Если мир сошел с ума

К вечеру я смогла-таки развеселиться. Мысли об ушедшем времени, смерти Бьянки, Нико и Аиде попрятались. Девяносто девять из ста: Персефона приложила к этому руку. Подмешала мне что-нибудь в чай, с нее станется! Но я ни капельки не против ворожбы. Ничего не значащие беседы о погоде, моде, жизни, путешествиях, отношениях и прочей девчачьей ерунде, пара советов от профессионала о том, как правильно заваривать чай, песни в два голоса, мой неидеальный и божественный подруги, того стояли. Как бонус, обучение меня языку цветов, несколько пикантных и абсолютно секретных историй из жизни девушки и его мрачного мужа-комедианта, о которых я торжественно обещала молчать. Обещание это, признаться, было нелегким, несмотря на то, что подходящих ушей для этих тайн у меня все равно под боком не имелось. Уж больно забавные вещи говорила мне богиня! Настолько забавные, что я даже начала сомневаться, а не напридумывала ли она половину… Хотя, вряд ли. С Аидом еще и не такое может произойти, если подумать! И, наконец, достойное пополнение копилки наших развлечений – футбол на берегу Стикс. Вместо меча сотворенное Персефоной перекати-поле, вместо вратарей, нападающих и защитников мы сами, едины в трех лицах, вместо криков болельщиков ошалелые глаза немногочисленных рабынь подруги, вышедших на шум. Как итог, семь-десять. В ее пользу. Я бы отыгралась, честное слово, отыгралась!, если бы не феерическое окончание нашей игры – падение импровизированного мяча в Стикс, сопровождаемое брызгами и нашим разочарованным бормотанием. Словом, вернулась я домой счастливая и довольная, пообещав Персефоне навестить ее на днях. Громко хлопнув дверью, я с радостью выпрыгнула из туфель, ступая по холодному полу практически голыми ступнями. Сбросила плащ, повесила его аккуратненько на вешалку, запульнула сумку в дальний угол. Тишина… Тетя Элизабет спала в непонятно каком состоянии. Часы тикали. Пожав плечами, я проскользнула в ванную. Намывшись, почистив зубы, я покривлялась перед зеркалом, искренне радуясь тому, что мое отражение не перекликается с образом Геи. Та меня отпустила. На время, конечно. И, конечно, потому, что Бьянки теперь нет. И потому, что у нее есть отличный план подземного царства и лучшая возможность помочь слугам своим сбежать с полей наказаний. Ох. Показав самой себе язык, твердо уверенная в том, что отсутствием земляной женщины надо наслаждаться, а не ждать ее, преданно прислушиваясь к зову сердца, третьему глазу и наваждениям, я упала на кровать, обняв клинок из стигийской стали, и провалилась в сон моментально. Той ночью мне не снилось ничего. Либо я не запомнила сон. В любом случае, утро началось обычно, стандартно, скучно. С подбора одежды, выяснения того, куда запропастилась тетрадь по химии, сбора сумки, храпа тетушки из соседней комнаты, вкусного чая, заваренного по технологии Персефоны. К чаю я отрезала огромный кусок синего пирога, тихо сказав ему: - Некому тебя есть, миленький… Пусто дома. Испугавшись собственных слов, стушевавшись, я подумала, что нужно будет отнести пирог Персефоне, ибо у меня он станет черствым, бедный, заваляется. Быстренько все съев, я вымыла посуду, в ходе этой нехитрой операции обнаружив, что мыльное средство закончилось. Для галочки поругавшись на себя, честно наградив званием самой ужасной хозяйки, я решила, что этот вечер надо посвятить квартире, уборке и других полезным бытовым вещам, ни к чему не обязывающим. Сегодня уже четвертый день операции Аида и Нико. Я продержалась дольше, чем надо, а они… Если бы все шло, как надо, они бы объявились или хотя бы нашли время для короткого разговора, вопросов «как дела?» и ответов на них… Но от отца и сына ничего не слышно. Пропали. Я боялась надеяться на их появление, на сообщение Ириды среди дня. Я боялась вообще думать о них, накликать тем самым на себя беду. Я старалась отключиться от мысли, что минимальный срок уже прошел. Не получалось, но я старалась, честно. Позвав Люси и Марка, я попросила отнести меня в школу. А там беготня, шум, люди, оценки, результаты физики. Порадовавшись своему «хорошо» и тому, что до «отлично» не хватило-то два балла, станцевав лезгинку на скорую руку на перемене, я окунулась в учебу. Многогранный процесс, однако. С одной стороны учитель, читающий лекцию без отдыха сорок пять минут, человек с истинно стальными нервами. С другой – одноклассники, в полголоса обсуждающие какие-то свои дела, свежие сплетни. Кстати говоря, сплетничали и обо мне. Говорили, что я очень сильно изменилась за время своего отсутствия. Строили разные предположения на этот счет. И все из серии «одного другого глупее». Надо же было выдумать мне смертельные заболевания в купе с суперсимпатичным парнем из больницы, в которого я якобы влюбилась по уши! Я слушала все это, теряясь, тщетно пытаясь понять, что все-таки произошло со мной за эти дни, одновременно конспектируя рассказ учителя. За три урока и две перемены рука стала болеть от частой писанины, голова тяжелеть от шума и нарастающего волнения за Нико, уши вянуть от низких разговоров сверстников. Уставшая, я поплелась в столовую, купила кофе, специально попросив не добавлять в него сахар, дабы сделать вкус ярче и горче. Усевшись за крайний столик у стены, я погрузилась в свои невеселые размышления, бессвязные, крутящиеся вокруг двух тем – Нико и Аида и дикости современного мира, неожиданно открывшейся дикости. Теребя подол юбки, я смотрела в стену, отвлеченная от окружающих абсолютно. Кэт, подбежавшая ко мне, начала что-то говорить про невероятно крутую вечеринку у моего бывшего парня сегодня вечером, где хозяин дома хотел меня видеть. - А? Вечеринка? – нахмурилась я, с трудом переведя пустой взгляд на подругу. - Да! – радостная, закивала та в ответ. – Давай, как раньше? Оденемся в одинаковое, накрасимся одинаково? Давай, Эм! - Нет, прости, - пролепетала я. – Я не могу. Я обещала тетушке… - Эмили!.. Кэт расстроено, на выдохе произнесла мое имя, покачав головой. Ее очень задели мои слова, больше, чем я думала. Она побледнела, переменилась в лице. Сдвинула брови навстречу друг другу. - Ты игнорируешь меня. Ты не хочешь больше иметь со мной ничего общего? Не любишь больше? – спросила она тихо. – Только не ври, Эм. Я почувствовала укол вины, сильный такой. Что-то тяжелое легло на сердце. Кажется, печаль. Какая же я эгоистка!.. Стала другой, стала чужой, отвернулась ото всех, потому что себя жалко, а люди тянутся. Кэт не верила в мою перемену. По глазам понятно, не верила. Она ни на секунду не сомневалась, что я все та же ее Эмили, все та же смертная, а не помощница единственного живого, если, конечно, все еще живого, сына Аида и информатор богов, не хранительница страшных тайн и не убийца сестры друга. - Господи, что же ты такое говоришь? Конечно, я хочу с тобой общаться. Ты же моя подруга. Что за глупости, Кэт? Девушка закивала, отворачиваясь, скрывая слезы в глазах, хлюпая носом. Глупая-глупая… Я поднялась с места, подошла к однокласснице, обняла ее, крепко-крепко, крепче разве что Нико обнимала, совершенно искренне улыбнулась, коря себя, ругая, на чем свет стоит. - Я просто не хочу никаких вечеринок, - пояснила я. – Никакой музыки, бывших парней, макияжа. Да и дома надо убраться. Давай сходим в кафе. Посидим вдвоем. Поговорим. Я хотела добавить «как раньше», но как раньше никогда больше не будет, как раньше для меня не существует… Прошлое вообще не возвращается. Только если ударом в спину. Знаю я одного замечательного парня, верящего в свое «как раньше», хороший парнишка, в принципе, но несчастный. - Давай! – просияла Кэт. – Сегодня, после школы! Идет? Я истерически рассмеялась. - Договорились. Наивность, искренность и тяга одноклассницы поражала. По-доброму так поражала, по-хорошему. И убеждала, что не такая я уж и одинокая. По крайней мере, если Нико не простит меня за Бьянку, если мне придется уйти от него, уйти из этого прекрасного мира теней и издевательских улыбок бога, хоть кто-то будет рад моему возвращению. Вопрос только в том, нужна ли эта радость мне. И я знала ответ на этот вопрос. Однозначный. Только вот совесть не позволяла произносить его вслух, зацикливаться, рисуя добродушную улыбку на лице, заставляя оставшиеся три урока изображать из себя счастливую дурочку и кидать на Кэт многозначительные взгляды, на самом деле, лживые, и идти с ней под ручку в ближайшее кафе после учебы. Маленький островок вкусных запахов и кухни с вежливым персоналом, скромными посетителями и приемлемыми ценами. Идеальное место для дружеской беседы ни о чем и беззастенчивого убийства времени, не так ли? Выбрав уютное место в коричнево-бежевом зале, заказав себе по второму и соку, мы принялись за обычные нам, когда-то обычные, темы. Школа, друзья, слухи. Кэт болтала без умолку, счастливая, раскрасневшаяся от тепла в помещении. Я внимательно слушала ее, подгоняемая совестью на всю ту же дежурную улыбку и тревогой на постоянную проверку оружия, медленно уничтожая тефтели в неизвестном мне соусе с обычной картошкой фри. Слушать-то слушала, а душой была где-то не здесь, за тысячу километров отсюда, где-то в царстве мертвых в ожидании появления Повелителя и его сына. Особенно, последнего. Что сказать ему при встрече? Как скучала? Как волновалась? Как мне было плохо без него? Ерунда это все. Пустые слова. Он и сам это знает. Прекрасно знает. Даже лучше меня. Я усмехнулась. - Кстати, Билл написал физику на «отлично»! – выдала Кэт очередную сногсшибательную новость. - Списал на «отлично», - поправила собеседницу я. - Я тоже так думаю, - фыркнула девушка. - Я видела у него шпаргалки, – сообщила я. – А у тебя какая оценка? - «Хорошо». Зато сама писала! – похвасталась одноклассница. Она засмеялась, явно довольная тем, что я начала принимать маломальское участие в разговоре. - Это был ад! – польщенная, продолжала я. – Столько учить пришлось! Я, вроде, и пропустила всего ничего, а материала куча. - Не повезло тебе, - согласилась Кэт. Я еще час развлекала подругу вопросами о ее личной жизни, семье, вспоминая последнее, что слышала о том или ином человеке. Вопросы мне давались нелегко. Крайне нелегко. То ли от того, что в голове плескался океан мыслей о чем угодно, кроме Кэт, то ли от того, что мне ответы были до фени. Правда, история о том, как брат девушки сломал руку, как ему ставили гипс и сколько хороводов вокруг него водили все это время родственники, мне показалась очень даже забавной, поучительной. А рассказ об Эрике, втором с конца парне моей любвеобильной знакомой, и его невероятной коллекции журналов на историческую тему с информацией о разных войнах из совершенно разных источников, о необъяснимых явлениях типа НЛО, заставил меня задуматься, к скольким событиям причастны боги и их дети. Гражданская, обе Мировые войны, сон в Нью-Йорке в августе, как минимум. Да, этому бы Эрику хоть на миг очутиться в компании олимпийцев… А НЛО? Что это? Колесница Аполлона? Я ухмыльнулась сама себе. Когда вопросы иссякли, я подверглась допросу. «А тебе понравилась юбка на Эшли?», «слышала про премьеру такого-то фильма?», «как считаешь, кефирная диета даст результат?» и подобной чепухой я была завалена. Честно, по самую шею. И с ничтожной высоты собственного роста глядя на эту кучу ерунды, я быстренько, под тщательным надзором Кэт, разгребла ее, не пропустив ни одного пустяка, по большей части либо отмахиваясь, либо говоря, что не обратила на интересующий подругу предмет никакого внимания. После того, как я добросовестно ответила на все вопросы, а стрелка часов перевалила за шесть вечера, мы с Кэт разошлись, тепло попрощавшись. Я была просто счастлива. По двум причинам: потому что скоро окажусь дома и потому что осчастливила девушку. Пританцовывая, чтобы одноклассница не заметила ничего лишнего, я завернула за угол дома, только там призвала скелетов и попросила отнести меня в квартиру. Тени, ласковые, соскучились. Они окружили меня плотно-плотно, я почувствовала их объятия, цепкие такие, мертвые, как никогда раньше. Они держали меня за талию, вели ноги вперед. Переставлять стопы в нужном темпе для меня не было больше проблемой, это получалось как-то само собой. Заулыбавшись, я позволила путешествию течь так, как хочется, коридору извиваться в пространстве, а теням обдавать меня свежим ветром. - Мне кажется… Кажется, я могу сама… - пробормотала я. Я, хихикнув, сохранила широкую улыбку и добавила к образу яркие вспышки в глазах. Сердце волнительно застучало. Тише-тише, бешеное. - Люси, Марк? – дрожащим голосом сказала я. – Попробуйте отпустить меня на секунду. Я зажмурилась, отчего-то сильно волнуясь. Так, сейчас аккуратно отнимаем руку… Просто отнимаем руку. Тени держат. Ничего не меняется. Ух. С богом! Я осторожно высвободила свои пальцы из холодной и почему-то сырой хватки Марка. Тени, словно бы почувствовав, что я собираюсь сделать, прильнули ко мне еще ближе, зажав между своими маленькими скользкими тельцами. Я ухмыльнулась, глядя, как их спины переливаются в таинственном черном свете неведомого мира. Это придало мне уверенности. Огромное количество уверенности. С неким нетерпением я отобрала свою руку у Люси, замерев, в ожидании самого расчудесного чуда. Покачнувшись, я на какое-то время запуталась в шагах, запуталась в ногах, направлении. Чернота рекой хлынула в обратную сторону, бурной горной речкой с множеством порогов и скользких камней, покрытых противной тиной, скручиваясь, отбирая меня у теней. Я поскользнулась на подобном камне. Переливы и мерцания стали явственней, ярче, врезались в глаза. Испугавшись на миг, потеряв из вида скелетов, я судорожно сжала ладони в кулак, твердя про себя адрес. Начиная с города, кончая квартирой. Цыц, Эмили! Соберись! Да! Получилось! Получилось удержаться! Тени снова сжали меня, извиняясь, лизнули щеку, задвигавшись вновь в прежнем ритме, привычном мне, моим ногам. И нет пределу скорости, если, конечно, в этом удивительном мире теней есть какие-либо пределы и ограничения! Скелеты чудесным образом вновь появились рядом со мной, а, быть может, они никуда и не исчезали, просто на какое-то время слились с черными стенами прохода. Ощущения были фантастическими! Радость разрывала меня на части, беспокойная, надоедливая, излишне веселая. Я смеялась, ни на минуту не переставая это сумасшедшее занятие, искренне наслаждаясь собственной свободой, собственной мечтой… И все было подвластно. Честно, горы свернуть ничего не стоило. Победить гигантов на раз плюнуть. С легкой руки выкинуть Гею из головы. Ничего не стоило. Ни копеечки! А вот жить стоило. Определенно, так жить стоило! Я раскинула руки, позволяя ветрам трепать меня немилосердно. Господи, да пусть делают, что вздумается, пусть даже занесут меня на край земли! А еще лучше… Лучше пусть занесут меня к Нико! То-то он обрадуется… Где бы он ни был, в какой бы дыре, в какой бы беде… И время-песок рассыпалось по дорожке, оставляя следы где-то внутри меня. И расстояние-вода разлилось, размылось, не понять, не обуздать, не охватить. Как замечательно. Как в царстве мертвых. Как дома… Я почувствовала конец. Не знаю, как. Необъяснимое ощущение. Просто становится ясно, что путешествие окончено, что тени сейчас рассеются, что скорость пропадет. Раньше я никогда не чувствовала границы, обратной границы этих двух миров. Всегда переход из теней и привычную реальность мне казался резким, внезапным. Не переходом, а, скорее, перепадом. Да, как падение! А сейчас… Сейчас все по-другому. Тени осторожно, заботливо, постепенно отпустили меня, подводя к твердой поверхности. Аккуратно, сами, поставили меня на пол, на прощанье скользнув по руке. - Становитесь снова невидимыми, - сказала я слугам. Улыбаясь, лопаясь от счастья, гордости за себя, я затанцевала на месте, обнаружив заодно ужасную дрожь в ногах с непривычки и жуткий груз на веках. Я, кажется, начинала понимать Нико, зевающего после путешествий со мной. Но эта усталость показалась мне не чем-то запредельным, кошмарно ужасным и непростительно страшным, а просто-напросто платой за проезд. Более того, невероятно низкой платой. Я готова отдать многим больше, лишь бы в следующий раз, например, завтра, у меня получилось повторить этот подвиг. На первых порах так – сначала с кем-то, а потом самостоятельно. Я разделась, заглянула в гостиную. - Здравствуйте! – весело произнесла я. Тетя Элизабет, вздрогнув, оторвалась от шепчущего что-то телевизора, медленно, ненормально медленно поворачиваясь ко мне. Нахмурившись, она заморгала, с трудом сосредотачиваясь на мне, выхватывая меня из ландшафтов прихожей стеклянными глазами. - Эмми, девочка, - улыбнулась женщина, наконец. – Как школа? Пила. Опять. Снова. Не любит меня. А, в принципе, как хочет. - «Хорошо» по физике, - сообщила я. – И, вообще, настроение хорошее. - Домашнее задание сделала? – протянула тетушка. - Нет, я же только что пришла, - покачала головой я. - А, точно, - кивнула тетя Элизабет. – Деточка моя, принеси мне, пожалуйста, пива из холодильника. - Конечно, - ответила я, хитро улыбнувшись. Сбегав на кухню, достав сразу две бутылки с верхней полки, удивившись, когда они здесь появились и, что самое главное, как тетя в таком состоянии смогла дотащить их досюда. Ухмыльнувшись, я вернулась в комнату. - А без этого никак? – спросила я. - Холодно мне, детка… Хочется… Стеклянные глаза обожгли своей неестественной пустотой, чистейшей, кристальной. У мертвецов глаза и то ярче, и то яснее, чем у нее, невольно подумала я. Руки дрогнули. Я шумно сглотнула. - Давайте заканчивайте, - сказала я. Я взяла у нее с тумбочки бокал. Вскрыв одну бутылку, налила туда пива. Ну, раз ей плохо без этого, то чуть-чуть можно. Не мучить же человека, да? Я внимательно всматривалась в ее глаза, но натыкалась на непробиваемую пелену безразличия, стеклянную пелену. Наполнив емкость, я подошла к окну. Быстро распахнув его, задохнувшись от сильного порыва ветра и запахов выхлопных газов с улицы, я вылила остатки первой бутылки и всю вторую на тротуар. Тетя Элизабет что-то несвязно забормотала за моей спиной, что-то подозрительно похожее на обычные ругательства, дернулась, попыталась встать с дивана, но спиртное пересилило: она осталась сидеть на месте, пронзая меня строгим стеклянным взглядом. Крайне довольная собой, радуясь тому, что совести моей хватило ума промолчать, не встревать в принципы, я картинно пожала плечами и отнесла бутылки в мусорное ведро. Затем вернулась к себе в комнату, переоделась в домашнюю теплую одежду, удобную толстовку, бог знает какого года, но очень сильно мною любимую, вытянутые брюки с совсем уж неприличными коленками. Улеглась на кровать. Засунула наушники в уши. Закрыла глаза. Все. Спим. Минут двадцать. Зевнув, я провалилась в странный мир легких мелодий и тяжелых слов, слишком философских, чтобы быть правдивыми, витая где-то между сном и явью. Где-то на неощутимой, неизвестной границе этих состояний, пожалуй, еще более тонкой, чем граница между нашим миром и миром теней. Время от времени я с удовольствием обнаруживала, что каким-то странным образом прослушала добрую половину песни или же пропустила ее полностью, но четко помню, что таковая была. Невероятно приятное состояние. Полета, мягкого, плавного. Я отключилась от мира сего, пропала, отсутствовала, дремала, если угодно, а когда, наконец, поняла, что тело болит, ноет, что надоело лежать без дела, оказалось, что прошло два с лишним часа. Я отключила плеер. Да, не суждено мне сегодня убраться… Поднявшись в вертикальное положение, держась за голову, пытаясь избавиться таким нехитрым способом от головокружения, я принялась за уроки на завтра. Итак, биология… Прочитать со страницы. А, не важно. Что дальше? Английский? Ничего. Отлично. Зарубежная литература. Ага! Гамлет. Читали, пропустим. О, алгебра с геометрией! Скоро еще и зачет! Стащив с полок два толстых учебника с полки, прихватив тетради, я плюхнулась на кровать, включила ночник рядом. С чего бы начать? С алгебры. Да. Вспомнив по тетради, на чем я остановилась, я отметила по оглавлению, сколько тем мне нужно изучить самостоятельно. На самом деле, не так уж и много. Всего-то две. Ознакомившись сначала с теоретической частью вопроса, более-менее уяснив для себя материал, я решила перейти к практике, заодно и выяснить, что упустила. Выбрала семь упражнений специально таких, чтобы решались по-разному, не по одному алгоритму. Осталось только приступить. Вздохнув, я начала с самого, на мой взгляд, простого. Нарочно контролируя каждый шаг и сравнивая каждую часть задания с ответами, при любом сомнении залезая либо в тетрадь, либо в учебник за подсказкой, я делала все более чем основательно. К тому же, это было просто интересно. Интересно сделать дело хорошо и максимально быстро, на такой скорости, что только и получается захлебываться этим самым делом, что не остается и шанса на нечто другое, постороннее. Выходило приличное количество страниц, шуршащих, шелестящих от большого нажима на ручку при написании. Нервное. Пальцы устали держать ручку, держать карандаш, болели, натертые, но я старательно закрывала на это глаза, упираясь в учебник и продолжая строчить без остановки. С ошибками, правда, иногда. Работа кипела, спорилась. Вдруг пространство где-то рядом исказилось. Вот тут, в паре метров. Тени. Я их услышала, почувствовала. Я подняла голову на секунду. Света ночника хватало лишь для того, чтобы осветить мою кровать на тетрадки. Я бросила взгляд в сторону двери. Приоткрыта. Тревога заскочила в сердце, заставляя его, пугливое, биться чаще. Чувство со Стикс зашевелилось. Это паранойя. Бред. Скелеты, должно быть. Отмахнувшись, от этого, на всякий случай проверив кольцо на пальце, я уткнулась обратно в книгу. - Эмили? Знакомый, тихий голос. До боли знакомый. Меня резануло. Пронзило. Желание что-то делать, интерес к алгебре тут же пропали. Счастье засветилось внутри, грея, искрясь, волнение отступило. Не может быть ошибки. Никакой ошибки. - Нико? – позвала я шепотом. Легкие шаги. Родные шаги. Дверь открылась, в комнату протиснулся парень. Живой, настоящий. Дыхание перехватило. В горле пересохло. Сердце приятно ухнуло. Облегчение свалилось на меня. - Я, - кивнул друг. Слабый свет ночника высветил черную фигурку. Растрепанные привычные теням волосы, старая куртка, дранная ужасно, черные джинсы, разорванные на колене, черная футболка. Бледное лицо. Усталая улыбка, практически убитая. Ехидная. И глаза. Черные-черные, яркие-яркие, открытые, добрые. Светятся озорно, так что в дрожь бросает. Вроде и теней нет, а очарует, а тянет… Отложив все учебники в сторону, я ожила. Правда, ожила. Вдруг почувствовала, что все хорошо. Земля вернулась под ноги. В первый раз за последние четыре дня. Долгие четыре дня. В два шага сократив расстояние между нами, я прижалась к нему, не спросив, не сказав ничего. Обняла, положила голову на плечо, уткнувшись холодным носом в теплую шею. Я улыбалась. Все во мне сходило с ума. Окончательно и бесповоротно. Я никогда не была настолько счастливой, никогда не чувствовала себя так свободно, так хорошо, так… Ох, не описать. На груди тяжело, тянет, больно, сердце билось, как у кролика, ноги подкашивались, а улыбка не сходила с лица. И ничего не надо. И никого не надо. Нико осторожно гладил меня по спине. Я не видела, но знала, что он тоже улыбался. Я чувствовала в нем ту же дрожь, ту же рассеянность и то же счастье. - А сердце-то бьется… - ухмыльнулся он. - Быстро? – рассмеялась я тихо. – У тебя тоже. - Да? – удивился сын Аида. - Ага… На какое-то время мы оба замолчали. Не знаю, о чем думал Нико, а в моей голове билось одно-единственное желание, одна-единственная мысль. И ком, предательский, стоял в горле, не слез, нет, - чудовищного напряжения и пустых попыток сказать что-то. Все внутри горело, пылало. А руки оставались холодными, ледяными. Дрожь била страшная. Лихорадило как с температурой. Все краски стали мягче, спокойнее. - Ты ведь все еще неуязвимая? – донеслось до меня. - Да, а что? – я не особо контролировала речь. - Мне было видение. Ты с мечом в груди в царстве отца. Как-то хрипло звучал его голос. Или мне казалось? - Забавно, мне тоже, - ответила я. - Наваждение? - Наваждение. Я осторожно подняла на него глаза. Боясь. Дрожь усилилась. Затуманенная чернота с кучей огоньков-мыслей. Была – не была. Я поднялась на носочки, аккуратно коснувшись губами его губ. Всего на миг. Детский такой поцелуй. Но искренний. Сердце застучало еще быстрее. Нико не возразил, не дернулся, в глазах его появилось еще что-то новое, что-то, чего я раньше не видела. Слабо ему улыбнувшись, поднявшись еще выше, я снова его поцеловала, чуть смелее, по-другому, нежнее. Парень ответил мне, неумело. Все во мне трепетало, от поцелуев становилось жарко, я сгорала от какого-то странного чувства, а ноги мерзли, босые на холодном полу… Голова кружилась, перегруженная эмоциями. Я, оторвавшись от него, от его сухих губ, тут же сложившихся в усталую улыбку, усмехнулась. Счастливая.