Если мир сошел с ума

Прошу прощения за такую пустую, бессмысленную, скучную главу. Все дело в отсутствии вдохновения и какого-то странного чувства. Кажется, я только сейчас поняла, насколько близок конец этой истории. Еще каких-нибудь глав пять-шесть. Пару-тройку дней, и все. Еще раз извините. Ваш Автор. *** - Ты уверена, что Бьянка не… - нахмурилась Персефона. - Да, - прервала ее я. - А если она не согласится на перерождение? - Я все продумала. - Нет, подожди, дай отгадаю! Ты хочешь, чтобы я сварила какой-нибудь отвар, усыпляющий бдительность? – спрашивала подруга. Мы пробегали мимо унылых пейзажей полей асфоделей, по берегу Стикс, скал с кучей пещер, раскрывших свои беззубые пасти в мученическом крике, в сторону дворца Аида. Черное здание, с башенками и фундаментальными стенами, теплое такое здание, было для нас ориентиром. Прямо за ним находился рай, огромное царство света и пресловутых радостей в мрачном подземелье, этакий утопический оазис среди безвыходной пустыни страданий. И где-то там, среди великих героев и честных людей, затесалась нужная нам маленькая фигурка Бьянки. - С отваром отличная идея, кстати! – резко затормозила я. – Ты можешь такое сделать? - Нет, - фыркнула девушка. – Мои отвары не действуют на души умерших. Разве что просить маму… - Деметру? Вообще-то, можно обойтись и без этого. И даже без контроля мыслей. Окунуть Бьянку в Лету, а когда голова ее будет чиста от всех посторонних мыслей, убедить ее переродиться будет очень даже легко, - пожала плечами я. - Да, отличная затея. У меня есть отвар для восстановления памяти. Кому-то же из нас придется затащить ее в реку! Глаза Персефоны загорелись безумным огнем. Она вдруг окончательно превратилась из богини в азартную современную девушку, для которой ничего не стоит проиграть в казино все свое состояние и уйти из игры с легкой улыбкой на губах, только потому, что сегодня не ее день, а вот завтра, завтра точно будет ее. Я улыбнулась жене Аида. Теперь понятно, чем хозяину подземного царства понравилась Персефона и почему он, несмотря на измены и жизнь с другими смертными женщинами, возвращается к ней. Дело в этой кошмарной страсти к разного рода авантюрам. Я вспомнила, как легко, играючи эта милая барышня опоила меня отваром, заставляющим говорить исключительно правду, вытрясла из меня душу и при этом у нее хватило обаяния остаться со мной в дружеских отношениях. А еще я вспомнила историю Нико о приключениях его, Перси и Талии здесь, среди мертвых, ту самую историю, и причину этих самых приключений – меч, создать который решила сама Персефона для Аида. И что-то мне подсказывало, что она отдавала приказ об изготовлении оружия именно с таким блеском в глазах. - Зачем отвар? – ухмыльнулась я. – Зачем вообще кому-то из нас прыгать в Лету, если у нас есть скелеты? Я продемонстрировала черное кольцо Нико, плотно сидящее у меня на большом пальце правой руки. - Обсидиановое кольцо! – восхищенно произнесла Персефона. Гордость, радость и приятное волнение переполняли меня. Засмеявшись, я протянула руку бессмертной авантюристке, та с удовольствием ее пожала. Мы возобновили путь. - Еще одно… - сказала девушка на ходу. – Мы не будем оживлять Хэйзел самостоятельно, хорошо? У нас нет шансов против Танатоса. Дождемся Аида. - Ладно, - согласилась я. Мы смешались с толпой душ. Они недовольно переминались с ноги на ногу в ожидании страшного суда. Их безумные глаза в исступлении бродили по высоченным скалам, по чернеющей реке, по громадине Церберу, кружащему поблизости и лающему на что-то одному ему известное. Всхлипы тяжело оседали на сердце. Стоны и искреннее «я так больше не могу» трепали сердце, раздирали его нещадно, разламывали на части и съедали по кусочкам, не оставляя крошек. Одежды людей посерели, стали какими-то полупрозрачными, руки-ноги практически не были видны, одни только глаза ясно горели на лице, растерявшим всяческие очертания. - Извините… Простите… - повторяли попеременно мы с Персефоной, с трудом продираясь через мертвых. Их запахи были иными, нежели у скелетов. Еще ужаснее. Они еще не успели пропитаться тенями, не успели сжиться с этими великолепными существами, от них разило гнилью и потухшей рыбой. Цветочный шлейф, что следовал за моей подругой по пятам, терялся среди этого кошмара. Какая-то женщина схватила меня за руку. Это ее прикосновение… Едва заметное, но такое холодное, такое жадное. Я, вскрикнув, отняла руку. Незнакомка уставилась на меня огромными умоляющими глазами, запричитала что-то непонятное, кажется, на французском языке. Возможно, она поняла, что я живая… А, возможно, ей было страшно. И страшно больше, чем мне. На душе было противно. Противней некуда. Давешняя слякоть превратилась в болотную жижу. Эти люди, на глазах теряющие рассудок… Как их много, Господи! Как им больно! Хрипы срывались с моих губ, улетая куда-то вверх, под свод царства мертвых, смешиваясь с сотней таких же хрипов неупокоенных душ. Я активно двигала локтями, расталкивая мертвецов, прочищая себе дорогу к раю. Еще чуть-чуть… Персефона оглядывалась время от времени на меня, понимающе улыбалась и кивала головой, дескать, нечего расслабляться. Где-то рядом заплакал ребенок. Чисто так. Высоко, тоненько. Сердце закололо. Я повернулась на его голос. Маленький мальчик сидел на холодном камне, практически голенький, серый, мертвый. Милостивый Аид! Я хотела броситься к малышу, обнять его, сказать, что все хорошо… Какая-то странная паника закружила меня. Ему надо помочь. Но чем? О, Господи, чем?! Он умер… Чувство со Стикс протяжно заныло, проводя параллель между мальчиком и Нико. У обоих кудрявятся волосы, оба бледнолицы… Оба мертвы? Мир остановился. Все. Поздно. Мое время истекло. Стало быть, хватит крутиться. На этой непостижимой обездвиженной планете я сама завертелась на месте, выискивая глазами знакомую фигуру удивительного парнишки, своего лучшего друга. Его черные волосы, гнездо для теней, мерещились мне повсюду. Яркие глаза, полные чертей-мыслей, следили за мной. Я чувствовала на себе его взгляд. Со спины. Нет! Сбоку. Слева! Да, точно, слева! Тихий его голос, практически шепот, давил на меня со всех сторон. Я не понимала, где находится сын Аида, с какой стороны. Я металась. - Нико? – его имя слетело с губ само. Так жалко, так бледно оно прозвучало. Так болезненно. - Ты слышишь меня? В глазах помутнело. Однообразные серые души слились в одну массу с сотней чернеющих точек-глаз. Голова начала кружиться. Холод подошел ко мне со спины, бесстыжий, прижался, схватил за руки, кружа в странном своем танце. Дыхание срывалось, сбивчивое. Выдохи превращались в очаровательный пар, исчезающий тут же в непроглядном ужасе окружающего мира. - Нико, ответь! Я подалась вперед. Холод больно заломил руки, возвращая назад, прижимая к своей ледяной груди лопатками и шепча на ухо грязные пророчества. Голос мистического холода завораживал. Такой нежный, такой сладкий, глубокий. В нем легко было утонуть, потерять рассудок. Истерика, внутренняя моя истерика, вырывалась наружу в отчаянном блеске глаз. Я нервно кусала губы, мычала, стонала. Все мысли выветрились из головы. Кроме одной. Нико был рядом. Он должен был быть рядом. Он должен меня слышать. - Нико!.. – упавшим голосом звала я. Неожиданно страх сковал тело. Я так и повисла на руках у иллюзионного холода, согнувшись неестественно, глядя куда-то вдаль. Сердце стало странно тяжелым. Страх стучал в висках, бил в колокола. Страх того, что я ошибаюсь. Страх за то, что его здесь нет и не было, что он не хочет со мной общаться. - Не уходи! – заплакала я. Губы дрогнули, замерзшие, искусанные. Меня бил ветер, неизвестно откуда взявшийся ветер. Я почувствовала себя абсолютно голой, незащищенной, открытой для мира всего. Бери и… - Не смей уходить! – сдавленно повторила я. Я подняла глаза, но они, бедные, уперлись в серую стену. Я вновь почувствовала, что умираю. Медленно, по кусочкам. Холодею, теряю над собой контроль… Я лениво, нехотя вздрогнула от внезапной боли в сердце, повинуясь ей. Я опустила глаза на свою грудь. Разодранная, проткнутая мечом, самым крутым на всем свете мечом, его мечом, она выглядела крайне неаппетитно. - Ты не понимаешь… - говорила я, без голоса, лишь губы шевелились. – Я не хочу твоей сестре плохого. Я не хочу ее убивать. Я просто хочу, чтобы мы ее забыли… Темно-красная кровь, моя кровь, капала на серую землю, собираясь в лужицы. - Пожалуйста!.. Не оставляй меня одну… - бормотала я. – Нико? Я не могу… Ничего… Без тебя… Нико! Нико! Нико… Истерика и страх, сплетясь, заметались, забились, ужасная смесь. Я дергалась с мечом друга в груди, прикованная к вечному холоду. Все болело, ныло, было бесконечно безрадостным. Я повторяла его имя без конца, но ничего не происходило. Заклинание не работали. Ничто не работало. Я уже думала сдаться, думала упасть. Мне уже было наплевать. В какой-то момент страшного этого отчаянья произошло нечто другое, нечто живое, нечто не от мира сего. На меня неожиданно налетела волна приятных запахов луговых цветов. Мои руки стали свободны. Меня никто не держал. Рана на груди исчезла. Господи, как я вообще могла поверить тому, что у меня может быть какая-то рана? Что у меня может идти кровь? Как глупо. Я грустно усмехнулась, ни на что более не способная. Голова раскалывалась от собственных криков, клубок, собравшийся на затылке, стал плотнее, больше, он тянул назад. Идеальное наваждение… Идеальное. Я пару раз моргнула. Общая серая масса разделилась вновь на конкретные силуэты. Стоны и крики, плач, сбивчивая речь на разных языках и заливистый лай Цербера. Я вернулась! Вернулась! Не важно откуда, не важно, где я была в этой чертовом наваждении! Сейчас я дома… Радость, великая радость, наполнила меня, приятно ударив мягкой, теплой волной, окатив брызгами и оставив улыбаться. Выдохнув, я закрыла лицо руками, а когда отняла ладони, увидела вновь подземное царство и очередь на суд. И Персефону, внимательными своими ужасно-зелеными глазами глядящую на меня и осторожно поглаживающую по руке от плеча до локтя. - Спасибо, - поблагодарила ее я. – Без тебя, без твоих ароматов я бы не справилась с этим… Девушка рассмеялась, хитро сверкнув глазами. На ее смех обернулись все души, своими черными точками-глазами прожигая нам спины. - Да? – недоверчиво протянула она. – А мне показалось, что ты не справилась бы без Нико. Жестоко. Ох, жестоко… Смущение прилипло, атомное, к щекам. Чувство со Стикс заметалось, ущемленное, испуганное. - Ты все слышала, - это скорее походило на утверждение, чем на вопрос. - Ты кричала так громко, что, боюсь, он сам тебя услышал, - фыркнула подруга. - Он, действительно, здесь? – искренне испугалась я. - Я шучу! – возмутилась женушка Аида. Я резко выдохнула. Да, во-первых, я, воистину, дура, а, во-вторых, мне очень не хотелось бы, чтобы Нико услышал, как мне без него плохо. Не знаю, почему… Просто я стеснялась. Нет, мне было стыдно. Ужасно стыдно. Стыдно за свою слабость. - Пошли. Найдем Бьянку, - скомандовала я и первая сорвалась с места. Мы миновали очередь, здорово потолкавшись с мертвыми, спокойно прошли мимо Цербера, что просто удивительно, ибо никого из трупов он не пускал за определенную черту. Наверное, за это снова стояло поблагодарить Персефону. Ее, как хозяйку, эта адская собачка пускает везде. Холодные камни, идеально кем-то отшлифованные, постепенно переходили в очаровательный парк. Зеленая трава, невероятно свежая и яркая для черноты преисподней. Хорошо, должно быть, пробежаться по ней босиком, невольно поймала я себя на мысли. Идеальные узкие дорожки петляли, переплетаясь, уходили вглубь Элизиума. Постепенно появлялись деревья, высоченные, настоящие деревья с раскидистыми кронами, прочными ветками и стволами – не обхватить! Странно. Все природные зоны здесь смешались. И луга, и леса… Все на ничтожном клочке суши для абсолютно счастливых людей. Впереди начинался парк аттракционов. Оттуда доносились восторженные визги и смех. Нико говорил, что тут хорошо. Ни капельки. Шумно. И не естественно, не правильно, не по-домашнему. Я оглянулась на дворец. Нашла глазами третий этаж. Где-то там должно быть окно парня, окно из его комнаты. Должно быть, вон то, третье справа. Я улыбнулась. Время от времени нам попадались души, гораздо меньшее количество, чем в аду. И, признаться, выглядели эти души совсем иначе. Лучше, ухоженней. В них было нечто такое, что смертельно не доставало другим. То ли относительная свобода, то ли надежда на нее. Сквозь серую пелену мертвецов здесь можно было различить, какой цвет скрывался за серым, понять, угадать. - А хорошо ты это придумала, убрать Бьянку, - вдруг сказала Персефона. - Одной общей мигренью меньше и девочке хорошо, хоть мучиться перестанет. - А она мучается? – засомневалась я. - Она винит себя в страданиях Нико. И пытается помочь ему, пока помнит, - объяснила подруга. – Так Аид говорит. - Плохо пытается, - отрезала я. Мысль о том, что Бьянка себя винит и, тем более, пытается помочь, была для меня дика, неприятна и смешна. Помогает она, видите ли! Помогает ему сойти с ума. Я недовольно фыркнула, сморщив нос. Одно лишь упоминание о бывшей Охотнице навяливало на меня жуткую тоску и странное напряжение, смешанное с раздражением. Эти три разных чувства, сливаясь вместе, превращались в нечто вязкое, хлюпающее. Они не были следствием ненависти, злости на мертвую, нет, скорее, ревности и усталости от всей этой истории, начавшейся задолго до меня, в тот день, когда Бьянка принесла клятву Артемиде и стала Охотницей, с легкостью отмахнувшись от брата. Я непроизвольно сжалась под напором неприятных ощущений. Мы добрели до центра парка. Все дорожки здесь смыкались в круг. Я поежилась. Бесконечный круг… - Марк? Люси? – позвала я. Покорные, скелеты материализовались прямо передо мной, сбоку от Персефоны, обдав последнюю холодным ветром. - Вы можете найти дочь Повелителя Аида? – полюбопытствовала я. - У Повелителя нет живых дочерей, хозяйка. А мы имеем связь только с Повелителем и его живыми потомками, - ответил мертвец. - Постойте здесь. Я провернула три раза кольцо с обсидианом вокруг пальца. Какое бы число загадать? Пусть будет семьдесят пять. Пространство сильно исказилось, оно пошло волнами, размывая окружающий мир, впуская в него тени. Из этих волн вышли скелеты. Ровно семьдесят пять. - Всем доброго вечера, - выдохнула я. Скелеты, включая моих Марка и Люси, обернулись ко мне, одновременно хрустнув шейными позвонками. Брезгливо поморщившись, стараясь не обращать внимания на жуткие пристальные взгляды моих слуг, полные фанатизма, я продолжила: - Ваша задача прочесать Элизиум, разделившись на группы по два-три человека, - я сделала паузу, задумавшись, уместно ли было здесь слово «человек», - и найти призрак дочери Аида. Ее зовут Бьянка, она умерла три года назад… Персефона, опиши, пожалуйста, ее. - У Бьянки смуглая кожа, длинные невьющиеся черные волосы, карие глаза. Она одета в традиционную тунику Охотниц Артемиды. Носит лук и колчан со стрелами за спиной, - проговорила девушка. - Опознавательный знак – бейсболка, по-моему, зеленая. Из описания Персефоны выходило, что брат и сестра ди Анджело не очень-то и похожи. У Нико кожа белая, волосы вьются… - Найденная вами дочь Повелителя должна подходить под это описание. Еще одно. Если вы нашли Бьянку, приведите ее по теням ко мне, - подхватила я. - Только, прошу, объясните, что я не собираюсь делать ей больно, что я просто хочу с ней поговорить. Где меня найти?.. Я обратилась к подруге, спрашивая, где мы сами будем искать Бьянку. Поразмыслив, девушка решила, что лучше отправиться на луга для охоты, раз уж мы разыскиваем бывшую Охотницу. Я согласилась с ней. Идей лучше все равно не было, поскольку я не знала Элизиум абсолютно. Так что в делах поиска мы могли только полагаться на интуицию Персефоны да ее познания в географии царства мужа. - Значит, я буду на лугах для охоты, - объявила я. – Начинаем поиск. Скелеты, разбившись на группы, молча, разбрелись в разные стороны. Я глянула на подругу. Та внимательно изучала окрестности, видимо, пытаясь понять, как быстрее добраться до лугов. Сориентировавшись, богиня повела меня куда-то на восток, в обход парка. Я припустила за ней, озираясь, стараясь запомнить дорогу, запечатлеть пейзажи в памяти. Мало ли, пригодится… Сначала мы шли через какой-то павильон с игровыми автоматами. Мужчины, в том числе и пожилые, что, признаться, повергло меня в шок, играли в гонки, стрелялки и прочую дребедень. Их победные крики и ликующие возгласы то и дело зависали в воздухе, искаженные тенями, все какие-то одинаковые, безликие, монотонные. Автоматы пищали, отчаянно сопротивлялись. «Бросьте монету», «ваше время вышло» сыпалось со всех сторон. Не думала я, что в греческом раю обнаружатся самые настоящие игровые автоматы! Хотя, мир не стоит на месте, все вертится, крутится… К современным технологиям приобщались мертвецы невесть какой эпохи. Мне удалось наблюдать момент обучения подростком какого-то дядечку в старомодных одеждах. Призраку из прошлого давалось это искусство с трудом. Он едва соображал, что движению вправо на экране соответствует правая кнопка на джойстике. Пялился в экран, цветной, нахально требующий карточку для игр, и силился что-то понять в этом электронном мире. Я задумалась, играл ли когда-нибудь Нико в подобные игры? Знаком ли он с компьютером? А с цветным кино? Про 3D-эффекты, я так уж быть, и спрашивать не буду… Когда-нибудь, когда это все закончится, когда Гея будет повержена и мы выберемся из всей этой неприятной истории, в перемену между нашими путешествиями по теням, я покажу ему все эти чудеса, научу всему-всему!.. Я мечтательно улыбнулась сама себе, снисходительно ругнувшись на никому не нужную сентиментальность. Павильон с автоматами сменился вполне греческим развлечением. Небольшой, по современным меркам - камерный, театр раскинулся под черным небом подземного царства. На сцене выступали три девушки, мертвые, конечно, в длинных туниках, прихваченных аккуратно на талии, в светлых тонах, с искусными прическами на манер пучка, только какого-то сказочно богатого, плетеного. Трио играло на арфах, больших золоченых арфах. Музыка, божественная легкая музыка, лилась со сцены, переполняя удивительным спокойствием, благоговением, выступала серьезным аргументом остаться в Элизиуме вместо того, чтобы переродиться, хотя бы еще на час. Вокруг театра собрались души, дюжины две душ. Они беззаботно перешептывались, едва покачиваясь в такт неспешной мелодии, отдыхая. Практически невесомая зависть и мимолетное желание к ним присоединиться вуалью легло мне на плечи. - Никогда не слышала арфы… - пролепетала я. Персефона предложила мне остановиться, послушать, говоря, что Бьянка от нас никуда не убежит, а вот концерт может кончиться, но я решительно покачала головой, убежденная в том, что останавливаться нельзя. Ни на минуту. Ни на секунду. Лужайка с театром плавно перешла в лесную зону, пустынную, протяжную. Какое-то время я искренне радовалась огромным кронам деревьев, толстенным стволам, могучим корням, которые как-то уживались на неплодородной почве царства мертвых, свежему лесному воздуху и даже навязчивому барабашке-дятлу. А потом это как-то приелось, затянулось. Ветки под ногами, болезненно хрустящие, раздражали. Прутья, сухие, иногда свисающие на дорожку, напоминали мне отчего-то худые руки мертвеца, а неприятный скрип вот-вот готового упасть дерева – стоны тяжелого больного. Рай незаметно сменился адом. Я начала понимать, почему здесь, в лесной зоне, не было гуляющих. Мысли, тяжкие, опускали руки. Казалось, мы отсюда никогда не выберемся, не найдем Бьянку, а, если и найдем, то будет уже поздно. Когда я уже готова была бросаться на деревья и кричать дурным голосом, просить о помощи, когда Персефона уже изрядно устала от моих жалобных вопросов из ряда «мы точно правильно идем?», лес закончился, явив взору широкий луг. Противоположного конца его не было видно. Я щурилась, напрягала зрение, пытаясь его обнаружить. Тщетно. - Луг для охоты, добро пожаловать, - прокомментировала богиня. И, действительно, где-то вдалеке я разглядела группку мертвецов, грозно сотрясающих своими оружиями. Они гнались за каким-то замученным, страшно худым животным из копытных. Лань – не лань, антилопа – не антилопа… Очевидно, животное тоже было мертвым. Что-то мне подсказывало, что эти охотники – бывшие полубоги, все до единого. Иначе откуда у них оружие? Мы двинулись вперед, не разбирая направлений, глядя в разные стороны, выискивая Бьянку, утопая по колено в тусклой, сухой траве, как на настоящем лугу, уставшем от яркого солнечного света. Сложность этих поисков заключалась в том, что я не видела сестру друга. Описание Персефоны мало что дает… Но эти слова – единственная ниточка. Или, возможно, не единственная... Да, не единственная. Тени. Преданные существа, они вряд ли покинули бывшую хозяйку даже после смерти. Мы бесцельно бродили по лугу, натыкаясь на воинственно настроенные души, около часа, если, конечно, в Элизиуме есть такое понятие как время. Наши разговоры не представляли ничего интересно и, тем более, не несли никакой, ну абсолютно никакой!, литературной ценности. Сплошные «ничего», «нет», сдавленные ругательства с моей стороны, молчание скелетов. - Ее здесь нет! - в конце концов, злая и усталая, заявила я. Бесцельное блуждание по бесконечному полю выводило меня из себя. От вида жухлой травы тошнило. И Гея, этакая скотина, в моей голове постоянно говорила что-то о потерянном времени. - Ждем скелетов? – спросила Персефона. Я кивнула в знак согласия. Осмотревшись, отыскав уютный холмик в стороне и в людях, мы уселись на землю. Я прислушалась к тихому шепоту трав, шелесту их на ветру, блаженно улыбаясь. Жухлые, усталые травы жались ко мне холодной, дрожащей невесть от чего. Желали то ли поддержать, то ли впасть в такую же меланхолию. Так или иначе, они постоянно лезли под одежду, кололись, невзначай ударяли меня по макушке. Надо расслабиться… Никуда не спешить. Неужели так сложно? Вздохнув, я с благодарностью посмотрела на подругу. Наверное, надо было ей что-то сказать, что-то такое теплое, душевное, но слова не подбирались. Поэтому я прекратила попытки выдавить из себя что-то путное и просто закрыла глаза. Гея зашвелилась у меня в голове, расставляя мои мысли так, как хочется ей, укладывая в своей какой-то последовательности. Помотав головой, пытаясь избавиться от навязчивого присутствия, я начала выдумывать себе занятие, интересное, по душе, бодрящее. Нечто вроде внезапно начавшегося фейерверка под носом у спящего. Точно, фейерверк! Фейерверк! Самый настоящий фейерверк! Только еще лучше! Из теней! Все во мне затрепетало от яростного порыва радости. Закрытые глаза, мечтания и меланхолия были забыты, отложены в долгий ящик. Поймав вопросительный взгляд Персефоны на себе, ее заводную улыбку, я не отдавала себе отчета в своем безумии, такой же, совершенно зеркальной, азартной улыбке. Руки чесались, а губы расплывались, как в море корабли, как я не пыталась своей напыщенной серьезностью спровоцировать водное происшествие, столкновение этих невероятных суден, уголков моих губ. Хватит ли силы на этот дешевый эффект? Не будем загадывать… Закрыв глаза, я сосредоточилась на кончиках собственных пальцев. Тени, миленькие мои… Я звала этих удивительных созданий заговорческим шепотом, дабы не спугнуть чудо. Ну же!.. Давайте, родные! Знакомая черная субстанция лизнула мою руку, радостная, ласковая. Вздрогнув, почувствовав приятную дрожь во всем теле, дрожь напряжения, навеянную на прощание частью ушедших от меня сил, онемение пальцев, я подставила теням руку, позволяя забираться по ней выше и выше. Щекоча, они змейками струились вверх, обволакивая, обнимая, мои хорошие… Отлично. А теперь… Нужно собрать тени в плотный клубок, как это делал Нико. Заклинаний я не знала, да и не нужно. Маленькие проказницы нехотя сворачивались в упругий шарик, крутясь, извиваясь. Я держала в голове образ строгой черной сферы, аккуратно собранной у меня в ладони. Гея старательно сбивала меня с этой картинки, подпуская холод со спины. Его обжигающие ледяные руки вновь обхватывали меня за талию. В голове сами появлялись мысли о том, где оказались Аид с сыном. И красочные иллюстрации к различным вариантам. Черная бездна, кладовая монстров, рухнувший подземный храм… Одна другой хуже, одна другой страшнее. - Уйди! Уйди! – кричала я земляной женщине. Каждая моя реакция сказывалась на всем моем организме. Ладонь начинала ныть под тяжестью выбивающихся из-под контроля теней. Удерживать их становилось сложнее, эти неведомые существа сбегали от меня. Зарычав, зло, от безысходности, я выпустила клубок в небо, пульнула его туда со всей силы, попросив теней, рассыпаться в воздухе. При этом я старательно рисовала в голове черную надпись «Бьянка» на своеобразном небе, благо фантазия позволяла. Да, если бы тени сложились в ее имя, это было бы великолепно… Но простого шара, распадающегося на тысячи маленьких тел, в принципе, достаточно. Я внимательно следила за полетом своего клубочка, раза в три меньшего, чем обычный клубок теней у парня. Ух, далеко улетел! Распадайся, распадайся, распадайся… Бам! Шарик разлетелся на множество кусочков с едва слышным треском, на какую-то секунду эти кусочки представляли собой имя Охотницы, а потом - искорки фейерверка, пропадающие, ускользающие в свой мир прямо в воздухе. Я осторожно улыбнулась. Усталость свалилась на меня из ниоткуда, легла на плечи, названная царица. Закрыв глаза, забыв хорошенько порадоваться за свои успехи, я опустила голову на руки. Та кружилась, отбирая последние шансы на удачу. Мысли путались. Пальцы подрагивали, отходя от постоянного напряжения. Персефона пробормотала что-то над ухом, восхищенная, потрепав меня по волосам. Но я ничего не могла различить, кроме теплой улыбки в ее голосе. Господи, да я ничего не могла различить, кроме… Перед глазами застыла ужасная картина. Нико, истекающий кровью, в какой-то неестественной позе, с вывернутой рукой с выгнутой в другую сторону ногой, переломанной шеей… Глаз у него не было. Съели, утащили, вырвали. Пустые глазницы. Изо рта тоненькой струйкой течет кровь, капая на пол. Тени бегали по нему свободно, скакали по безжизненному лицу, мистические существа с вандалистскими наклонностями. Они, кажется, не понимали, в чем дело, или, наоборот, слишком хорошо понимали. Маленькие создания слизывали с его губ кровь, устраивались жить на месте вырванных глаз… Тошнота подступила к горлу. Чувство с реки Стикс умерло. А в грудь словно снова воткнули меч из стигийской стали. Насквозь прошло лезвие, выглянуло за спиной. Какой-то злодей проворачивал этот меч у меня в груди, медленно, мучая, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Явь и выдумка слились в одно. Граница стерлась. Или стала донельзя плавной, медленной, вялотекущей. Вот мои фантазии, а вот иллюзии матери-земли, вот мои чувства, а вот ее… Все так рядом. Все в одном. - Не тревожь мертвых, милая… - прошептала Гея на ухо. – Плохая это примета. К усталости прибавилась бесконечная печаль. Печаль и беспомощность. В омуте из этих трех чувств погибала я, забывая, что хотела до этого, зачем звала Бьянку. Все это было лишним, таким далеким и неродным… «Не тревожь мертвых». Как хорошо сказано. Да поздно. - Эмили! – услышала я голос Персефоны издалека. – Эмили, проснись. Бьянка уже здесь. Я нехотя открыла глаза, отняла лицо от ладоней. Сестра Нико здесь. Отлично. Надо просто закончить то, что начала. Давай, Эмили, не так много осталось!