавиан поймет, что тебе можно доверять. Ты не угроза лагерю, - совершенно серьезно отозвался полубог. - Надеюсь, - пробормотала я, глядя на живот сына Аида, на то место, где должна быть рана. Вздрогнув, я вспомнила Гею за плечом у Джейсона. А потом ее же вместо меня в зеркале. Холодок пробежал по спине, мир медленно начал уходить из-под ног. Схватив ртом воздух, поистине свежий, совсем другой здесь, среди холмов, я сказала себе в который раз за последнее время, что должна быть сильной. - Есть одна проблема, - сказал Нико. - Что такое? – насторожилась я. - В принципии сидят собаки Рейны. Аурум и Аргентум, - мрачно сообщил друг. - Золото и Серебро, - откликнулась я в тон парню, странно, но это получилось как-то само собой. Перед глазами всплыл Алкионей, эта груда камней, ожившая каким-то чудом, дышащая и зловещая, и то, как я ударила сына Аида. Вернее, не я, а… - Эти собаки чувствуют, когда человек говорит правду, а когда – врет, чувствуют страх и угрозу хозяйке, - добавил полубог. Верные песики, однако. - Получается, если мы просто поставим бутылку с отваром на стол, скажем, что это очень вкусная газировка и по-дружески угостим Джейсона и Рейну, то собаки почувствуют неладное? – уточнила я. - Боюсь, что не только почувствуют, - невесело улыбнулся сын Аида. Я машинально ухватилась за собственное плечо, где еще не так давно красовался след от зубов собаки-монстра. Моя бурная фантазия тут же окрасила это чудовище в золото, добавила еще такое же, только заделанное под серебро, и собаки бросились на меня, рыча, обнажая зубы, вгоняя в жуткий страх… Вот уже их драгоценные пасти над моей головой, вот они вгрызаются мне в шею, истошно воя и тяжело дыша на ухо… Я затрясла головой, выбрасывая из головы эту ерунду. - Нам нужно сказать что-то такое, что было бы правдой, - тихо произнес парень. Стараясь держать фантазию под замком, запретив ей распространять ужасы и рисовать правдоподобные образы, с трудом уговорив ее работать только в мирном русле, я погрузилась в размышления… Сказать Джейсону правду и так, чтобы он выпил отвар. Раскрывать основное свойство отвара опасно. Преторы решат, что мы не доверяем им. Да и узнав, что на самом деле мы им подсунули, Джейсон и Рейна вряд ли сделают хотя бы глоток. Побоятся сболтнуть лишнее, повести себя неправильно… Как Персефона уговорила выпить это «лекарство» меня саму? Она назвала напиток успокоительным. А что, если?.. Мысль, вертлявая предательница, так и норовила выскользнуть из головы. Извиваясь, она пряталась за восхищениями пейзажами, за страхом, тычась в поисках выхода. Сосредоточившись на ускользающей идее, всеми силами удерживая ее в голове, я улыбнулась, довольно потерла ладонь о ладонь. Это лучшее из всего возможного! Сердце застучало часто, гулко. Глаза загорелись. Я уже не шла, я прыгала. Радость схватила меня под руку, как старинную знакомую, увлекая за собой. - Придумала! – объявила я. – Когда придем к ребятам, скажем, что новости у нас серьезные и разговор долгий. Они и без этого очень сильно нервничают. А тут вообще не смогут сидеть спокойно… Тогда мы предложим им напиток. Объясним, что это средство давала нам Персефона как успокоительное. Как, кстати, Персефона по-римски? Нико задумался. - Не важно! – махнула рукой я. – Жена отца! Внутри все горело, бурлило. Нетерпение и радость. Адская смесь. Смеясь, бешено жестикулируя, я продолжила: - А, ведь, знаешь, тогда мне показалось, что это и есть успокоительное! Мне, правда-правда!, стало намного легче и куча мыслей выветрилась из головы! Кроме того, отвар очень вкусный! Думаю, мы можем сказать, что напиток помогает! И они его выпьют, вот увидишь! Нужно только основательно потрепать им нервы до того! Прыгая, я не сводила глаз с друга. Постепенно на его лице вырисовывалась довольная улыбка, а в глазах заскакали чертенята, целый табун чертенят! Видимо-невидимо. Он усмехнулся, глядя на меня, утвердительно кивая головой. Завизжав, я подпрыгнула к небесам, хлопая в ладоши, жмурясь от солнца, хваля себя саму. Теперь все точно будет хорошо. Теперь мы будем знать о преторах всю правду и сможем грамотно построить разговор. Стоило волноваться! Я сложила руки на груди и начала вертеться юлой на месте под строгое «не упади», глядя на зеленые холмы, ускользающие далеко-далеко, величественные и не очень храмы, синее небо. Повелитель Аид, как же хорошо! Я крутилась так с минуту, без передышки, расслабляясь, радуясь скромной улыбке Нико. От того, что он за мной наблюдал, на душе становилось тепло-тепло, голова кружилась сильнее и жизнь, в целом и общем, выглядела еще прекрасней, чем была когда-либо. В конце концов, уставшая, но совершенно счастливая, я бросила это незатейливое занятие, спросив, в какой храм мы пойдем. Оказалось, в храм Юпитера Оптима Максима. Поморщившись, даже боясь представить, как переводятся эпитеты за именем столь нелюбимого мною бога, я обреченно вздохнула, подумав, что придется себя контролировать в плане мыслей и чувств. Вряд ли Зевсу будет приятно услышать в собственном же святилище, какой он трус и урод в сочетании с прилагательными куда менее притязательными, чем Оптим и Максим. - Отлично, - нашлась, наконец, я. – А храм Плутона где? Мы неспешно шли мимо лачуги Нептуна, обвешенной рыболовными сетями, изрядно потрепанными и покрытыми паутиной, мимо красивого строения с множеством колонн и большими ступенями в честь Беллоны. Справа от нас возвышался, именно возвышался, а не просто стоял, храм Марса. Красного цвета стены, высокие потолки. Все строго, четко, без излишек. Слева приткнулся домик, покрытый виноградными лозами, с фиолетовыми стенами. Веселенький такой. Для Бахуса. Смешанные чувства овладели мной. Я и изумлялась некоторым постройкам, их возрасту и монументальности, и вновь сетовала на жгучую несправедливость, вопиющую разницу между тем, как здесь любят одних и презирают других богов. Нико указал мне на храм своего отца. Я и не ожидала увидеть нечто прекрасное, поскольку Плутона-Аида здесь, действительно, не очень-то жалуют, но… Сердце упало. Лучше, чем дела обстоят у Нептуна, конечно, но все равно ужасно. И то, наверное, лучше только потому, что сюда время от времени заходит парень. Черное ничтожное зданьице без окон с одной лишь дверью в непроглядную, неправильную черноту, так не похожую на черноту настоящего дворца в подземном царстве. Я услышала гул ветра, одиноко бьющегося о стены в пустом пространстве. Смятение скомкало душу. Больно, ужасно больно было на это смотреть… Шумно вздохнув, я сделала шаг вперед, робкий, осторожный. Друг молча двинулся за мной. Холод, сырость, мрак, сгустившийся в тенях. Страшный мрак, мрак недоверия и нелюбви. - Ужасно, - сделала шепотом вывод я, хлопая глазами в темноте, привыкая к ней. Казалось, стены двигаются к центру комнаты. - Здесь все не так, - проговорила я. - Так… Так… Так… - противоречило мне эхо. - Здесь нет теней, - кивнул сын Аида. Эхо повторило и его фразу. Жутко. Я передернула плечами. - Пошли отсюда, - сказал полубог. И, не дожидаясь моего согласия, он потянул меня к выходу. Обмякшая, в шоке от такого храма, я позволила вывести себя на свет. - Неужели Плутон настолько отличается от Аида? – спросила я, оглушенная. - Плутон менее мрачный, но более алчный, - выдохнул парень. - Что значит «менее» и «более»? Аид не мрачный и не алчный. Совсем. Его просто хотят таким видеть. - И он потакает этому желанию. - Он просто играет. Шутит. - Ненавижу его в такие моменты, - признался друг. - Смотри на него проще, - улыбнулась я. Мы прошли буквально несколько метров и уперлись в храм Юпитера. Не заметить его было чем-то из области фантастики. Он блестел на солнце, пылал величеством, славой и властью, маня и привлекая. От него за версту несло роскошью. Сморщившись, приказав себе не злить Зевса, закрыв глаза на все это великолепие, я быстро поднялась по ступенькам храма, предусмотрительно, ради Октавиана, отпустив руку сына Аида. Внутри храм оказался еще краше и ярче, чем снаружи. Одна только статуя Юпитера в самой середине залы чего стояла! Ее размер, отделка, старание, с которым скульпторы возводили сей шедевр… Мне стало противно, ужасно противно. Несправедливость душила, все во мне кричало, пытаясь получить ответ на один-единственный вопрос, узнать, чем Зевс лучше Аида. От этих возмущений меня отвлек худой, длинноногий парень в тунике, как у Джейсона и Рейны. Его глаза, маленькие щелочки, хитро блестели. Узкие губы, мерзкие, сложились в неприятную ниточку-улыбочку. Своими тоненькими пальчиками он сжимал шею плюшевого мишки. Я даже не заметила, как это привидение появилось здесь. Так бесшумно, опасно он передвигался. - Здравствуй, Октавиан, - вежливо начал Нико. - Рад видеть тебя, Посол Плутона, - откликнулся неожиданно громким, звучным голосом авгур. Его глазки-бусинки изучали меня. - Я Эмили МакГиннес, наследница Плутона, - максимально спокойным голосом говорила я, представив пред собой разъяренного хищника, которого нужно срочно усыпить. – Преторы послали меня к тебе, Октавиан, за разрешением остаться в лагере в качестве гостьи. Я едва заметно кивнула на медвежонка, предлагая узнать, что думают насчет этого боги. Наследник смотрел на меня, не мигая, зло. Ему явно не нравилось мое спокойствие. Или он чувствовал, что это спокойствие наигранное, не настоящее, видел весь тот пожар и волнения, мое настоящее состояние. Хмыкнув, он глянул на Нико. Ох, как мне не понравился этот взгляд! Хищный. Его образ почему-то виделся мне змеиным. Шипение, блеск в глазах, худое тело… Он только и ждал момента, чтобы наброситься на жертву… - Сегодня с утра я получил странное пророчество, знаете ли вы о нем? – спросил авгур. - Да, - кивнула я. - И оно скоро сбудется, - мрачно заметил сын Аида. - О чем это ты? – прищурился Октавиан, со змеиной грацией подходя к нему ближе. - Мы пришли сказать кое-что. И это плохие новости, - ледяным голосом, чужим голосом пояснил Нико. - Что же это? Глаза нашего собеседника засветились жутким любопытством, любопытством, граничащим с безумием. - Если боги позволят тебе это узнать, ты узнаешь, - также холодно ответил сын Аида. – Рано или поздно. Октавиан недобро рассмеялся. - То есть, вы отказываетесь рассказать мне о вашей беде? – переспросил он. - Да, - многозначительно подняла брови я. - И почему же? - Потому что преторы не дали согласие на разглашения тайн, - подлил масла в огонь Нико. Авгур так и вспыхнул. Его бледные щеки стали ужасно красными, его распирало от нашей наглой уверенности и беспардонности. А еще от того, что он не является претором и не может обойти их так просто. Жадность в его глазах опасно переливалась. В какой-то момент мне даже показалось, что она выпрыгнет из него и задушит нас на месте. Как удав. Октавиан вытянул из туники нож. И одним ловким движением вспорол брюхо плюшевому медведю. Синтепон, его мягкие внутренности, вывалился на пол. Тушку мишки наследник протянул мне неряшливо, сам присел к полу, блаженно уставившись на останки игрушки. От происходящего попахило сумасшествием. Самым настоящим, качественным. С ужасом глядя на внутренности мишки, я сделала шаг назад, на секунду потеряв равновесие. Меня тут же сзади за руки поддержал Нико. Сходя с ума, я посмотрела в черные-черные глаза парня, серьезные, недовольные, ища в них поддержку. Господи, это было просто отвратительно!.. Удар по игрушке. То, как Октавиан вытряхивал плюшевую начинку и то, как жадно на нее смотрел. Желудок угрожающе свернулся. Оторвавшись от друга, я вновь посмотрела на авгура. Нет-нет, он больше не казался мне поводом для насмешек, в жизни язык не повернется пошутить по поводу него, он стал для меня жестоким и бесчеловечным, отвратным и омерзительным. Меня трясло от его улыбки, крайне довольной и счастливой, практически так же сильно, как от улыбки Геи. Ноги подкашивались от мысли, что с этим выражением лица наследник сейчас что-то узнает о моей жизни, читает меня, как по книге. - Ш-ш-ш, тише, тише… - прошептал мне на ухо сын Аида. Его дыхание обожгло кожу, по спине прошлись мурашки, а сердце так и подскочило. Я машинально обняла себя обеими руками, согревая, не в силах отвести взгляд от Октавиана. А тот ухмылялся, смотрел то на нас, то на вспоротый живот медвежонка. Зло так, некрасиво. Меня бросило в дрожь. Неужели он знает, кто я? Нет, если он понял, что я смертная, это полбеды. А если он узнал, кто я на самом деле, с кем я делю свое тело и в кого превращаюсь временам… Эту тайну за семью печатями, которую знают-то только… Я, Нико, Аид да Персефона… Четыре человека. Если эта чертова змея поняла, что я чувствую… Я ощутила себя настолько раздавленной и ничтожной, голой. И стыд, и ненависть, и страх… Он не поймет! Он не примет! Он всем расскажет! Эти три предложения ударяли по мне с чудовищной силой, разбивая на сотни маленьких кусочков. Авгур поднялся с корточек, потянулся, еще раз пристально посмотрел на меня, прожигая. Ухмыльнувшись, он специально отвернулся и сделал пару шагов к статуе Зевса, возвел руки к небесам. Я зажмурилась. Даже если Октавиан что-то недопонял по внутренностям, он поймет это твоей реакции, упрекнул меня разум. Соберись, Эмили. Ты внучка Плутона. Ты не допустишь катастрофы. Ты сильная. - Не томи, - проговорил Нико, обращаясь к авгуру. - Мне показалось, Эмили плохо себя чувствует. Наверное, боится, что с ее-то деяниями я не разрешу ей остаться здесь… - улыбнулся паренек. – Я даю ей возможность восстановиться. Да, Эм, я ведь правильно сказал? Ах ты ж… Я задохнулась от таких слов. Мразь! Сволочь! Тварь! - Ты сгниешь в Тартаре, Октавиан. Обещаю, - прошептала я, забыв все, разозлившись. - И это мне говорит человек? – обезоруживающе вскинул руки авгур. Все пропало. Он знает. Знает. Пропало. В ушах зазвенело. - Это говорю тебе я, - возразил Нико из-за моей спины. С первого его слова, я поняла, что творится с ним. Гнев и истерика взяли его в плен. Опять. Я готова была поклясться, что в его глазах сейчас воюют тени, готовые наброситься, убить, растерзать. Я чувствовала их, этих маленьких милых существ. Они показывались из волос, выскакивали из рукавов куртки, появлялись из ниоткуда и изнутри, из него. Только вот это были другие тени, совсем не те удивительные создания, к коим я привыкла. Это были чудовищные, злые, холодные языки черного пламени. Я, широко раскрыв глаза, наблюдала за этой метаморфозой. Восхищение набросилось на меня и, смешавшись с самой приятной разновидностью страха, накрыло с головой. Чувство с берега Стикс заставляло сердце биться чаще. Меня расстраивала одна лишь вещь – Октавиан не видел, не мог видеть все это. Он был слишком слабым, слишком чужим, слишком черным, по-другому черным. Однако ему хватило и побочных эффектов, последствий буйства теней. Пространство заметно исказилось, поплыло, я видела, что в этом храме открылось сразу несколько ходов в Аид, прямо в преисподнюю. Запах смерти, очень сильный, ударил по голове. Надо сказать, лицо Октавиана переменилось. Испуг, самый настоящий, поселился в глазах. Он заскулил, едва слышно. Даже сейчас, когда тени вовсе не были направлены на него и вся эта разрушительная сила не касалась его драгоценной шкуры, когда все это было не нападением, а плохо скрытыми эмоциями… Мне на какой-то миг стало даже его жалко. - Нико? – осторожно позвала я. – Нико, хватит. Все нормально. Парень, вздрогнув, покачал головой. Тени, нехотя, лениво, попрятались. Наверное, я бы даже попросила прощения у Октавиана и заставила это сделать Нико, я уже морально была готова к этому, но вовремя поняла, что не стоит. Наследник-предсказатель судорожно вздохнул, глядя на нас теперь без тени насмешки, без намека на издевки. Он даже попытался изобразить нечто подобострастия, прикрыть им свой стыд и страх, демонстрируя себя во всей своей змеиной, продажной красе. - Что ты увидел? Не томи, - проговорила я тихо. - Мне сказали, что ты смертная. Ты не знаешь своего предназначения и слишком много на себя берешь. На самом же деле, все твое существование сводится к одному – к служению в подземном царстве, - откликнулся авгур. – И еще там был какой-то каламбур про дивный пух, или древний дух?, я не смог его расшифровать. Камень с души свалился. Такой увесистый камень, булыжник просто. Хорошо, что Октавиан ничего не понял про «дивный пух», который «древний дух», который Гея… - Эмили может остаться в лагере? – спросил Нико. - Конечно! – тут же закивал наследник. – А теперь, прошу прощения, я должен заняться остальными пророчествами. Все-таки здорово сын Аида его напугал! Попрощавшись с этим мерзким типом, все еще думая, что как-то нехорошо получилось, но призывая себя не останавливаться на этой неприятной истории, я вышла на улицу. Нико за мной. - Ну, что? Веди меня в принципию! – сказала я, и мы пустились обратно к военным постройкам.