4. Хорошо ли быть клоном
21 мая 2019 г., 22:40
— Меня спасло то, что я не сразу осознал, что это окончательный разрыв отношений, — продолжал исповедоваться Макару Электроник. — Мне почему-то казалось, что смена круга общения касается родителей и Майки, но не меня. И всё никак не мог понять, почему Серёжа так против, чтобы я поехал с ним. Профессор бы меня отпустил, да я бы и не спрашивал, если бы только Серёжа согласился.
— Что он тебе говорил? — Гусев интересовался заведомо болезненными для Громова вещами, видел, что Эл до сих пор остро переживает события пятнадцатилетней давности, но не спросить не мог.
— Он словно боялся назвать вещи своими именами, сказать правду. Сказать, что устал от меня, — Эл смахнул выступившую слезу, потом как-то растерянно посмотрел на приятеля и сказал: — Серёжа всё упирал на то, что ему надо пожить самостоятельно. Здесь он, мол, всегда был в моей тени. Нас же всё время сравнивали из-за внешнего сходства. И сравнение было не в его пользу, как он считал. Ну, и с учёбой я всегда ему помогал, не без этого. Почему-то Серёжу это угнетало. Вот… — Эл сидел на кровати, сложив ноги по-турецки и смотрел куда-то в стену. Воспоминания изматывали его, но без них жизнь была пресна до отвращения.
— Так Сыроега и не сказал, что бросает тебя? — Гусев плеснул себе ещё выпивки — чужая драма произвела на него гораздо большее впечатление, чем он по-началу думал.
— Прямо не сказал. Только всё повторял, что мы друзья и всегда ими будем. Мне бы сообразить, что «друзья» — это и в самом деле друзья, а не любовники. Но я не понял этого и через год, когда приехал к нему летом после первого курса. Весь учебный год я ждал этого момента, даже раньше ещё хотел прилететь к Серёже — на зимних каникулах. Но он отговорил, сказал, что у него запара — долги, пересдачи… До сих пор не знаю, правда это была или нет. Но летом я всё же прилетел. Знаешь, Макар, что самое удивительное? Серёжа был рад меня видеть. Я остановился в гостинице недалеко от его общаги, и он весь тот месяц, что я провёл в Новосибирске, практически не вылезал из моего номера. И из моей постели.
И я ещё несколько месяцев после возвращения домой думал, что у нас всё хорошо. Ну, хочет Серёжа учиться вдали от дома, ну ладно. Получит диплом и вернётся ко мне. Или я к нему приеду. Почему-то я был в этом уверен.
Но когда следующим летом я спросил, на какую дату брать билет, Серёжа вдруг сообщил, что в этот раз не сможет проводить со мной время. Попросил не приезжать. Сказал, что из ВУЗа он вылетел, перевелся в другой, но на заочный, и теперь всё свободное время вынужден работать, чтобы оплачивать обучение и снимать себе жильё. На еду ему всё-таки родители присылают. Возвращаться домой категорически отказался. Ну, а поскольку адрес мне сообщить Серёжа не захотел, мотивируя тем, что вынужден часто менять квартиры, сам приехать я не решился. В остальном наше общение по сети оставалось прежним.
— Тебе, наверное, тяжело пришлось, — даже не спросил, а констатировал Макар. Учитывая болезненную привязанность Элека к своему двойнику, по-другому и быть не могло.
— Очень тяжело, — согласился Громов. — Я как бы уже начал понимать, что все эти внешние обстоятельства — не более, чем отмазки. Я предлагал Серёже помощь — подрабатывал немного. Он отказался. Что мне было делать? Я стал прямо спрашивать, Серёжа, что случилось, почему ты не хочешь больше меня видеть? Не хочешь меня? Сам понимаешь, спросить: «Ты меня разлюбил?» — я не мог. Любви мне никто не обещал. Он опять говорил, что мы друзья, даже больше — практически братья, но лучше бы каждый из нас сам строил свою жизнь. В том числе личную, — Эл замолчал, потом кивнул сам себе и встал налить ещё сока. Вроде никаких болезненных ощущений он больше не чувствовал, значит, Серёжа скорее всего спит, и до утра неприятностей можно не ждать.
— Ты устал, тебе поспать бы, — предложил Гусь. Вид товарища ему откровенно не нравился — усталый осунувшийся и вселенская тоска в глазах.
— Прости, я тебя утомил, — Громов виновато опустил глаза. — Я обычно не ною и не жалуюсь, просто сегодня накатило… Когда вас всех увидел.
— Эй, Эл, ты чего?! Мне жуть как интересно узнать, как всё у вас дальше было. И про Серёгу, ты же знаешь… Но выглядишь ты херово. Уж не обижайся.
— Ну, с этим в любом случае ничего не поделать, — пожал плечами Электроник. — Завтра буду ещё хуже выглядеть, не пугайся, — уже веселее взглянул на Макара Эл.
— Тогда валяй, рассказывай дальше, — уверенно предложил Гусев.
— А дальше меня опять спасло чудо.
— Спасло?
— Именно. Я на почве своих любовных неудач чуть опять глупостей не натворил. Даже антидепрессанты не помогли.
— И тебя спасло чудо?
— Ага. Даже два чуда, — Эл повернулся и указал Макару на большую фотографию на стене. Печальная, но в тоже время очень светлая улыбка озарила его лицо.
— Чингиз и Рэсси? — удивился Гусев. Про то, что у Громова долго жили два эрдельтерьера, он знал, но об их роли в судьбе хозяина не догадывался.
— Ты, конечно, не в курсе — я никому подробностей не рассказывал. Но Рэсси, он был такой же как я.
— Пёс-киборг? — не поверил Макар.
— Правильно, — кивнул ему Электроник. Профессор, как только узнал от меня, что Серёжа собирается уезжать, начал новый проект по клонированию биологического объекта. Я об этом пост фактум узнал, когда всё уже готово было, и мне, так сказать, Виктор Иванович с Машей презентовали готовую «работу». Так вот, когда я одиннадцатый класс закончил, профессор в каком-то приюте взял щенка и стал создавать его полукибернетический клон. В свободное от работы время и на свои средства. Официально он какой-то заказ для очередного магната выполнял, а параллельно собственными разработками занимался.
Только я опять в депрессию впал, как Виктор Иванович приносит домой пса. Так и так, говорит, Элек — это теперь твоя собака. Заботься, дрессируй, ухаживай. Я не понял сначала, зачем мне пёс? Я вроде не просил никогда… А профессор достал из кармана какую-то штуку на цепочке и сказал прямо в неё: «Сидеть!»
***
— Профессор, зачем вы в эту штуку говорите? — не понял Электроник. Большой лохматый эрдельтерьер выполнил команду и смотрел на Виктора Ивановича. — Собаки хорошо слышат. Профессор Громов ничего на это не ответил, только как-то странно посмотрел на Электроника и опять заговорил в переговорное устройство: — Объект ноль ноль два! Это Электроник, — профессор взял Элека за руку и подвёл вплотную к собаке. Потом сунул псу под нос руку Эла и сказал: — он твой новый хозяин. Теперь ты будешь слушаться только его. — Виктор Иванович, он вас не поймёт, собаки только простые команды выполняют, — большим любителем собак Эл никогда не был, но то, что вести с ними диалоги как с людьми бесполезно, это даже он понимал. «Наверное пёс глухой, — подумал Электроник, чтобы как-то объяснить себе странное поведение профессора. Раз ему слуховой аппарат нужен и эта штука». А дальше произошло то, что заставило Электроника аж на целых полчаса забыть о своих несчастьях. Пёс обнюхал его, обошёл вокруг, как показалось Элеку, внимательно осмотрев, и… сказал: «Хозяин!» Эл, открыв от удивления рот и вытаращив на это чудо глаза, как статуя замер перед собакой. Ему не послышалось? Пёс действительно это… сказал?! — Ну же, мальчик мой, — профессор ласково обнял Элека за плечи, — не бойся. Это собака такая же как ты. — К-как… я?.. В смысле? — не понял Эл. — Киборг? — Именно! — А что, мной тоже можно так управлять? — такого вопроса профессор, признаться, не ожидал. — Ну что ты! В этом ваше принципиальное отличие. Пёс тоже искусственно созданный клон с наполовину электронными мозгами, — стал объяснять профессор, — но в отличие от тебя никаких других искусственных механизмов внутри него нет. Зато есть встроенный модуль управления поведением с голосовым интерфейсом. — Как это? — всё ещё не до конца отошёл от шока Элек. — Если не пользоваться устройством связи, то он — обычная собака, которую надо дрессировать и воспитывать. И которая, естественно, не говорит. Но с помощью этого прибора, — профессор потряс рукой с металлической бляхой, — она переключается в режим киборга и выполняет инструкции, переданные ей через голосовой интерфейс. И отвечает на произвольно сформулированные команды, используя человеческую речь. Попробуй, — Виктор Иванович протянул прибор Элу, — дай ему имя. — Объект ноль ноль два, — неуверенно начал Элек, — теперь твоё имя… твоё имя… Рэсси! — Эл оглянулся на профессора в поисках одобрения и протянул ему устройство связи. — Нет-нет, мой мальчик, — устройство профессор забирать отказался. — Теперь оно твоё, как и собака. Давай, проверь как пёс усвоил кличку. Эл убрал бляху в карман и, как если бы Рэсси и впрямь был обычной псиной, позвал: — Рэсси! Пёс тут же встрепенулся, поднялся на все четыре лапы и подошёл к своему новому хозяину. — Кстати, а почему «Рэсси», Элек? — поинтересовался профессор. — Он же тихий и покладистый, не рычит совсем… — Это аббревиатура, — пояснил Эл. — Редчайшая Электронная Совершенная Собака… ну, И так далее, — профессор только молча подивился своеобразной фантазии своего создания. Находящийся в депрессии Эл с трудом заставлял себя выполнять необходимые обязанности по уходу и воспитанию своего навязанного питомца. Сил еле хватало, чтобы ездить на учёбу и поддерживать видимость адекватного общения с одногруппниками и преподавателями. А ещё же надо заниматься, минимум два раза в день выгуливать пса, не забывать кормить его и менять воду в миске. Однако, к концу недели Электроник заметил, что мысли о Серёже хоть и не ушли, но стали неким тоскливо-терпимым фоном его жизни. Вроде бы он и помнил о нём, и страдал по-прежнему, но теперь вполне мог заниматься своими делами и кое-как общаться с людьми. А главное, ему не хотелось больше умереть. В этом, правда, была заслуга не только пса, но и самого Серёжи. Он регулярно писал ему, требовал ответа и выказывал общую заинтересованность в жизни своего кибернетического клона. Так что, если не друзьями, то интернет-приятелями они с Элом действительно стали. А Эл где-то очень глубоко в душе лелеял хрупкую надежду, что может быть ещё всё изменится к лучшему. Серёжа нагуляется, отдохнёт во всех смыслах от своего двойника и, может быть, потом у них что-нибудь получится. Ведь не спроста же Сыроежкин не обрывает с ним общение полностью? С Рэсси Эл старался обращаться как с обычной собакой, а не как с программируемым организмом. Переговорное устройство повесил себе на пояс и без крайней необходимости не использовал. А настала эта крайняя необходимость достаточно быстро. Уже на второй неделе своего пребывания в новом доме пёс отказался от еды, почти не пил и его буквально на руках приходилось выносить на улицу. Что делать Эл не знал и потащил не желающего передвигать лапы Рэсси к ветеринару. Виктор Иванович принципиально никакого участия в жизни собаки не принимал — полностью взвалить на Электроника всю ответственность, было частью терапии, которая по задумке профессора и с одобрения участкового психотерапевта была призвана излечить страдающего киборга от нездоровой привязанности к своему биологическому прототипу. Ветеринар собаку осмотрел, анализы взял, УЗИ всего чего только можно сделал и постановил, что пёс физически абсолютно здоров. А причина странного поведения собаки… банальная депрессия. Подумать только, у пса — депрессия! Нет, Эл, конечно слышал, что у животных бывает такое из-за дурного обращения или кардинальной смены обстановки. Только вот обращались с Рэсси хорошо, и первые несколько дней в семье профессора и Эла никаких признаков подавленности пёс не проявлял. Тогда-то Электроник и решил попытать счастья в плане установления причин собачьей хандры, использовав возможности навороченной электроники, встроенной в мозг своего четвероногого друга. Эл отцепил от пояса переговорник и сказал: — Рэсси! Ты слышишь меня? — Да. Хозяин. — У тебя что-то болит? — Нет. Хозяин. — Но… тебе же плохо? — Плохо. Хозяин. Тут Эл несколько растерялся. Пёс, хоть и разговаривал по-человечески, но мышление имел примитивное, как и положено собаке. Как в таком случае сформулировать вопрос о причинах депрессивного состояния Рэсси, чтобы собака дала на него адекватный ответ? — Почему тебе плохо? — Я. Один. Хозяин. Вот это да! Эл тут вокруг пёсика чуть ли не хороводы водит, а он, видите ли чувствует себя одиноким. От этого факта Эл опять впал в замешательство. — А как же я? — не нашёл ничего умнее спросить Электроник. — Не вы. Хозяин. — Ты можешь не говорить каждый раз «хозяин», — невпопад сказал расстроенный Эл. — Хорошо. Хозяин. — Скажи, кто тебе нужен? — Чингиз! — Элу на миг показалось, что назвав это имя (кличку?) Рэсси немного оживился. — Кто такой Чингиз? — Собака, — вот оно что, Рэсси нужна какая-то собака по кличке Чингиз. И где её, в таком случае, взять? — А где Чингиз? — с надеждой на хоть какое-то описание местоположения загадочного пса спросил Электроник. — Не знаю. — Но самого Чингиза ты знаешь? — Да. — А как его найти не знаешь? — Не знаю. «Час от часу не легче, — подумал Эл. — Но где-то этого Чингиза придётся искать. Если он не издох ещё», — от последнего предположения Эла передёрнуло — как бы его Рэсси в края вечной охоты не отправился, если Чингиза в природе больше нет. — Откуда ты его знаешь, Рэсси? — Мы вместе жили. Теперь ясно. Очевидно, этот Чингиз — одно из подопытных животных, которые содержатся в Лаборатории, где работает профессор. И Рэсси, пока его тестировали, жил рядом с этим псом. Что ж, Лаборатория, несмотря на свою направленность, вивисекцией не занимается, так что вероятность, что Чингиз жив, весьма высока. Осталось дело за малым, попросить профессора заменить Чингиза на другое животное, а самого пса привести домой. — Профессор, нам нужен Чингиз, — огорошил Электроник, едва ступившего на порог собственной квартиры, профессора Громова. — Ты в этом уверен, мальчик мой? — профессор не выглядел удивлённым, но в голосе его слышалась явная обеспокоенность. — Да, — твёрдо сказал Эл. — Рэсси говорит, что ему плохо, потому что он один. А чтоб не быть одному, ему нужен Чингиз. Это же какая-то собака из лаборатории? Его ведь можно заменить на другое животное? — Чингиз из лаборатории, да. Но… это не просто какая-то собака, Элек, — вздохнул профессор, и почему-то с грустью посмотрел на Электроника, — это биологический прототип твоего Рэсси. Рэсси — клон Чингиза. — Вот как… — тихо сказал Эл. — И что же теперь? Сажать собаку на антидепрессанты и проводить беседы с собачьим психологом? — на кого Эл злился, он и сам не знал — на Чингиза, Серёжу или самого профессора, чьи творения оказались практически нежизнеспособны без своих прототипов. — И что-то мне подсказывает, что сам Чингиз преспокойно сидит себе в вольере, ест корм, ходит дважды в день на прогулку с ассистентами, а про своего клона и думать забыл. — Элек, — профессор успокаивающим жестом положил руку на плечо киборга, — это всего лишь собака. Но ты прав, с Чингизом всё в порядке, только живёт он не в Лаборатории, а у Маши дома. Но ты не беспокойся, я уговорю её отдать нам его.***
— Ни хе… В смысле, ничего себе! — аж присвистнул от удивления Гусь. — И как, жили они с Чингизом долго и счастливо? — Ну, по собачьим меркам долго, да, — усмехнулся Эл. — Десять лет. А вот счастливо… Знаешь, Чингиз совершенно неуправляемым был, меня не слушался, хотя я пытался по науке его дрессировать. Стоило на улице его с поводка спустить — кидался к другим собакам. — Чё, драться лез? — Не. Сук покрыть пытался, даже если те не течные были и вообще не хотели. А я каждый раз имел неприятный разговор с другими владельцами собак. Что не слежу за своим кобелем. — А Рэсси тоже? — Макар живо представил беднягу Эла отгоняющего своих озобоченных кобельков от чужих сук. — Рэсси спокойный был, ни к кому не лез, не играться, ни трахаться. Я потом не выдержал этого дурдома с Чингизом и дал команду Рэсси не подпускать Чингиза к другим собакам. — И как? — полюбопытствовал Гусев. — Помогло, — хмыкнул Эл. — Он с задачей справился. Правда… ему самому пришлось для Чингиза в некотором смысле сучкой стать. — Да ты чё! — заржал Гусь. — Ага, а представляешь, когда они это на улице делать начинали? Так-то всем пофиг на спаривающихся собак. Но бывало, люди замечали, что снизу-то кобель! — тоже засмеялся Эл. — Чего мне только выслушать не пришлось! И что я извращенец — принуждаю своих животных к однополому сексу, и что на меня в полицию надо заявить за пропаганду гомосексуализма! Потому что рядом дети ходят, а у меня два кобеля сношаются… В общем, весело было, — а потом Громов резко погрустнел. — Три года назад их не стало. У Чингиза последние пару лет опухоли всякие были. Для этой породы это вообще характерно. Он и умер. Ночью. Я проснулся от того, что Рэсси воет, он от него последние недели совсем не отходил. Вызвал специальную службу, которая тела утилизирует. Они рано утром приехали, а тела уже два, — хлюпнул носом Электроник. Он каждый раз не мог удержаться от слёз, когда вспоминал о кончине своих питомцев. А рассказывал об этом кому-то и вовсе впервые. — Рэсси здоровый был, но без Чингиза и нескольких часов не прожил.
