Трудный возраст

Я не чувствую, что дышу. Я лишь слышу своё сердце и медленное дыхание сзади. Рука уже успела обхватить весь мой торс и прижать. Губы приоткрываются, чтобы рефлекторно хоть что-то промямлить, но меня перебивает еле слышный шёпот прямо возле уха. — Добегалась? Холод и дрожь пронеслись по всему телу, и я сглотнула. Я закрыла глаза, пытаясь держать себя в руках. Рука очень-очень медленно начала меня поворачивать. Вскоре моя спина легонько прижалась к холодной, кафельной стене. Только тогда я осмелилась открыть глаза. Передо мной была чёрная футболка, на которую уже во всю попадала вода. Но я так и не нашла сил в себе поднять глаза на лицо. — Снимай её, — прозвучал приказ томным голосом. Я, податливо и медленно, протянула руки, по которым текли струи горячей воды и, неуверенно взявшись за края майки, трясущимися пальцами потянула её вверх. Когда футболка, что к этому моменту уже была вся мокрая, упала на пол, передо мной уже была цифра 1996, красовался дятел Вуди или же голубь с нимбом. Голос строго, но тихо, снова приказал. — На колени. Мне сводит тело. Силы буквально покидают меня. Я с бесчувственным телом спустилась на колени и снова услышала. — Снимай, — мои пальцы неуверенно взялись за пуговицу, а затем спустили ширинку. После, я остановилась, — быстрей давай. Я спустила чёрные широкие штаны до ног, и он движениями ступней освободился от них. Теперь передо мной были лишь серые боксеры, а также татуировка в виде распахнутой челюсти. Я остановилась с глупой надеждой, что на этом всё. — Я долго буду ждать? — устало, но всё так же строго спросил он. — Прошу… — еле осмелилась пискнуть я, но меня сразу перебили. — Я спрашиваю: долго буду ждать? — его тон значительно стал грубее и звучал грозно. Я спустила и боксеры и тут же смущённо и даже с неким отвращением отвела взгляд и сидела так неподвижно. — Бери его, — приказал он, но я не шевельнулась, кроме как отвела голову подальше, — не еби мне мозги, — сказал он и, взяв меня за волосы, потянул вперёд. Душ приглушал его частое дыхание и вздохи и удачно прятал мои слёзы. Не знаю они были от рвотного рефлекса или же от обиды и жалости к самой себе. Я прямо чувствовала, как член затвердел от моих движений. Вдруг он отстранился от меня и, сев на карты, схватил меня за бёдра. Он повалил меня на кафель так, чтобы я была немного прислонена к стене, а остальным телом лежала под ним. Я немного сморщилась от того, что струи воды били по моему лицу. Когда в попытках избежать этого я немного отвела взгляд, я открыла глаза и перед ними висели уже тёмно-блондинистые волосы, с которых капала вода. Глеб схватил мои запястья и, сжимая их, держал мои руки возле моих бёдер. Когда я почувствовала, что он уже готов входить, он пафосным и циничным тоном начал. — Итак, урок первый, — и вошёл в меня так неожиданно-резко и жёстко, что по ванной раздался мой писк, — никогда не доверяй незнакомцам, — он вышел, — урок второй, — вошёл снова, но более резко, но на этот раз я сдержала стон, сомкнув губы, — всегда проверяй закрыты ли двери, — он вышел, и я, отводя взгляд, начала жадно глотать воздух, — и, наконец-то, урок третий, — он потянулся вниз и, кусая моё ухо, прошептал, — никогда не беги от того, кто может легко найти тебя. После этих слов Глеб вошёл в меня так больно и резко, что я просто не смогла сдержать крик. Немного повеселившись, он схватил меня за талию и поставил раком. — Ещё. Раз. Будешь. Говорить. О. Расставании? — он делал паузы между каждым словом и вдалбливался в меня. Я никак не хотела отвечать. Мне лишь хотелось, чтобы это поскорее закончилось. Так как душ уже бил по моей спине, вода уже не могла мне мешать кричать и плакать от боли и бессилия. Но и крики мои продлились недолго. Вскоре я стала молчать и не издавала ни звука. Когда Глеб был уже готов кончить, он, взяв меня за затылок, поставил на колени. И кончив мне в рот, мой когда-то самый любимый и родной человек, стал напевать строчки своего трека. — Но я не кончаю внутрь, она пьёт, как Актимель. Боже, столько обиды тогда я почувствовала внутри. Я, держа сперму у себя во рту, поднялась на цыпочки, чтобы быть как можно выше. И я впервые за всё это время посмотрела на его лицо, на котором в этот момент была победная ухмылка. И тогда я со всей силой плюнула сперму ему в лицо и нагло сказала. — Я поделюсь Актимелем, дорогой. Он был в шоке и был оскорблён. Я просто развернулась и медленными, спокойными шагами покинула ванную комнату. Flashback Я сижу в мрачной комнате, сижу возле гроба. Передо мной лежит мой брат, его руки аккуратно сложены на животе. Он в своём выпускном костюме. Моё лицо такое же бледное, как и его. Его глаза закрыты. Он спит вечным сном. Слёз не осталось, чтобы плакать. Да я и не хочу перед ним плакать, ведь он в детстве всегда говорил « Улыбнись, ведь никто не стоит твоих слёз » Макс, братик, ты больше никогда не будешь меня злить, не включишь свой плейлист на полной громкости, не приведёшь девушек в наш дом, не будешь шутить, смеяться, беситься, когда я выигрываю. Я больше не увижу твои странные танцы. Милый, мне будет так одиноко без тебя. Не оставляй меня, не оставляй… Они ехали после вечеринки, он вёл машину, они все были пьяны. От большой скорости машину занесло. В тот день я была с Фарой, в тот день мы смотрели «Крик», а потом и вовсе занимались любовью. Но я и не представляла, что произойдёт после. Не представляла, что отец и мама станут ненавидеть друг друга. Мама станет пить и найдёт себе хахаля. Папа уедет на другой конец страны, а я отчаянно брошусь к Глебу, дав ему понять, что у меня есть только он, и я от него зависима. Я разрушила всё сама.

***

Выйдя, я плюхнулась на кровать и расплакалась. Но, сжав кулаки, я сдавила боль, встала, надела бельё и своё белое платье. В этот момент я не чувствовала ни холода, ни боли, НИ-ЧЕ-ГО. Когда я уже была готова выйти из дома, в комнату вошёл Глеб, который был с голым торсом, а ниже было прикрыто полотенцем. — На, держи, — он кинул на кровать мой телефон, — ты на парковке уронила. Я с отвращением убрала телефон в сумку, понимая, что лучше ему не перечить. — Молодец, милая, — мило сказал он, подошёл и обнял меня, прижимая к своей мокрой груди, — родная, ты пойми, что если ты будешь послушной, то у тебя не будет проблем. А если ты попытаешься удрать, не отвечать на звонки, пытаться держать меня за идиота, тогда тебе будет очень-очень плохо, — я никак не шевелилась, стояла ровно, чувствуя отвращение к этому человеку и ко всему миру, — ну всё. Иди домой. Мы с тобой скоро увидимся, — я была в шоке от того, как он разговаривал. Так спокойно, так расслаблено, будто мы только что ели мороженое и гуляли по парку. Я уже бежала к двери, чтобы наконец-то покинуть это адское место, как вдруг остановилась и повернулась к нему. — А где Лёша? Что с ним? — наивно спросила я с глупой надеждой, что я не так всё понимаю. — Ох, дорогая, — улыбкой суперзлодея начал он, — ты не волнуйся за него. За твоё местонахождение я простил ему все долги. Вот о чём был первый урок. Сердце моё разбито на миллионы осколков. Я до последнего не хотела верить. Меня реально продали. Ну да, сделка весьма выгодная. И так, вся мокрая, я гуляла долго. Когда я опомнилась, была на прекрасном Андреевском мосту. Я остановилась, посмотрела вдаль… " Ну, Лина. Что тебе мешает прыгнуть? Смотри вокруг. Друзей толком нет, у мамы своя жизнь, у папы своя, парень твой — псих, и тебя даже продали за долги. Чего ты стоишь, ты — ничто. Зачем тебе это? Разве это жизнь? Просто прыгни и положи точку. Смотри, даже брат твой оставил тебя» — Эй, девушка, — вдруг прервал мои мысли женский, приятный голос, — не плачь. Улыбнись, ведь никто не стоит твоих слёз. Женщина с рыжими волосами ушла, и я поняла, что действительно всё это время горько плакала. Эта незнакомка нарисовала на моём лице улыбку этими словами и даже привела меня в чувства. Я это поняла, потому что впервые за это время начала жутко мёрзнуть. Ну да, в Москве апрель, а я в полумокрой одежде и с мокрыми волосами. Я всё-таки нашла в себе силы отойти от перил и продолжить свой путь. Flashback Я зашла в гримёрку с опухшим от слёз лицом. Фара был там один, на столе ровной дорожкой лежал кокаин, но у меня не было сил как-то реагировать на это. — Детка, как тебе конце… — он поднял на меня лицо и замолчал, — ты опять плакала? В тот день Глеб решил привезти меня в клуб на свой концерт, чтобы хотя бы немного вытащить из депрессии. — Глеб, мне плохо, — признав это, я села рядом с ним, — я не могу это выдержать. Я не могу. Мне плохо. Мне плохо, — в бреду говорила я, — я не могу смириться. Глеб задумчиво посмотрел на стол, затем на меня и сказал. — Я не уверен, да и в жизни не разрешил бы, но, пожалуй, сейчас тебе поможет только это, — и, кивая, намекнул на кокс. Я молча полезла в карман, вытащила резинку, собрала растрёпанные волосы и сказала, точнее приказала. — Научи. Продолжение этого дня напрочь стёрлось у меня в голове. Я не помню, что было дальше и ощущения я тоже не помню.