Трудный возраст

Я открыла глаза, и перед ними был голый торс и много татуировок. Секунды спустя я всё-таки вспомнила, что моя голова сейчас на плече Глеба Голубина, которого я так сильно ненавижу. Я была в ярости. Но я, наверное, больше злилась на себя. Как я могла такое допустить, сама не знаю. Я с трепетом потянулась за телефоном, который по непонятным причинам валялся на полу экраном вниз. Я взяла его и, повернув, увидела разбитый экран. "Видимо вчера здесь было весело" подумала я и включила его в ожидании сотни сообщений от родителей или брата. Но... увы, не было ни одного. Ну и ладно. Значит хорошо и сделала, что пришла к этому нахалу. И вообще, пусть он меня изнасилует а потом убьёт. Может хоть тогда моя любимая семья что-то поймёт. Так, что-то я слишком далеко зашла. Я очень медленно, чтобы не разбудить Глеба, встала на ноги. Наверное, где-то десять минут я искала свои каблуки. Увы, один был в коридоре, и, пожалуйста, не спрашивайте почему, я сама без понятия. Главное, что нашла. Я с трепетом, пытаясь не издать ни единого звука, открыла дверь и вылетела из этой квартиры, а потом и вовсе с этого двора. Было пол седьмого, когда я повернув ключ в замке, вошла в наш дом. Я сняла каблуки и на цыпочках пошла к лестнице, пытаясь даже не дышать. — Юная леди, — вдруг раздался гулкий, строгий голос мамы, и я замерла на месте, — извольте узнать, где вас носило всю ночь. Я почесала затылок. Повернулась и увидела маму в халате и со скрещёнными руками на груди. — Мам, мы это... ну это, — ну да, я сама уверенность, — отмечали короче, и потом все заснули и проснулись только с рассветом. — Марш в свою комнату, — строго приказала мама, — живо! И никакого интернета. Ты под домашним арестом. Нет, ну отправлять меня в комнату это не наказание, я и так не особо оттуда выхожу, но вот отключать интернет - это самая ужасная на свете пытка. Что я буду делать весь день - непонятно. Я была рада, что хоть и без интернета, но телефон мой с экраном вдребезги остался у меня, и можно было хотя бы послушать музыку. Чтобы вы понимали, я считаю себя героем, ведь смогла дожить до ночи. Весь день я кушала чипсы, слушала музыку. Я ещё и приняла ванну, сделала уборку в гардеробе, как-никак, ещё немного и лето. Я почистила зубы, надела пижаму и уже хотела лечь. Мои глаза поймали свет фар в нашем заднем дворе, куда и выходило моё окно. Редко тут паркуются машины, но я всё-таки не обратила особого внимания. Вдруг мой телефон зазвонил. Номер был неизвестным. Я в недоумении от звонка в такое время, взяла телефон. — Алло? — вопросительно сказала я, но слышала лишь чьё-то дыхание, — алло. Кто это? — Спустись! Я внизу. Это был уже хорошо знакомый голос. Глеб говорил тихо, как-то медля, устало и грустно. Я сразу поняла, что в нём сейчас немалое количество алкоголя, ну, если конечно ТОЛЬКО алкоголя. Я подошла к окну и осторожно посмотрела сквозь шторы на машину. Да, это действительно был он. — Я никуда не спущусь, — решительно сказала я. — Почему ты утром ушла, не сказав ни слова? Я растерялась. — Ну... я подумала, что не стоит тебя будить. — Если спустишься, прощу, — о боже, эта меланхолия в его голосе. — Я наказана за то, что не ночевала дома. — Так, — сердито начал он, — если я тебя через одну минуту не увижу рядом, то уеду. Буду гонять на полной скорости, разобьюсь где-то и умру. И это всё будет на твоей совести до конца твоих дней, — я усмехнулась, хотя говорил он это весьма серьёзно, — время пошло. Я в ступоре стояла, не понимая, что происходит. Я осознавала, что он говорит безо всяких шуток, но явно была не готова спуститься к нему. Да и как спуститься? Прошло больше полминуты. Я услышала, как он газует, это был знак, что он уже готов уехать. Что-то необъяснимое овладело мной. Я взяла несколько подушек и мишек и запихнула их под одеяло, создав форму спящего человека и выключила свет. Затем я открыла окно и еле-еле спустилась на землю. Было больно ногам, но в этот момент я почти не почувствовала ничего. Я побежала, перелезла через забор и прыгнула прямо перед его машиной. И только после этого, я поняла, что стою в одной пижаме. Передо мной была его грустная улыбка. Я подошла к его окну, постучала, и он опустил его. — Что стоишь? Садись, — сказал он — Ты пьян. — Садись говорю, — повторил Глеб. — Нет, если хочешь, чтобы я поехала с тобой, то уступи мне руль. — Мелкая, ты что, хочешь со мной умереть? — усмехнувшись, спросил Глеб. — Всё равно ты в хлам, так что мы умрём по-любому. Он устало открыл дверь и я села на его место, а он рядом. — Ты хотя бы немного умеешь водить? — Мне отец учил, — я улыбнулась, — а теперь нам быстро нужно отсюда съебаться, пока моя мать не увидела, что вместо меня в кровати спят игрушки, — в панике сказала я. Он рассмеялся, и машина тронулась с места. Я ехала, сама не зная куда. Глеб расслабленно расположился рядом с закрытыми глазами. Я не понимала, спит он или нет. В этот момент мне в голову пришла идея поехать на одно небольшое озеро, которое я очень любила с детства. Когда машина была на месте, перед озером, я полностью заглушила её и повернулась к Глебу, который до сих пор не открыл глаза. Прядь его блондинистых волос была на лице, и я, не удержавшись, протянула руку, чтобы убрать её. Но успела я кончиками пальцев едва коснуться его волос, как он резко схватил моё запястье и так бодро выпучил глаза, будто их и не закрывал. — Ты не спал? — неловко спросила я. Убедившись, что это я, и он держит мою руку, Глеб успокоился и отпустил её. Наверное, он видел какой-то плохой сон. Он начал осматриваться. — Какое классное место. Здесь я тебя и поимею. Нет, ну эти ебанатские шуточки для меня уже норма. На этот раз я не испугалась. — Заткнись, Сименс. Это любимое место детства. Глеб слабо улыбнулся и прислонился к стеклу, как всегда в своих мыслях. Окей. Сейчас моя задача спросить, что случилось, но чтобы это не выглядело так, будто я волнуюсь. Хотя, стоп. Я волнуюсь?! — Что с тобой? — с улыбкой спросила я. — А что со мной? — Не знаю. Пьяный, какой-то молчаливый, странный. Даже не так сильно раздражаешь, — я, не отрывая взгляд от него, плюхнулась назад, — что с тобой, Хеопсик? Неужели рабы плохо пирамиду строят? Он закрыл глаза. — Блять. У меня проблемы, — он потёр лицо, — эх, уходят, Линка, — с улыбкой разочарования потянул он, — уходят друзья от меня, — машина залилась его истеричным смехом, как у сумасшедшего, — с начала блять льстят, — он уже кричал во весь голос, — говорят, какой я пиздатый. А потом, блять, бросают нахуй. Я, как камень, сидела там. От его крика у меня кости заледенели. После этой истерики, он закрыл глаза, и я не поверила своим глазам. Глеб Голубин плакал. Его слезинка заблистала от недалёких огней и, скользя по щеке, упала куда-то. У меня задрожали руки и я, вскочив с места, приобняла его за шею с такой силой, что, по-моему, он должен был умереть. Но он не умер. Я почувствовала его горячие руки на своей спине. Он ловко перекинул меня на себя, и сердце чуть не вырвалось из груди. Я почувствовала себя неловко и, отпустив его шею, поднялась. Мы оказались так близко, что наши носы чуть ли не касались друг друга. Я смутилась и закрыла глаза. — А ты другая, — еле слышно прошептал он, — не такая, как они, ты не льстишь, тебе это не нужно, ты настоящая, — его руки спустились на мою талию, — Лин, ты такая... Я тебя люблю. Холодок пробежал по всему телу. Я начала дрожать в его руках. — Глеб, ты... ты пьян, — еле собрав силы, сказала я. — Я пьян, но я всё помню. Наши встречи, странные танцы, разговоры. Я всё помню, всё. И это я запомню. И это мне не забыть. Он впился в мои губы, и я податливо закрыла глаза. Ну же, Лина, где эта дерзкая бунтарка, что убьёт того, кто посмеет хоть пальцем тронуть тебя? Почему ты отвечаешь на поцелуй этого самоуверенного ублюдка? Да мне бы только знать. Он углубил поцелуй, я нахмурилась, но была полностью в его руках. Тело онемело. Он стянул с меня майку от пижамы, и я осталась в... ровно ни в чём. Нет, ну как бы я собиралась спать, и на мне лифа то и не было. " Так, Лина, соберись. Что ты творишь?! " загудело у меня в голове, когда я почувствовала его стояк и попыталась ладонями отпихнуть от себя Глеба, но он лишь прошептал. — Тсс! Будь послушной, и я не сделаю тебе больно. Он, не отрываясь от моих губ, стянул с нас штаны. Я почувствовала его и, сжав в кулаке его майку, невольно шёпотом призналась. — Глеб, я боюсь. Не отпускай меня. Он вошёл в меня медленно. Я зажмурила глаза, сомкнула губы и сильнее сжала кулаки. Тихий стон вырвался из моих губ. — Тише, родная. Я рядом, — сказал он своим хриплым, пьяным голосом. Вскоре он усилил темп. Я прикусила губу так сильно, что пошла кровь, но я не почувствовала ничего. Мне было больно от другого, но я терпела. Лина, какого хуя ты творишь, а? Глеб стал дышать чаще, и я поняла, что конец близок. Он вынул из меня член и кончил. Я со слезами на глазах уткнулась в его грудь. — Всё! — он погладил меня по голове, — всё прошло. Я рядом. — Мне больно, — в бреду повторяла я, всхлипывая, — не отпускай меня. — Тсс! Рядом я. А по стёклам начал бить дождь.