Трудный возраст

Его рука беспардонно проскользила в мои трусы, я продолжала рыдать и пытаться дышать. Заебавшись от моего холода и нежелания, он вынул руку и, наконец-то отпустив мой рот, схватил за запястья и повернул лицом к себе. — Хватит, блять, скулить, — сердито закричал он, — мне надоели твои вопли, сука, — но слёзы его не слушаются, они сильнее, всхлипы чаще… — чё ты себя так ведёшь? Не мы, блять, год трахались, а? — его голос меня так пугает, — хватит делать из меня насильника. — Я просто… — рыдая, пытаюсь начать я, — хочу понять, в какой момент всё, во что я так свято верила пошло нахуй? Как ты стал этим? Как? — я захлёбывалась в своих слезах, — Глеб, отпусти меня… отпусти, — я опустила голову и тихо промолвила, — я не твоя… Последовало долгое молчание… Через его глаза я видела разбитое его сердце. Именно в этот момент он понял, что всё очень серьёзно. Что я не шучу… — Ты же говорила, что рядом будешь. — его тон поднялся, — ты же говорила, что рядом будешь, сука. Где твоя любовь? И ты уходишь, да? — истерика и безумие в его голосе, — и ты… и ты покидаешь меня, как и все, — вдруг он делает пару шагов назад, — и ты покидаешь, и ты… — в бреду повторяет он. Пару секунд и из его уст вырывается, — шлюха, — и я ловлю хлёсткую пощёчину. — Отошёл, — слышу я приказ неподалёку. Это Лёша. В руках у него пистолет. Он не покинул меня, он пошёл за ним, — оглох? Говорю, отошёл от неё, — строго повторил он. — Ты же знаешь, что у тебя будут большие проблемы? — предупредил его Глеб. Но мне уже похуй, что за вопросы у них там. Я просто сорвалась с места и убежала с парковки, не оглядываясь… Беги, Лина, беги. Эхо моего бега больше не бьёт по ушам. Это значит, что я покинула зловещую парковку. Бегу… куда… Я остановилась, сняла грёбаные каблуки и побежала дальше. В мыслях были вопросы, как я до этих проблем докатилась? Я слышу, как быстро подъезжает автомобиль. Она жёлтая. Через открытое окно я слышу. — Садись, быстрее. В голосе Лёши была паника. — Нет, я не хочу ничего слышать, — еле дыша, говорю я, — и видеть тоже никого не хочу. Тут я слышу звук машины из парковки. — Садись говорю, — кричит Лёша, — Глеб сейчас просто придёт и заберёт тебя, — снова звук газующей машины, — Лина, у тебя мало времени. Понимая, что надо, я с каблуками в руках быстро села в машину. Жёлтая тачка двинулась с места. Так быстро, я боюсь такой скорости. Уже сзади слышно звук мотора бехи. Он знает, что я внутри. — Держись, — говорит мне Лёша и резко поворачивает тачку, а я визжу. Я быстро пристегнула ремень. Звук машины сзади всё ближе. Он не отстаёт. Глеб пытается нас обогнать, но Лёша не даёт, перекрывая дорогу то слева, то справа. Шум нашей машины и ещё машины Голубина… мне кажется я оглохну. Снова несколько поворотов по переулкам и мы выходим на огромную широкую трассу. Лёша смеётся. — Будет весело, — давит на газ (куда блять ещё?), — держись. От такой скорости я забыла как дышать. Мы обгоняли тачки, за нами это делал Глеб. Быстро усиливались и исчезали звуки сигнал машин, водители которых, я уверена, были в ярости. — Остановитесь, — вспомнив, как говорить, закричала я, — остановитесь, мы же разобьёмся. — Весело же. — цинично говорит он и только усиливает скорость. — Вдруг Глеб разобьётся, — внезапно говорю я. — А тебя всё ещё волнует он? — нервно спросил брюнет. — Он не в себе. Прекратите это, — это был приказ. Лёша закатил глаза и, нехотя, сказал. — Ладно, сейчас оторвёмся. Мы проехали дальше по трассе. Когда она закончилась, мы свернули. Дороги становились всё мрачнее, уже и я понимала, что Лёша действительно делает всё возможное, чтобы Глеб потерял нас. Голубин весьма упёртый и сообразительный, но спустя где-то полчаса мы смогли уйти от него. Лёша остановил машину где-то в тени, полностью заглушив её. Мы стояли в этой тишине. Я сидела ровно, смотрела вперёд и пыталась прийти в себя. — Ты как? — спросил Алексей так спокойно, будто он каждый день с Фараоном в погони. — Жива вроде, — я посмотрела на него, — спасибо, что помогли. — Давай на ты, — радостно предложил парень, — ты не собираешься писать заявление? — Почему? — нахмурила брови я, и это вызвало возмущение Лёши. — Ты понимаешь, что он там тебя чуть… — Он был не в себе, — сорвавшись, перебила я. — И ты до сих пор его защищаешь? — он усмехнулся и отвёл взгляд, — вы вместе? — Знаешь, Алексей, конечно спасибо за помощь, но это уже наши с ним личные дела, — немного грубо и резко ответила я, дав понять, что эта тема меня огорчает. Он мне не отвечает. А дальше в эту мёртвую тишину врывается звонок телефона Алексея, а машина немного освещается от включившегося экрана. Лёша хватает телефон, смотрит на экран и бросает вызов. Это не моё дело, кто ему там звонит, хотя так сильно кажется, что это Глеб, но я молчу. Снова звонок, снова сбрасывает, а потом ещё и ещё. Не удержавшись, я спрашиваю. — Это он? — он не отвечает, и я понимаю, что молчание и есть ответ, — что у вас есть общее? О чём он говорил там на парковке? Ты ему что-то должен? — Ты ещё маленькая, — улыбаясь, отвечает он, — не грузи себя этими делами, — он протягивает руку и заводит машину, — мы поедем ко мне. У меня останешься на пару дней. Там он тебя не найдёт. Понимая, что у меня нет другого выбора, я молчу, и машина, выйдя из тени, медленно едет по дворам. Flashback — Сука! — зарычал Глеб, когда закончил разговор и, размахнувшись, отправил телефон к стене, который с разбитым экраном упал. — Что с тобой? — испугавшись, я вскочила с дивана и крепко обняла его, — что с тобой, Глеб? Ты в порядке? Что они сказали? — Уходят… все уходят, — в бреду бормотал он. — Кто… кто… Успокойся, прошу. — Они уходят из Династии, — он истерично усмехнулся, — оставляют меня, блять. Меня, сука, оставляют. — Гле-еб, родной, прошу… успокойся, — утешительно молила я, — я не уйду… слышишь? Я рядом. — Не оставляй меня, Лин. Не оставляй меня, — будто пьяным голосом попросил меня он и прижал к себе так крепко, и мне показалось, что мои кости сломаются. Это так тепло, уютно. Самое любимое место на земле — его объятия…

***

Я открыла глаза. Вокруг тишина. Лёша спал в гостиной и, дав мне свою футболку на ночь, уступил мне свою кровать. Протягиваю шею и на маленьком, электронном будильнике вижу, что пол четвёртого. За окном пока ещё темно. Поворачиваясь в кровати несколько раз и понимая, что спать спокойно мне сегодня не дано, я встаю и на цыпочках иду на кухню. Надеясь, что Лёша меня простит, я беру его последнюю сигарету, и вскоре кухня наполняется её запахом. Смотря на город, я понимаю, что нет ничего роднее, чем ночь. Вдыхаю яд, и меня снова переполняют воспоминания о Глебе. Всё таки мне вредно остаться с самой собой. Наверное поэтому я слышу шаги за спиной, но даже не поворачиваюсь, ведь уже знаю, что это мой новый друг, которому тоже не спится. — Тебе сколько лет? — иронично спрашивает он. — Семнадцать, — сухо отвечаю я, — а что? — Не рановато ещё организм себе портить? — он встал рядом. — Мне похуй, — бросаю я и протягиваю ему табак, — будешь? Он усмехнулся и взял сигарету. — Ты мать хотя бы предупредила, что сегодня не дома? — Не волнуйся, — отвечаю я с улыбкой, — ей похуй на меня, — я беру сигарету и затягиваюсь тоже, — я ещё и умудрилась где-то телефон свой ёбаный потерять. Он рассмеялся. Мы по очереди вдыхали дым, пока докуренная нами сигарета не вылетела из окна. — Вы с ним сколько вместе? — вдруг спрашивает Лёша. — Год, — чётко и коротко отвечаю я. — Ебать, — удивляется он, — и чё там происходило? Почему он хотел изнасиловать тебя? — Чувак, — устало начинаю я, — ничего он там не хотел. Ему просто нужно время, чтобы понять, что между нами всё конечно. — Девушка бросает Фараона, — он рассмеялся, — историческая хуйня. — Ты так и не сказал, что он говорил там. Что ты ему должен? Лёша опустил голову и, поняв, что ему всё равно придётся ответить, сказал. — Не я. Мой брат. Он купил у Глеба много… — он просто пропустил слово, но было и так ясно, что речь о наркотиках, — и теперь ему должен большие деньги. — А ты-то тут при чём? — спросила я. — Из нас двоих только я в состоянии заплатить ему. И я обещал, что за брата отвечаю я. Но такая большая сумма. Я вряд-ли потяну, — он не грустил и не вызывал жалость. — И что будет, если… — потянула я. — Он его нахуй убьёт, — усмехнулся он, — так что, малая, мы сейчас идём спать. Утром ты останешься дома, а я пойду, чтобы найти решение моим проблемам. Я грустно кивнула. Скоро моё тело снова было на кровати. Если бы только у меня были деньги, я ни на секунду не думая, отдала бы их Лёше. Если бы я была с Глебом, то ни секунду не думая, попросила бы, чтобы он забыл про эти деньги. Но у меня нет таких возможностей. Глеб, ты снова портишь людям жизнь. Ты снова благополучно играешь в роль Демона. Нет. Ты не играешь. Ты и есть Демон, самый настоящий. Ты разрушаешь мою жизнь. Ах, как же зря я с тобой связалась. Как же зря… Повернуть бы время вспять, и я бы не пришла в то кафе. Я бы не села в твою тачку. Какая же дура ты, Лина. Ты полюбила не того, и теперь от него не убежать. В эту кашу ещё и добавкой идёт твоё непонимание своих же чувств. Ты ненавидишь его, скучаешь, чувствуешь отвращение или любишь до сих пор? Я открыла сонные глаза и передо мной стоял Лёша. Я нахмурила брови, а он улыбнулся. — Доброе утро. Прости, что помешал. Завтрак готов. Пойдём кушать. Я выдавила какую-то мятую улыбку и, зевая, последовала за моим спасителем. — Он звонил? — спрашиваю я с чашкой чая в руке, а он не спешит отвечать, — значит звонил, — ухмыляюсь я и наполняю рот горячим чаем. — Я же просил не думать об этом. Он тебя здесь не найдёт, — кладёт в рот кусок омлета и добавляет, — обещаю. Умиляясь от того, насколько он хороший и добрый, я продолжаю есть. Но мысли о Глебе ни на секунду не покидают мой разум. Вскоре Лёша покидает меня и идёт по своим делам. Мне одной становится весьма скучно, так что я начинаю небольшую уборку в попытках занять себя и сделать что-то полезное для Лёши. Небольшая уборка длится до самого вечера. Когда я заканчиваю, понимаю, что вся в пыли, но и силы в себе не нахожу, чтобы принять душ сегодня. Так что я просто пью кофе и спустя полчаса встречаю Лёшу. Он заходит, и я с трепетом жду его восторга, но он ничего не замечает, или же замечает, но никакой реакции. И вообще. Он очень странный, бледный какой-то. — Всё окей? — интересуюсь я. — Что? Да… да… — запинается он. — Смотри! — радостно воскликнула я, — я сделала генеральную уборку. Он даже толком не всматриваясь, мямлит. — А, да. Круто, — что с ним? Его глаза виновато бегают, пытаясь не встретиться с моими, — Лин, может тебе уже лечь спать? — вдруг предложил он, и я нахмурила брови. — В такую рань? Что-то не так, Лёш? Он почесал затылок и сухо ответил. — Нет. Я лишь в ступоре направилась в комнату, но когда я прошла мимо него, он схватил меня за руку. — Можно я тебя обниму? — и крепко-крепко обнял, а я лишь в ступоре нахмурила брови. — Что с тобой, Лёша? — Прости меня, Лина, — еле слышно шепчет он. — О чём ты, — задыхаясь от его объятий, спрашиваю я. — Ничего. Завтра трудный день. Иди спать. Он отпускает меня, и я в полном недоумении направляюсь в спальню. За что простить его? Что за трудный день завтра? Что за виноватое поведение и фразы? Нихуя не понимаю. «Наверное он уставший. Ему просто надо выспаться» думаю я и засыпаю. Когда утром я проснулась, в доме было совершенно тихо и, как оказалось, пусто. Я решила наконец-то принять душ, а затем поехать домой, так как неизвестно когда придёт Лёша. Забрав с полки белое полотенце, я иду в ванную. Горячая вода включается и греет меня. Какой кайф. Наконец-то я смываю с себя всю грязь, и я вовсе не про пыль от уборки. Но вдруг я чувствую чужую, холодную руку на животе. Затем чьё-то дыхание обжигает мою кожу, и кто-то носом вырываясь в мои мокрые волосы, вдыхает мой запах. Сказать, что я получила инфаркт, ничего не сказать. Если это Лёша, я его убью. Я не дыша, дрожа, медленно опускаю голову, опасаясь каждого лишнего движения. Знакомое тату на запястье буквально останавливает моё сердце. Это не Лёша.