Вкус

Путаница-девочка заблудилась в мыслях, Нам бы поменять все принципы и проститься. STRANIZA — Аут

      Воздушный холодок, блуждающий свежими потоками по глади стен, заставляет Таню поёжиться. Тянет тонкое одеяло на себя, но вместо хлопковой ткани кожу обжигают мужские руки, а её саму затягивают в контрастно-тёплые рассветные объятия. Сонной Денисовой неожиданно.       Открывает глаза.       Говорят, как день начинается, так и дальше продолжится: у Тани первая утренняя картинка — кофейно-смуглое на её молочно-бледном; первое ощущение — смешение обволакивающего тепла чужого тела с её вечным мурашечным заморозком.       Грудная клетка Мигеля мерно опускается и поднимается. Дышит громко и глубоко. И Денисову обнимает крепко — скрещивает руки на Таниных рёбрах. Касается подбородком её щеки — шершаво-небритый.       Она эту комнату совместного пробуждения смутно, но помнит — из близстоящего шкафа когда-то выныривала нашумевшая кислотно-жёлтая.       Не помнит только, как они вчера здесь оказались — наверное, опьяневшими ломаными движениями: Мигель Таню к стене прижимал и в пульсирующую венку на шее эйфорически целовал, а денисовские наманикюренные на его спине оставляли метки-царапины.       А потом бордовое белье — кружевным озерцом на полу, Мига по внутренней стороне бедра проводит, а на губах огненными цветками разгораются поцелуи.       И как назло было… вкусно.       Фиаско полное. Крушение безоговорочное. Падение с последующим ударом о землю.       Таня пытается Шестепёрова не разбудить — руки его аккуратно убирает, но Мига к себе ещё крепче. Применяет план «Б» — встаёт порывисто.       Плитка остужающе касается ступней. Прозрачная дверь веранды соблазнительно приоткрыта.       Придерживает за ручку и выходит. Полностью обнажённое тело окунается в островатую утреннюю прохладу.       Злое утро, Танечка.

***

      Частный сектор расстилается разноцветными точечками домов, а вдалеке зеленеет густая роща. Голубым шлейфом растекается туман. Вид с веранды-балкона у Мигеля замечательный. Денисова всматривается и вдыхает.       Голова неподъемно-тяжёлая, отдаёт тупой болью и каменными обломками мыслей в стиле «как ты могла». Кислородные облака выветрить это не в состоянии.       Слышит шаги, и тут же: — Денисова, ты чего вообще, накинь, — мигелевский утренний хрип звучит приглушённо.       Подходит сзади, а на Танины плечи опускается что-то махровое и тяжёлое. Белый халат бесформенно укрывает тело, а полы опускаются ниже щиколоток. — Заболеешь. — Спасибо.       Встаёт обжигающе-рядом. Руки почти соприкасаются.       Таня смотрит вдаль. Мигель — на Таню. — Я не знаю, как смотреть ему в глаза. Это предательство.       Шестепёров словам адекватную форму хочет придать, но выходит: — Не переживай, я ему не скажу.       Денисова отворачивается резко и уйти хочет, но Мига тонкое запястье перехватывает и разворачивает её к себе лицом.       У Тани покраснели щёки, глаза смочены влагой, а уголок рта слабо предистерически дёргается.       Она вот-вот. — Зачем ты так? — денисовский голос ломается, и получается как-то… жалко. — Прости, — полушепчет едва разборчиво. — Прости, пожалуйста. Я дурак.       Танино дыхание сбивается, и она специально быстро проговорить пытается: — Дура и сука здесь только я.       Худое тело Денисовой пронизано дрожью. «Рванёт», — у Шестепёрова в голове проносится. — И прощение здесь должна просить у вас обоих только я.       Таня щёки закусывает, ногтями ладони, в кулак сжатые, царапает — изо всех сил карабкается и пытается.       Но будто бы издевательски по лицу стекает одна.       А потом вторая.       А потом третья.       Татьяне Денисовой идут ярко накрашенные глаза и вежливо-ледяные манеры.       Татьяне Денисовой идёт быть вдохновляюще-сильной.       Татьяне Денисовой идёт пуленепробиваемое сердце.       А плакать совсем не идёт.       Татьяна Денисова это как никто другой понимает. Но внутренний контроль рассыпается беспощадно, а лицо предательски искривляется.       Разреветься перед Мигелем — какой-то новый уровень её личного неразрешенного дебилизма. И слабость.       Уродливая. Слабость.       Закрывает лицо руками, но из груди вырывается тихий и скомканный всхлип. Таню трясёт.       Оказывается в руках Мигеля предсказуемо-неожиданно.       Не отталкивает. Хотя бы потому, что просто не в состоянии это сделать. — Тш-ш-ш, — Шестепёров по волосам гладит, к себе прижимает и невесомо целует в лоб. — Не надо, пожалуйста. Не надо.       А Миге странно, что он на такую горячую нежность способен, но Денисова в его руках снова совсем маленькая, а он утешает, прикасается и хочет успокоить.       Таня обмякает и обнимает в ответ.       И Мигель вдруг понимает, что это пиздец, а он, как подросток, пропал.       Она оголённо-близкая, доступная и настоящая.       Ты же всегда хотел такую её увидеть — как говорится, получай, блять.       Он её -…       Сильно. — Я так запуталась, Серёж, — от Таниного беспомощно-мягкого «Серёж» у Мигеля помутнение рассудка. — Я не знаю, что делать. — Идём кофе выпьем. Полегчает.       По оказанию экстренной помощи утопающим Шестепёрову надо ставить твёрдую «пять».

***

      Обиженно-серое небо просачивается в окно мигелевской кухни. Предливневый свет-преломление рассыпается тусклыми серыми крапинками. На улице пасмурно, между ними — тоже.       Мигель заварной кофе дома не держит — вполне себе довольствуется удобно-быстрым растворимым. Но сегодня Шестепёров впервые жалеет об этом: такой, как Денисова, хочется настоящий сварить — у примитивного «Jardin» аромат не особо впечатляющий, да и самому чего повнушительней хочется.       Коньячных посиделок с Карпенко, например.       Но у Миги правило — с утра не пьёт.       Тем более, с женщиной. Тем более, с этой.       Три ложки кофейных крошек опускаются в кружку песчаным водопадом. — С сахаром будешь? — Без.       Кто бы сомневался.       Таня губами к белой фигурно-узорчатой прижимается, и терпкое горьковатое послевкусие растворяется на языке утренней катастрофой. — А где твой пёс? — У мамы на курорте, пока я с работой разбираюсь. — Славный он у тебя. — Я ему передам.       Название передачи — «Умные люди говорят о важных вещах». Никак не иначе.       Тане даже смешно становится.       Денисова кутается в рыжий клетчатый плед Мигеля, греет ладони о кружку и не следит за осанкой.       Удивительно.       Мига всматривается. Взгляд потухше-отсутствующий, на лице — ошмётки вчерашней косметики и морщины недавней истерики. Волосы неуложенно растекаются по острым плечам.       А Шестепёрову очень хочется проснуться с ней в параллельной вселенной — чтобы поцеловать ещё спящую в висок, взглядом изгибы тела очертить и плотнее укрыть одеялом. И чтобы улыбка Танина была простой и понятной, и в продолжение дня можно было легкомысленно и беспечно быть.       (Не) будет никогда. (Не)возможно.       И Мигель чувствует себя истинным придурком, когда бездумно: — Проведёшь со мной этот день?       Таня смотрит непонимающе — она в (не) возможности без скобок обходится. — Зачем?       Исчерпывающе.       И действительно, — Мигель соображать пытается, — на кой? — Не знаю. — Я такси вызову. Со вчерашнего дня хочу.       Шестепёров ухмыляется легко.       По оконному стеклу барабанчиками дробят первые капли. — Что будешь делать? — Выйду замуж и очень сильно постараюсь забыть. — Зачем? — Не знаю.       «Умные люди говорят о важных вещах» — выпуск второй.

***

      Сидят рядом на широких ступенях шестепёровского крыльца. — Платье только красивое выбери.       И у Мигеля почему-то нутро неожиданно перечёркивает несвойственное ему «имейсовестьблять».       Но Таня спокойно и ежедневно-обыденно: — Не хочу праздновать. Это банальные пережитки прошлого.       А в голове Миги бесстыдно проносится «а я бы посмотрел на тебя в свадебном».       Решает промолчать. — Не разведись только через три недели.       Денисова смотрит почти уничтожающе, но уязвимостью отчего-то сквозит. — Хорошо, — привычно сводит мигелевскую занозу на нет.       Танин мобильник вздрагивает звоном СМС-ки. — Машина подъехала. — Я за ворота провожу. — Не надо. — Пока. — Пока.       Напрашиваются блеклые финальные титры и благодарности.       Таня встать и сделать шаг порывается, но Мига излюбленно-напоследок: — У тебя что-то было вообще, Тань?       Останавливается, вниз глаза опускает и… прозрачная недоулыбка нелогично появляется на лице.       А потом на мигелевских губах вулканической лавиной растекается поцелуй.       Долго, нежно-страстно и тягуче — классический сюжет расставания. — Прости.       Денисовские каблуки стучат по бетонированной дорожке.       Так обычно умирают потенциальные приторные хэппи-энды.