Вкус

Oh wonder — Without you

      Девятнадцатый год течёт вереницей стремительных месяцев и завораживает событийным вихрем. И за окном — Москва, пробуждающаяся утренней желтоватой пылью. По плану — съёмки кастингов нового сезона, по времени — пять часов утра, по календарю — июнь.       Таня смотрит на мирно спящего рядом Игната. Прервавшего разработку очень-важного-проекта-по-работе в Германии, чтобы сейчас обнимать её в переливах оранжевого московского солнца и вместе пить цейлонский чай с утра.       Игнат из тех мужчин, кто каждый день проникают в мессенджер плавным «как у тебя дела, милая?», приносят завтрак в постель и возят в Париж на выходные. Он умеет делать изысканные комплименты, пользоваться своим безоговорочным обаянием, крепко обнимать сзади и дарить пышные букеты псевдо-любимых роз. Игнат может согревать у себя на груди, защищать, утешать и называть «моя маленькая». С ним уютно-привычно, ровно, изученно и солидно. Он старше, конкретней и чётче. Из минусов — ревность без повода и проступающая сквозь радужку железобетонная самоуверенность.       Но искреннее чувство влюблённости у Игната делится на два типа — к себе и к Тане. И Денисовой кажется, что одно наличие второго — уже много и достаточно.       Он ворочается, и сквозь сон баритоном пробивается: «А у тебя точно нет вариантов ни-ку-да сегодня не пойти?»       Светловолосый луч ползёт по его неудивительно-привлекательному лицу бликом. Игнат морщится. Таня улыбается, тонкие пальцы проводят по острой скуле, а в комнатном кислороде растворяется едва слышимое «точно».       Она его ценит. Очень.       Утро дышит коротким поцелуем, новым дыханием и переменами.

***

      Мигель видит Таню в коридоре Главкино за несколько минут до того, чтобы отправиться на грим. На её лице — почти домашнее отсутствие косметики и приветственная улыбка-радость. Шестепёров так считывает. Идёт Денисовой навстречу, а она дружественно и легко тянется к нему. Потому что не виделись добрые полгода, а редкие сообщения привет-как дела-хорошо раз в месяц не считаются. И потому что хочет обнять. А Мига чувствует, что он тоже. Предсказуемо. Хочет. Обнять — Какие люди и без охраны! Привет, — мигелевский голос хрипло разрезает тишину нескрываемой интонацией-искрой. — Со времён нашей последней встречи хорошо сохранилась, респект!       Таня улыбается снисходительно. Манера шутить у Шестепёрова тоже хорошо сохранилась. А вот её чувство юмора, кажется, претерпело некоторые изменения, потому что она даже находит сказанное Мигелем отдалённо-смешным. — Ты тоже хорошо выглядишь, — в стиле Татьяны Денисовой. Привычно приземлённо и без юмористической фантазии, но зато искренне. — Рада очень видеть! — Почему не была на собрании две недели назад? — Мига добавляет в разговор каплю прямоты. — Мои немцы без меня не могут. Была занята в Кёльне, — Таня пожимает плечами. — Как сын? — Хорошо, с мамой в Киеве.       Мигель несколько секунд молчит, а потом вопросительно и на вдохе: — Как настрой? — Очень боевой. Но такое ощущение, что дико устану и окончательно породнюсь с кофе, — Таня дальновидно предсказывает их общее ближайшее будущее. — Ну это не страшно, тебе не привыкать, — Шестепёров натянуто ищет в своей голове спасительную как-продолжить-разговор-зацепку.       Но вместо очередной нарочито приятельской шаблонной фразы почему-то касается таниной ладони, которая ожидаемо бархатно-мягкая. И на выдохе: — Вообще, Тань, я скучал.       Дурак.       Денисова смущённо опускает глаза, а недопунцовый совсем слегка целует щёки.       Расходятся и отправляются в обитель визажистов, парикмахеров и костюмеров.

***

      Мига, конечно, всегда знал, что он катастрофически нелогичный и эмоционально-порывистый. Шестепёров — быстровоспламеняющаяся химическая примесь, но обычно, догорая, он всегда мог на жиденькие пунктики разобрать свою мотивацию. Неубедительно, но пунктики хотя бы абстрактно существовали.       Но сейчас, в перерыве между съёмками, он отчаянно не может подобрать аргументы, объясняющие, почему у него около сердца разливается бежевая нежность, а в руке он сжимает… чёртов бумажный стаканчик с кофе.       Заходит по обыкновению без стука. Гримёрка Денисовой небольшая и опрятная. Таня сидит на диване, поджав ноги, и заинтересованно листает ленту в инстаграме. Таня сняла каблуки. А это, Мигель знает, первый признак несущественной усталости. — Держи, — протягивает ей стаканчик, а она удивлённо поднимает взгляд. — Чтобы усталость переросла в заёбанность хотя бы к ноябрю.       В конце предложения Шестепёров поставил бы приходящую на помощь от неловкости смайлик-скобочку. А так — по-глупому вверх тянет уголки рта.       Таня всё ещё удивлена, но с выражением лица «не знаю, что происходит, но это очень мило» берёт кофе из рук Мигеля. Тот кидает обрезанное «я пойду», подмигивает и хлопает дверью.       Без сахара.

***

      К одиннадцати вечера первый кастинг отснят, и Мигель вылетает из уставшего Главкино, бесцеремонно громко закрывая дверь.       Вокруг пряная летняя прохлада и темнота, а перед ним, конечно же, спиной стоит Денисова. Подходит-подкрадывается тихо. Легко касается таниного плеча, и она вздрагивает, приоткрыв рот от полуиспуга. — Вот чтобы такие маньяки тебя не трогали, садись ко мне в машину, — сыплет безапелляционностью, полным отсутствием дружеского такта и указывает на недалеко стоящий Мерседес.       Таня выдыхает, говорит что-то вроде «ну зачем так пугать, боже мой», и незаметная морщинка между бровями накапливает исчезающую за секунду злость. А потом Денисова заливисто и громко смеётся. — Нет, спасибо, я вызвала такси.       Мигель предполагал.       Несколько минут стоят рядом и ничего не говорят, но вокруг них витает успокаивающее «хорошо, комфортно, тихо». А потом в подтверждение таниных слов подъезжает Ауди с жёлтой шапочкой наверху.       Прощаются в полукольце объятий, и Мигель ясно слышит: — Я тоже соскучилась, правда, — шёпот просачивается в воздух своей тягучей эфемерностью, проникая в шарики-альвеолы.       Таня полупоцелуем оставляет у щеки Мигеля силуэт накрашенных губ, обнимает легко на прощание и садится в такси.       Мига провожает машину взглядом и следит за тем, как серенькая иномарка близится к горизонту уменьшающейся точкой. Ауди исчезает из поля зрения, а у Шестепёрова бегущей строкой в голове сочатся мысли.       Татьяна Денисова.       С мраморно-фарфоровой кожей, изящными запястьями, густой копной шоколадных волос, губами светло-малинового цвета и полупрозрачно-голубыми, опушенными ресницами.       Татьяна Денисова.       Подлинная женственность и изящество в своей аутентичности, мудрость, экстравагантность, ненавязчивая претенциозность, элегантность, стиль, сила-в-слабости.       Татьяна Денисова.       Неуловимая, сложная, почти мистическая и до пресловутой очевидности противопоставленная-противоположная ему.       Татьяна Денисова.       Татьяна Денисова.       Татьяна Денисова.       Которая чуть ли не автоматически нравится мужчинам.       И Мигелю, кажется, тоже.

***

      В грязном окне такси эпизодически пролетают московские высотки, тротуары и торговые центры, а в таниных наушниках лирическими сюжетами рассыпает мелодии Queen.       Таня Денисова бесконечно анализирует, думает, распознает, осознает. Для неё понимание — незыблемая основа и фундамент.       Сейчас Таня тоже всё сопоставляет и понимает. Она была бы полной дурой, если бы…       Если бы не замечала, как Мигель может смотреть на неё.       В его по-ночному тёмных — трепет в розово-персиковых тонах и безразмерное желание заботиться. С его губ — неотёсанные и забавные шутки, которые сквозят попыткой отвлечь, разбавить, разрядить. В его поступках — кофе без сахара в гримёрке и фэнтезийная попытки подвезти.       Таня знает, что это значит и к чему приводит. У неё в умениях — раскодировка взглядов, обрывков предложений и мимолётностей.       Для Тани понимание — незыблемая основа и фундамент.       Но это ей понимать до сводящих нервных окончаний не хочется.